Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Югославско-советские отношения. 1939–1941
.pdf
правлена югославская военная делегация, подчеркивая, что торговые
переговоры с Советами протекают благоприятно, но никаких новых
моментов в югославско-советских отношениях нет1. Невозможно
точно определить, были ли слухи о желании Югославии закупать
советскую военную технику вызваны только тем соображением, что
такой шаг мог быть предпринят, произошла ли по какому-либо каналу утечка информации, либо слух был пущен югославскими военными и дипломатическими кругами намеренно, но в ходе переговоров
в Москве действительно был затронут вопрос о возможных военных
поставках СССР в Югославию. В связи с этим Цинцар-Маркович
поручил послу Шуменковичу запросить через советское посольство
в Анкаре, сможет ли Советский Союз поставить 50–100 истребителей,
100 самолетов-разведчиков, тяжелую артиллерию, средние и тяжелые танки, а также бензин и керосин для авиации2. В ходе контактов
с послом Великобритании в Белграде новоназначенный командующий югославскими ВВС генерал Боривое Миркович не скрывал своей уверенности, что современные истребители могут быть приобретены только в Советском Союзе, как и своего стремления получить как
можно больше истребителей из СССР. Он не был уверен, что усилия
Югославии по достижению этой цели принесут желаемый результат,
но полагал, что имеются все шансы достичь соглашения о поставках
советских истребителей в Югославию3.
Советское информационное агентство ТАСС официально объявило, что 11 мая 1940 года в Москве было подписано торговое соглашение между представителями югославского и советского правительств, которое предусматривало взаимный торговый обмен на
сумму до 176 миллионов динаров в течение 1940 и 1941 года. Также
было объявлено о подписании особых протоколов об учреждении
торговых представительств, а также о способах оплаты. Сообщалось
также, что Советский Союз намерен импортировать из Югославии
медь, свинец, медный и цинковый концентраты и свиной жир; в свою
очередь, Югославия будет импортировать из Советского Союза нефть
и нефтепродукты, хлопок, сельскохозяйственную технику, а также ряд других товаров. Общественность была проинформирована
о том, что соглашение подписано с югославской стороны Милорадом
1
АЮ. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34, 632
(Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 7 мая 1940).
2
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34,
632 (Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 18 мая 1940).
3
Razgovor s generalom Mirkovićem 31. maja 1940 // Britanci o Kraljevini Jugoslaviji.
III (1939–1941) / prir. Ž. Аvramovski. Beograd, 1996. S. 449.
121
Джорджевичем и Савой Обрадовичем, а с советской стороны – на-
1
родным комиссаром внешней торговли Анастасом Микояном
.
Сразу же после возвращения югославской торговой делегации
в Белград Цинцар-Маркович попросил Шуменковича навестить его
советского коллегу Терентьева и от имени правительства Югославии
выразить удовлетворение достигнутым соглашением, а также признательность за доброжелательный прием и помощь, оказанную
югославской делегации, особенно со стороны Микояна и Молотова.
Шуменковичу также было дано указание воспользоваться этой возможностью, чтобы донести до советской стороны, что югославское
правительство, со своей стороны, немедленно начнет процесс легализации достигнутого соглашения и хотело бы, чтобы в ходе запланированной ратификации соглашения в Белграде СССР представлял
посол Терентьев. Югославское правительство беспокоила советская
настойчивость, нашедшая отражение в беседе между Джорджевичем
и Молотовым, относительно необходимости для Югославии урегулировать свои отношения с Болгарией, что, по мнению ЦинцарМарковича, было трудно осуществимо, учитывая серьезные трудности, с которыми югославское правительство столкнулось в ходе
общения с болгарским правительством того периода. Вот почему
было желательно, чтобы Терентьев приехал в Белград, для того чтобы
решить вопрос при непосредственном общении
2
. Вскоре был получен
ответ из Москвы. Советы сообщили югославскому правительству, что
соглашение одобрено и скоро будет начат процесс ратификации. Для
обмена ратификационными грамотами Москва намеревалась отправить в Белград своего представителя в Софии Лаврентьева. Советская
сторона подчеркнула, что в сложившейся ситуации Терентьев не
может покинуть турецкую столицу. Со своей стороны, югославская
дипломатия считала, что объявленный приезд Лаврентьева важен
с различных точек зрения, особенно учитывая характер югославскоболгарских отношений и желание Советского Союза их улучшить, на
что и сам Терентьев обратил внимание Шуменковича3. Этому убеждению способствовала и информация, полученная югославскими дипломатами через представителей в Париже, о заявлении Молотова,
что Советы не позволят исчезнуть с политической карты Европы
1
АЮ. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34, 635
(Сообщение ТАСС от 11 мая 1940).
2
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34,
636 (Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 18 мая 1940).
3
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34,
638 (Телеграмма посла в Анкаре министру иностранных дел от 24 мая 1940).
122
двум последним славянским странам1. Югославскую сторону особенно обнадеживали слова советского посла в Анкаре, который заверил
посла Шуменковича, что Советский Союз выступает за сохранение
нейтрального статуса балканских стран и статус-кво на Балканах,
и Советы готовы использовать свои вооруженные силы не только для
обеспечения безопасности своих границ, но и в районах, где их интересы находятся под угрозой. Советский посол также добавил, что
договоренности СССР с Германией дают ему возможность оказывать
влияние там, где это необходимо, в целях поддержания мира и существующих границ на Балканах2. Стремясь максимально ускорить
процесс ратификации югославско-советского соглашения в ожидании прибытия Лаврентьева в Белград, югославское правительство
уже 25 мая приняло специальный указ об экономических соглашениях с Советским Союзом, о чем Советы были уведомлены через посла
Терентьева3.
Реакция заинтересованных международных кругов на известие
о подписании югославско-советского торгового соглашения была
различной. Французы положительно восприняли первые известия
о намерениях югославского правительства начать подобные переговоры с Советами, отметив, что речь идет о шаге, предпринятом на
фоне сближения между Москвой, Римом и Берлином. Такой французской точке зрения также способствовало первоначально положительная позиция немецкой и итальянской прессы к факту югославско-советских переговоров. Отношение французов стало меняться
только тогда, когда немцы выразили свои опасения, а итальянцы – недовольство ходом югославско-советских переговоров. Итальянские
дипломаты в Париже не скрывали такого своего отношения, открыто
выражая опасения, что эти переговоры приведут к установлению дипломатических отношений между двумя странами и усилению советского влияния на Балканах. Только тогда официальные французские
круги положительно восприняли договоренности между Югославией
и Советским Союзом4.
Между тем югославско-советские договоры о торговле и морском сообщении начали приносить результаты. Уже в начале июня
1
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34,
638 (Сообщение министра иностранных дел послу в Анкаре от 13 мая 1940).
2
Там же. Ф. 371 (Представительство Королевства Югославия в Вашингтоне);
Ф. 39, 189 (Телеграмма министра иностранных дел представителю в Вашингтоне от
28 мая 1940).
3
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34,
636 (Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 18 мая 1940).
4
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34,
639 (Сообщение министра иностранных дел послу в Анкаре от 25 мая 1940).
123
судно «Ловчен», которое до тех пор курсировало между Сушаком
и Констанцей, должно было продлить существующий маршрут и начать ходить в Одессу. Тем самым были бы восстановлены транспортные связи между двумя странами1. Советы приветствовали такой шаг
Югославии и в ближайшие дни дали свое согласие на открытие нового судоходного маршрута, который должен был связать две страны
регулярным сообщением2.
Югославско-советские экономические переговоры начались
в усло виях поляризации на европейской политической арене. Югославское правительство долго не решалось начать переговоры с Совет ским Союзом, опасаясь реакции как держав «оси», так и западных союзников. Белград пошел на этот шаг в непростой момент,
когда Югославии грозила опасность нападения со стороны Италии.
Причины для начала торговых переговоров были многогранными
и разно образными. С одной стороны, речь шла о решимости постепенно подойти к установлению официальных связей с Советским
Союзом, что при положительном исходе переговоров должно было
привести к установлению дипломатических отношений и таким
образом дать Италии вполне определенно понять, что Югославия
рассчитывает на растущее советское влияние в регионе и, соответственно, на советскую помощь в случае нападения Италии. Такому
решению явно предшествовала уверенность, что подобный шаг не
поставит под угрозу отношения между Югославией и ее западными союзниками. Кроме того, нехватка ключевых сырьевых материалов, таких как нефть и хлопок, и невозможность их приобретения
на мировом рынке привели Югославию к Советскому Союзу как
крупному и значительному производителю этого сырья. Помимо
дефицита сырья Югославии постоянно недоставало различных видов современного вооружения и военной техники, которые она не
могла приобрести в условиях войны в Европе, и в этом отношении
Советский Союз наряду с США казался подходящим партнером.
После заключения торгового соглашения с Советским Союзом перед югославским королевством открылись не только экономические
перспективы, но и определенная возможность нормализации отношений с Советским Союзом в целом. Перед Югославией, страной,
на которую оказывали давление Италия, Германия и другие соседи,
стремящиеся к союзу с ними, урегулирование отношений с СССР
1
АЮ. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34, 643
(Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 6 июня 1940).
2
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34,
657 (Телеграмма посла в Анкаре министру иностранных дел от 15 июня 1940).
124
открывало новые перспективы, прежде всего – возможность получить советскую помощь и защиту. С советской точки зрения это был
очень важный шаг к сближению с Югославией и усилению советского присутствия на Балканах, что в ожидании исхода большой
дипломатической игры, начатой соглашением с Германией в августе
1939 года, имело решающее значение для Советов.
Установление дипломатических отношений.
Советский Союз вступает на Балканы
Подписание торгового соглашения в Москве не только успешно завершило экономические переговоры между Югославией и Советским
Союзом, но и создало необходимые условия для дальнейшего расширения базы межгосударственных связей и установления дипломатических отношений между двумя странами. Важным шагом в направлении дальнейшего сближения стала ожидавшаяся ратификация
подписанных соглашений, которая была запланирована в Белграде
на конец мая или начало июня 1940 года. Для ратификации договоров
в Белград в конце мая прибыл советский представитель в Болгарии
Лаврентьев. После ратификации в ходе переговоров с хозяевами он
выразил живую заинтересованность во внешнеполитической позиции Югославии, то есть нейтралитете в продолжающемся европейском конфликте, отношениях с балканскими соседями и особенно отношениях с Италией. Его особенно интересовал югославский взгляд
на роль великих держав на Балканах, видение итальянской политики
на Балканах и в Средиземноморье, а также оценка турецкой политики в регионе в случае конфликта в Средиземноморье. Что касается
советской политики, Лаврентьев был крайне сдержан, повторяя исключительно общеизвестные фразы о приверженности Советского
Союза миру и его желании сохранить мир и равновесие на Балканах.
О советско-турецких и советско-болгарских отношениях он сказал
лишь, что они находятся на нормальном уровне. Несмотря на ожидания югославских дипломатов, Лаврентьев ничего не сказал ни о возможных направлениях развития югославско-советских отношений,
ни о проблемах, связанных с предстоящим восстановлением дипломатических отношений, не упомянул и о проблеме, связанной с поиском здания для советского торгового представительства. Он подчеркнул, что его миссия ограничивается исключительно обменом
ратификационными грамотами. Что вызвало особенный оптимизм
у югославских хозяев, так это то, что переговоры проходили в чрез-
125
вычайно приятной обстановке1. На переговорах поднимался и вопрос
о возможных военных поставках Советского Союза в Югославию, но
Лаврентьев не пожелал об этом говорить, поскольку не располагал
необходимыми полномочиями руководства2. Лаврентьев также был
принят 31 мая министром торговли и промышленности Югославии
Иваном Андресом на торжественном ужине в его честь в престижном
отеле «Авала». В приуроченной к этому случаю речи Андрес отметил,
что заключение торгового соглашения было воспринято в Югославии
с особой симпатией и что этот документ открывает особые перспективы для развития взаимных экономических связей. Андрес также
подчеркнул особое политическое значение договора, напомнив об
исторических, культурных и духовных связях между двумя народами. Лаврентьев тепло поблагодарил его за гостеприимство и добрый
прием, указал на важность восстановления экономических связей, но
в отношении дальнейшего развития взаимоотношений был крайне
сдержан3. Ранее в тот же день Лаврентьева принял князь Павел на
официальной протокольной аудиенции. Советский дипломат также посетил Могилу неизвестного героя, где преклонился и возложил венок4. После банкета в «Авале», протокольного рукопожатия
и фотографирования с премьер-министром Драгишей Цветковичем
Лаврентьев посетил Опленац, где возложил венок на могилу короля
Александра. Таким образом, советский эмиссар символически отдал
дань уважения от имени своей страны павшему югославскому правителю, этим продемонстрировав уважение своей страны не только
к королю Александру, но и к Королевству Югославия. Это дало юго славской стороне понять, что Советский Союз уважает ее внутренний порядок и фундамент югославской государственности, тем самым посылая руководству страны четкий сигнал, что Советский
Союз желает тесных и дружественных отношений с югославским
королевством5. Визит Лаврентьева произвел весьма благоприятное
1
АЮ. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34, 642
(Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 4 июня 1940).
2
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34,
647 (Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 10 июня 1940).
3
Из дневника полномочного представителя СССР в Болгарии А.И. Лаврентьева:
речь министра торговли и промышленности Югославии И. Андреса и ответное слово А.И. Лаврентьева на обеде в Белграде в связи с обменом ратификационными грамотами Договора о торговле и мореплавании между СССР и Югославией, 10 мая //
Советско-югославские отношения 1917–1941. М., 1992. С. 325–326.
4
Јовановић Стоимировић М. Дневник 1936–1941. Нови Сад, 2000. С. 374–375.
5
Ribar I. Politički zapisi. IV. Beograd, 1952. S. 189.
126
впечатление на югославских министров, особенно на заместителя
1
премьер-министра Влатко Мачека
.
Визит Лаврентьева в Белград вызвал широкий интерес в обществе и дипломатических кругах, особенно итальянских, так как
Италия была наиболее заинтересованной страной. Белградские
ежедневные издания «Време» («Время») и «Политика» сообщали,
что Лаврентьев был срочно вызван в Москву, что Советский Союз
твердо придерживается курса на сохранение статус-кво на Балканах
и что он увез в Москву югославские предложения об установлении
политического сотрудничества. Основываясь на доступных источниках, мы не можем прийти к однозначному выводу относительно этих
предложений, была ли эта публикация следствием журналистской
неосмотрительности и естественной для этой профессии погони за
сенсацией или, что с нашей точки зрения вероятнее, была намеренной в силу необходимости для югославского МИДа послать итальянской стороне сигнал, что Югославия полна решимости сблизиться
с Советским Союзом и таким образом противостоять растущему давлению Италии в будущем. Итальянский представитель в Белграде,
явно обеспокоенный такими новостями, поспешил проверить их достоверность у помощника югославского министра иностранных дел
Милое Смилянича. Последний заверил его, что это явное упущение
цензуры, задача которой состояла в том, чтобы предотвратить распространение вестей, не проистекающих из официальных источников. Он заявил итальянскому дипломату, что в югославско-советских
отношениях нет ничего нового и ожидается лишь взаимный обмен
торговыми делегациями. Смилянич подчеркнул, что не считает, что
приглашение Лаврентьева в Москву имело какое-либо отношение
к Югославии, а, согласно югославской информации, Лаврентьев и советский военный представитель в Софии были вызваны в Москву
по причине личного конфликта. Он сказал, что во время визита советского дипломата в Югославию были проведены протокольные
переговоры и ратифицированы подписанные соглашения. По словам
Смилянича, Советы продемонстрировали в отношении Югославии
явную сдержанность, так что он воспользовался случаем, чтобы выразить итальянскому посланнику свою убежденность в том, что, если
советская сторона не проявит инициативы в этом направлении, дело
не пойдет дальше открытия торговых представительств
2
. Смилянич
1
Konstantinović М. Politika sporazuma. Dnevničke beleške 1939–1941. Londonske
beleške 1944–1945. Novi Sad, 1998. S. 129.
2
Izveštaj italijanskog poslanika u Beogradu Ćanu od 8. juna 1940. o razgovoru sa
pomoćnikom ministra inostranih poslova Jugoslavije u vezi s pozivanjem Lavrentjeva u
127
не хотел раскрывать итальянскому собеседнику реальное положение дел и перспективы югославско-советских отношений, но постарался вселить в него сомнения относительно результатов визита
Лаврентьева в Белград.
Подводя итоги торговых переговоров между Югославией и Советским Союзом, британцы оценили, что краткий визит Лаврентьева
в Белград вызвал особый интерес у белградской общественности
и что посол был лично принят князем Павлом. Им также сообщили, что советский посол не поддерживал дискуссий политического
характера1. Британская дипломатия полагала, что в ближайшем будущем Советский Союз продемонстрирует Югославии свое влияние
в Юго-Восточной Европе. Предполагалось, что югославские правящие круги настроены антисоветски, но при этом верят в некую абстрактную мощь России как своего защитника и теперь хотели бы
получить от нее реальную помощь. По поводу торговых переговоров
с Советами говорилось, что они имеют не экономическое, а политическое значение и проходят в тот момент, когда существует реальная
угроза итальянской агрессии против Югославии. Лондон был твердо
уверен, что югославы рассматривают присутствие Советского Союза
на Балканах как противовес Италии и Германии, а также как потенциальный источник поставок оружия и военной техники. Поэтому
полагали, что югославское правительство приступит к восстановлению дипломатических отношений с Советским Союзом в кратчайшие сроки. Что касается возможных направлений советской политики на Балканах, британцы исходили из предположения, что,
если Турция присоединится к союзникам в войне против Италии,
Советы могут вмешаться, чтобы обуздать ее и сохранить баланс сил
и мир на Балканах. В случае нападения Италии на Грецию Советы
могли бы изолировать конфликт и предотвратить интервенцию
в Югославии и Греции. Для этой цели могли быть использованы
болгары. Принимая во внимание, что Югославия, которая, как считалось, встанет на сторону союзников, может в какой-то момент решить
войти в Болгарию, в этом случае Советы могли бы выступить против
нее и ее интересов2.
Moskvu // Aprilski rat 1941. Zbornik dokumenata. I–II / odg.ur. F. Trgo. Beograd, 1969.
S. 694–695.
1
Izveštaj poslanika u Beogradu Campbella državnom sekretaru lordu Halifaxu od 13.
juna 1940 // Britanci o Kra ljevi ni Jugoslaviji. III (1939–1941) / prir. Ž. Аvramovski.
Beograd, 1996. S. 476–477.
2
Šifrovani telegram poslanika u Beogradu Campbella Foreign Officeu od 17. juna
1940 // Britanci o Kraljevini Jugoslaviji. III (1939–1941) / prir. Ž. Аvramovski. Beograd,
1996. S. 479.
128
На новом этапе отношений Югославии и Советского Союза их
сближение происходило в условиях резкого осложнения международной обстановки. Падение Франции и капитуляция ее вооруженных сил, являвшихся сильнейшими сухопутными силами Европы
того времени, вызвали шок и недоверие в Югославии, а у СССР – панику из-за быстрого развития событий. Поэтому для Советов укрепление собственного положения на Балканах стало необходимостью.
Выход Франции из войны сблизил Советы и итальянцев, находившихся в плохих отношениях с начала войны. Страх, что итальянцы
могут вторгнуться на Балканы, заставил Советы по-новому взглянуть
на проблему. Поэтому они склонялись к заключению временного соглашения с итальянцами, которое уравновесило бы проникновение
Германии на Балканы. Новый альянс был подкреплен пактом о ненападении 1933 года в тот же день, когда советские вооруженные силы
начали свою операцию в Бессарабии1. Затем начался раздел сфер интересов в регионе, в ходе которого Италия получила советское признание венгерских претензий в Румынии и Средиземноморье, в то
время как Советы надеялись на усиление своего влияния в Болгарии,
а итальянцы согласились на советское доминирование в бассейне
Черного моря и в Турции2.
Успешная ратификация достигнутых соглашений оказала стимулирующее влияние на югославскую дипломатию. Считалось, что
первая фаза сближения успешно завершена и сложились условия для
начала переговоров об установлении дипломатических отношений
между Югославией и Советским Союзом. Это убеждение поддерживалось сигналами, посылаемыми югославам советскими дипломатами, свидетельствующими, что такое желание есть и у советской стороны. Поэтому посол в Анкаре Илия Шуменкович получил указание
предпринять следующий шаг в этом направлении: ему было поручено
обсудить этот вопрос с послом Терентьевым и донести до него точку
зрения югославского руководства. Шуменкович был проинформирован о том, что в случае положительного ответа Москвы югославское
правительство намеревалось отправить в СССР в качестве посланника сенатора д-ра Милана Гавриловича3, о чем он также мог сообщить
1
Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский
Союз. М., 2008. С. 41–43.
2
Там же. С. 44.
3
Милан Гаврилович (1882–1976). Закончил гимназию в г. Заечар и юридический
факультет в Белграде. В молодости был участником движения четников и боролся
как повстанец в Македонии. Получил степень доктора экономических наук в Париже
в 1924 году. За защищенную докторскую диссертацию получил государственную награду Франции. С 1911 года был практикантом в Министерстве иностранных дел, а затем референтом и секретарем. Работал секретарем у Николы Пашича. Затем являлся
129
Терентьеву1. Сложно сказать, каким образом югославским посланником в Москве был назначен Милан Гаврилович. С одной стороны,
речь шла о лидере Союза земледельцев – политической партии, политические и программные позиции которой могли оказаться приемлемыми для Советов в свете ранее провозглашенных установок
Народного фронта в отношении широкого сотрудничества с левыми партиями – земледельцами, социалистами, социал-демократами.
С другой стороны, между Гавриловичем и послом Шуменковичем
существовала тесная дружеская, личная и карьерная связь, а Божин
Симич, который часто общался с министром двора Античем, активно
поддерживавшим идею установления дипломатических отношений
с Советским Союзом, указывает, что он, как сторонник жесткого курса на сближение с СССР, предлагал на это место дипломата Станое
Симича2.
Прежде чем принять предложенный ему пост югославского
представителя в Москве Милан Гаврилович связался с Джулианом
Эмери, то есть с соответствующими британскими кругами, чтобы
узнать, стоит ли ему соглашаться на эту должность. Получив положительный ответ, Гаврилович высказал свое представление о возможном развитии событий. Он полагал, что в будущем конфликте
у Югославии было только два варианта – война и оккупация или капитуляция без сопротивления. По словам Эмери, в данной ситуации
Гаврилович был более склонен к военному противостоянию, но был
убежден, что оккупация неизбежна. Он считал, что восстание поднимут и возглавят крестьяне, поскольку был уверен, что немецкий
оккупант легко подчинит себе городское население, а крестьяне являются гораздо более серьезным препятствием благодаря традиции
секретарем представительства в Лондоне в 1916–1917 годах и в Афинах – с 1917 по
1919 год, а также непродолжительное время занимал пост директора Политического
отдела министерства. В период с 1919 по 1923 год был советником представительств
в Софии, Берне и Риме. Вышел на пенсию в 1924 году. С 1924 по 1929 год являлся
редактором издания «Политика». Хотя еще во времена Салоникского процесса он
дистанцировался от секретного общества «Уједињење или смрт» («Объединение или
смерть»), более известного как «Црна рука» («Черная рука»), после установления
режима личной власти короля Александра новый председатель правительства генерал Петар Живкович добился, чтобы Гаврилович был снят с этой должности. После
смерти Йована Йовановича-Пижона руководил Союзом земледельцев. В 1940 году
назначен на пост представителя в Москве. Во время войны был министром правительства в изгнании. Лидер Союза земледельцев в межвоенный период. Умер в эмиграции в США.
1
АЮ. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34, 643
(Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 9 июня 1940).
2
Животић А. Божин Симић о себи // Жупский сборник. № 3. Александровац,
2009. С. 250–258.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]