Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1328 вузов, 5501 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Югославско-советские отношения. 1939–1941

.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Советский взгляд на политику Югославии, находящейся под гер­манским прессингом, разделяли и англичане. Посол Великобритании в Турции заявил своему советскому коллеге, что дальнейшее разви­тие событий на Балканах зависит прежде всего от Югославии, но сей­час очень сложно сказать, какую позицию она займет1. Взоры бри­танской и советской дипломатии были устремлены к Югославии и ее руководству, однако ни одна из двух сторон ничего не предприни­мала, да и, по сути, они не могли ничего сделать, чтобы хоть немного облегчить международную позицию Югославии.
Во второй половине марта, в момент сильного давления Германии на Югославию, князь Павел начал активные консультации с пред­ставителями оппозиционных политических партий. На аудиенции были приглашены Милан Грол, Божидар Маркович, генерал Петар Живкович, Боголюб Йефтич, Миша Трифунович и Живко Топалович. Князь-регент открыто заявил, что страна стоит перед судьбоносным выбором: присоединиться или нет к Тройственному пакту. Он не скрывал своей уверенности, что оба варианта мучительны и опасны; содалось впечатление, что он более склонен отвергнуть немецкие условия, чем принять. В ходе этих консультаций Миша Трифунович и Милан Грол задали вопрос об отношениях с Советским Союзом. Князь Павел не дал ясного ответа, но предложил им выяснить это самим и сообщил, что в Министерстве иностранных дел им будут предоставлены к ознакомлению отчеты посла в Москве Милана Гавриловича. В беседе с министром Цинцар-Марковичем Грол жест­ко критиковал внешнюю политику правительства. Министр энергич­но защищал позиции правительства, разговор стал слишком острым. Поэтому встреча была прервана, а Грол и Трифунович, лидеры демо­кратов или радикалов старых сербских политических партий, так и не увидели отчетов Гавриловича из Москвы и не ознакомились с основ­ными направлениями югославско-советских отношений и советской политики на Балканах2. Тем не менее заинтересованность лидеров традиционных сербских политических группировок ясно говорила о надеждах, которые белградская общественность в судьбоносные для югославского государства дни возлагала на Советский Союз.
В последний момент, когда в Белграде было принято окончатель­ное решение и присоединении к Тройственному пакту, югославский посол Гаврилович, глубоко убежденный, что присоединение к пакту
1
Беседа полномочного представителя СССР в Турецкой Республике С.А. Вино­градова с послом Великобритании в Турции Нэтчбулл Хьюгессеном 14 марта 1941 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 2. Ч. 2. М., 1998. С. 473–474.
2
Трифуновић М. Емигрантске успомене. Земун, 1998. С. 59.
221
будет иметь печальные последствия для Югославии, 22 марта со­вершил поступок, несколько недипломатичный и бестактный, но в любом случае обусловленный его патриотизмом. Гаврилович об­ратился к Вышинскому с вопросом, может ли он в телеграмме сво­ему правительству написать – в форме личного впечатления, – что для советского руководства не имеет значения, присоединится ли Югославия к Тройственному пакту, но сам акт присоединения может иметь нежелательные последствия. Гаврилович считал это важным шагом, который может повлиять на окончательное решение югослав­ского руководства. Он полагал, что было бы еще важнее, если бы со­ветское правительство могло сделать это в официальной форме, но в случае согласия Болгарии на вход немецких войск на ее террито­рию. Он особо подчеркнул, что такое заявление СССР будет иметь большое значение для народа Югославии, который все больше верит, будто Советы оставили все Балканы под влияние Германии и что по­добные слухи нужно решительно опровергнуть одним заявлением. Вышинский, как обычно, реагировал весьма сдержанно и ответил, что советская позиция по отношению к Балканам всем хорошо известна, а также что о разговоре он проинформирует свое руководство1.
Свои действия Гаврилович, вероятно, согласовывал с британ­ским послом в Москве Криппсом, который в тот же день посетил Вышинского и наряду с другими проблемами упомянул Югославию. Посол подчеркнул, что в последние дни ее правительство не может решить, что делать дальше в связи с требованиями Германии. По его словам, у югославского правительства сложилось ошибочное впечат­ление, что если Югославия присоединится к Тройственному пакту, то избежит судьбы других малых государств. Криппс заявил, что бри­танское правительство сделало все, что было в его силах, но вопреки всем стараниям югославское руководство готово принять решение о присоединении к Тройственному пакту. Он заявил, что в том слу­чае, если Югославия откажется присоединиться к пакту и сохранит свою независимую и нейтральную позицию, Германия не сможет ис­пользовать ее территорию для переброски войск, что создаст ей мно­го проблем, особенно в отношении реализации планов по расшире­нию войны на Балканах. Оценив советскую политику как серьезное препятствие для распространения войны на Балканах, посол от име­ни своего правительства передал просьбу советскому правительству предпринять – по возможности быстро – решительные меры, чтобы
1
Беседа первого заместителя народного комиссара иностранных дел СССР А.Я. Вышинского с посланником Королевства Югославия Гавриловичем 22 марта 1941 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 2. Ч. 2. М., 1998. С. 490.
222
вдохновить и побудить югославское руководство и народ сохранить существующий статус Югославии как нейтрального и независимого государства. Британцы считали, что советская поддержка югослав­ского правительства имела бы мощный эффект и оказала значитель­ное влияние.
Криппс напомнил, что счет идет на часы, и Югославия в любой мо­мент может присоединиться к Тройственному пакту, и тогда уже рас­пространения пожара войны на Балканы не избежать1. Вышинский полагал, что уже слишком поздно для каких-либо действий в данном направлении, поскольку югославское руководство, по советской ин­формации, уже приняло решение о присоединении к пакту2.
В тот же вечер Вышинский пригласил Гавриловича и сообщил ему, что Советский Союз располагают информацией, что вопрос о присо­единения Югославии к Тройственному пакту уже решен, как и то, что ранее югославское руководство склонялось к присоединению к «оси», и поэтому просьба Гавриловича беспредметна. Посол ответил, что он лично не располагает такими данными и попросил Вышинского, если необходимо, вернуться к вопросу, который был ему задан в начале разговора3. Гаврилович понял это как советское предложение в слу­чае, если выяснится, что вести ложные, продолжить разговор с того момента, на котором они остановились, когда пришло известие, что югославское правительство приняло решение о присоединении к Тройственному пакту. О своей инициативе и содержании разгово­ра с Вышинским посол сообщил министру Цинцар-Марковичу. Свой поступок он оправдывал необходимостью в момент, когда начали циркулировать слухи о будущей югославской ориентации, получить информацию от первоисточника, чтобы знать, как Советы отреагиру­ют в случае присоединения Югославии к Тройственному пакту или ее отказа принять немецкий ультиматум. Свой визит к Вышинскому он объяснил его якобы информативным характером, умолчав о своем предложении Вышинскому, как и о своей просьбе к нему о решитель­ной советской реакции, чтобы предотвратить соглашение Югославии с Германией и ее союзниками4. О содержании разговора с послом Гавриловичем Вышинский в деталях сообщил советскому предста-
1
Беседа первого заместителя народного комиссара иностранных дел СССР А.Я. Вышинского с послом Великобритании в СССР С. Криппсом 22 марта 1941 // 1941 год. I / ред. В.П. Наумов. M., 1998. С. 783–787.
2
Vinaver V. Prilog istoriji jugoslovensko-sovjetskog zbliženja 1940–1941. S. 52.
3
Беседа первого заместителя народного комиссара иностранных дел СССР А.Я. Вышинского с посланником Королевства Югославия Гавриловичем 22 марта 1941 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 2. Ч. 2. М., 1998. С. 490.
4
АЮ. Ф. 797 (Личный фонд князя Павла Карагеоргиевича); Л. 16 (Телеграмма посла в Москве министру иностранных дел от 23 марта 1941).
223
вителю в Белграде Лебедеву1. Милан Гаврилович явно в момент от­чаяния, после консультаций с британским послом в Москве обратил­ся к советским дипломатам с просьбой вмешаться и предотвратить присоединение Югославии к Тройственному пакту, но Советы в тот момент не были готовы к такому шагу. В то время как Драгослав Смилянич разговаривал с помощником министра иностранных дел, Неделько Дивацу удалось связаться с министром армии и флота гене­ралом Пешичем и сообщить ему о попытках советского руководства заключить союз с Югославией. В тот же день Драголюб Йованович встретился с именитым профессором юридического факультета академиком Слободаном Йовановичем, которому он рассказал о по­следних советских инициативах, надеясь узнать подробности беседы Слободана Йовановича с князем Павлом 20 марта, непосредственно перед заседанием правительства, на котором решался вопрос о при­соединении Югославии к Тройственному пакту. Наряду с явным интересом к деталям соглашения между Королевством Югославия и странами «оси» Драголюб Йованович пытался выяснить отно­шение князя Павла к Советскому Союзу. Он спросил Слободана Йовановича, узнал ли он, почему князь Павел не принял советское предложение, на что тот ответил, что князь Павел говорил с ним не об этом, но он знает о том, что другому человеку князь открыто говорил, что не верит в советскую помощь и уверен, что Советский Союз не будет воевать из-за Югославии. Он также считал, что неопределен­ность позиции Турции обусловлена опасениями в связи с политикой Советов в случае турецкого поражения со стороны Германии и веро­ятности, что в этом случае СССР захватит часть турецкой террито­рии под предлогом, чтобы немцам не досталось всё2.
Уже на следующий день, 23 марта, югославский посол в Бухаресте Александр Авакумович пошел на шаг, аналогичный поступку Гаври­ловича. В тот день он посетил своего советского коллегу Лаврентьева и спросил, есть ли у него какая-либо информация о том, что именно советское правительство опубликовало или планирует опубликовать в своем коммюнике о предполагаемом присоединении Югославии к Тройственному пакту. Лаврентьев ответил, что ничего об этом не знает, на это Авакумович, очевидно огорченный ситуацией, воз­разил, что ему сообщили о том, что такое коммюнике существует и он его ожидает. Сам Авакумович не располагал какой-либо ин­формацией о состоянии дел, принято ли решение о присоедине-
1
Телеграмма первого заместителя народного комиссара иностранных дел СССР А.Я. Вышинского В.З. Лебедеву 24 марта 1941 // Бухаркин И.В., Лозанский О.В. Стра­ницы истории // Вестник МИД СССР. № 15(49). 15 августа 1989. С. 57–58.
2
Јовановић Д. Политичке успомене. S. 228–230.
224
нии Югославии и если да, то на каких условиях пакт подписан, но подчеркивал, что, если до этого и дойдет, это будет вынужденная мера, а не желание, поскольку в противном случае это означало бы войну с Германией, к которой Югославия не готова, и она не полу­чит помощи от Великобритании, а тем более от США, и что пассив­ная советская позиция во многом способствовала такому решению Югославии. Лаврентьев утверждал, что война Германии против Югославии маловероятна и противоречит немецким интересам, в то время как Авакумович считал такой исход неизбежным, так как, по его мнению, Германия на пути к Афинам и Стамбулу не может оставить Югославию в своем тылу. Он продолжал повторять, что советское вмешательство в Берлине могло бы помочь Югославии. Авакумович был взволнован, на грани слез, предполагая, что наряду с отставкой нескольких министров можно ожидать и отставки посла в Москве Милана Гавриловича1. Этот шаг Авакумовича можно объ­яснить переполнявшими его чувствами беспомощности и безнадеж­ности, охватившими большую часть югославского дипкорпуса с его антинацистскими убеждениями и разочарованностью слабостью, ко­торую продемонстрировали Великобритания и СССР, но твердо уве­ренного в победе западных союзников и Советского Союза в новом мировом конфликте.
В ответ на действия Германии Советы предъявили свой последний козырь. Пытаясь противодействовать немецкому влиянию, которое угрожало полностью вытеснить советское и британское, Москва – через своего посла в Белграде Лебедева – сообщила юго славскому правительству, что СССР готов заключить с Югославией соглашение о дружбе и ненападении, если Королевство Югославия откажется от союза с Германией. 23 марта в связи с отсутствием министра Цинцар­Марковича это сообщение было передано его помощнику Милое Смиляничу2. Советам было очень важно проверить, проинформиро­ваны ли премьер-министр и министр иностранных дел Югославии о сообщении советского правительства. В Москве подозревали, что Цинцар-Маркович намеренно избегал принять советского предста­вителя. После встречи в здании советского посольства большая груп­па оппозиционных политиков во главе с Иваном Рибаром, Неделько Дивацем, Драголюбом Йовановичем и Веселином Маслешом вече­ром того же дня отправилась в канцелярию Драгослава Смилянича, намереваясь попросить его срочно пойти в здание Министерства
1
Из дневника полномочного представителя СССР в Королевстве Румыния А.И. Лаврентьева от 23 марта 1941 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 2. Ч. 2. М., 1998. С. 496–497.
2
Ribar I. Politički zapisi. S. 204.
225
иностранных дел и у своего кузена Милое Смилянича в открытом разговоре узнать, доложил ли он о советском предложении министру и премьер-министру. Драгослав Смилянич, понимая всю серьезность ситуации, а также причины возбужденности своих неожиданных многочисленных посетителей, сразу же направился в здание мини­стерства, где, несмотря на поздний час, застал своего кузена Милое Смилянича, помощника министра иностранных дел. Группа взвол­нованных политиков осталась в канцелярии Драгослава Смилянича, ожидая результатов визита. Милое Смилянич подтвердил, что полу­чил советское предложение, переданное через посла Лебедева, и что о советской инициативе он информировал свое руководство. На вы­ходе из министерства он встретил министров Бранко Чубриловича и Йосипа Торбара, которые ничего не знали о советском предложе­нии, но предполагали, что обо всем узнают на заседании правитель­ства, которое должно было состояться на следующий день. Об итогах своего ночного визита в Министерство иностранных дел Драгослав Смилянич рассказал своим друзьям и сотрудникам, ожидавшим его в его канцелярии. На следующий день Иван Рибар от имени всей группы политиков буквально в ультимативной форме потребовал, чтобы Драгослав Смилянич немедленно посетил вице-премьера правительства Мачека, а затем сообщил о советской инициативе всем членам правительства или хотя бы тем, кто поддерживает это предложение, поскольку не было уверенности, что министр Цинцар­Маркович сообщит о нем остальным министрам1.
24 марта в отсутствие премьер-министра Цветковича и мини­стра иностранных дел Цинцар-Марковича вице-премьер правитель­ства и лидер Хорватской крестьянской партии Мачек подтвердил Смиляничу, что правительство приняло решение присоединиться к Тройственному пакту и это решение поддержали губернатор и во­енное руководство. По словам Смилянича, он был поражен, когда услышал о советском предложении. Смилянич повторил все, что слы­шал от своего кузена о визите Лебедева в Министерство иностранных дел. Придя в себя, Мачек заметил, что «Россия – это загадка» и на нее нельзя рассчитывать. Он сказал, что отношения с Советским Союзом «стабилизированы», то есть укреплены, но и добавил: «Мы повесили на плечо и это ружье, хотя оно не заряжено»2. Мачек не скрывал сво­ей позиции. Он делал все для нормализации отношений с Советами, видя в этом важный фактор равновесия на Балканах, но был далек от идеи стратегических альянсов с Советским Союзом против Германии
1
Смиљанић Д. Сећања на једну диктатуру. S. 209–211.
2
Hoptner Ј. Jugoslavija u krizi 1934–1941. Beograd, 1965. S. 333–334; Terzić V. Slom
Kraljevine Jugoslavije 1941 godine. I. Beograd, 1982. S. 414.
226
и ее политики на Балканах. В течение дня Смиляничу удалось со­общить некоторым министрам о советском предложении, чтобы на заседании правительства во второй половине дня они требовали от министра Цинцар-Марковича отчета, если он попытается умолчать о советской инициативе. От Бранко Чубриловича, который прямо с заседания правительства пришел к Смиляничу, где уже были Рибар и многие видные оппозиционные политики, он узнал, что министр Цинцар-Маркович на заседании правительства ни слова не сказал о позиции советского правительства и их предложении Югославии. По словам Чубриловича, Цинцар-Маркович на вопрос, есть ли пред­ложения какого-либо другого соглашения, ответил, что нет, что, по свидетельству Смилянича, основанного на словах Чубриловича, вы­звало ссору между членами правительства. Смилянич считал, что, на­ряду со всеми другими причинами, это стало поводом для министров Чубриловича, Срджана Будисавлевича и Михаила Константиновича подать прошение об отставке в связи со своим несогласием с поли­тикой правительства и возражением против соглашения со страна­ми – членами Тройственного пакта1. Учитывая, что три министра подали в отставку 20 марта после заседания, на котором было при­нято решение о присоединении к Тройственному пакту, утверждение Драгослава Смилянича о влиянии умолчания Цинцар-Марковича о советском предложении на решение министров об отставке следует принять с оговоркой.
После ввода немецких войск сначала в Румынию, а затем в Болгарию Югославия оказалась в практически полном стратегиче­ском окружении. Ее правительство оказалось в ситуации, в которой непрекращающемуся давлению со стороны Германии и Италии она не могла противопоставить стратегической поддержки ни одной из великих держав. Великобритания, столкнувшись со столь масштаб­ной немецкой военной инициативой, не могла помочь Югославии. В ее политических интересах было открытие на Балканах нового фронта, который бы в некоторой степени противостоял германскому наступлению, однако Британия была бессильна на местах и не могла оказать реальную помощь балканским странам, как и не могла про­тивостоять растущему немецко-итальянскому влиянию на Балканах. Советский Союз, учитывая свои интересы и свое нежелание всту­пать в конфликт с германским рейхом, не хотел оставлять Балканы немцам и итальянцам. Поэтому Советы смотрели на этот регион как на территорию, где немцы должны задержаться как можно доль­ше, чтобы выиграть время, в течение которого военный потенциал
1
Smiljanić D. Sećanje na jednu diktaturu. Beograd, 1960. S. 207.
227
Германии истощится хотя бы частично и появятся условия для бо­лее подготовленного советского ответа в случае нападения Германии на Советский Союз. В таких условиях югославское правительство в начале эскалации кризиса столкнулось с советским молчанием, за­крытостью и неопределенностью. Скорость развития событий и уси­ление давления на Югославию требовали соответствующей реакции. Информация о советском видении ситуации и направлениях буду­щей политики СССР задерживалась, а сообщения из Москвы свиде­тельствовали о неясности и неопределенности советской позиции. Кроме того, советская сторона периодически повторяла о своей го­товности поставить Югославии оружие и технику, но не указывала ни четких сроков, ни места передачи. Со временем среди югославских дипломатов сформировалась убежденность, что серьезной помощи с советской стороны ожидать не следует и что СССР не начнет во­енные действия, пока сам напрямую не окажется под угрозой, то есть до тех пор, пока Германия не нападет на Советский Союз. С течени­ем времени югославские усилия стали более интенсивными, а беспо­койство и отчаяние по поводу ситуации все более явными. Полное окружение, завершенное вступлением немецких войск в Болгарию, молчание Советов относительно военных поставок Югославии в со­четании с открытым давлением и угрозами со стороны Германии по­будили руководство югославского государства невольно и вынуж­денно присоединиться к Тройственному пакту. Это положило конец нейтралитету Югославии в мировом конфликте, на котором твердо настаивало правительство и сохраняло с самого начала конфликта.
Югославия и Советский Союз между двумя пактами
Решение югославского правительства присоединиться к Трой­ственному пакту и таким образом подчиниться давлению Германии радикально изменило его внешнеполитическую позицию. Это изме­нение сказалось не только на отношениях Югославии с Германией, Италией и их союзниками, с одной стороны, и с Великобританией – с другой, но и на отношениях между Королевством Югославия и Советским Союзом. Кроме того, соглашение между Югославией и странами «оси» имело серьезные последствия для советско-герман­ских отношений, которые довольно продолжительное время были весьма деликатными.
О решении правительства присоединиться к Тройственному пак­ту министр иностранных дел Александр Цинцар-Маркович сообщил Милану Гавриловичу 24 марта. В своем послании министр напомнил, что Югославия с самого начала конфликта заняла нейтральную по-
228
зицию по отношению к обеим враждующим сторонам, пытаясь вести политику добрососедских отношений как на Дунае, так и в балкан­ском регионе в целом. Он подчеркивал, что придерживаться такой политики было затруднительно как из-за давления враждующих сторон, так и в связи с экспансионистскими устремлениями Венгрии и Болгарии. По его словам, положение Югославии значительно осложнилось, когда эти две страны предъявили территориальные претензии, что обусловило немецкий арбитраж. Кроме того, министр отметил, что на положение Югославии повлияла внутренняя ситуа­ция в Румынии, вход немецкой армии на ее территорию, а также на­падение Италии на Грецию. Он писал, что югославское руководство пыталось локализовать проблему, но это не удалось как из-за немец­кого и британского влияния, так и из-за требований Болгарии пере­смотреть границы. Присоединение Болгарии к Тройственному пак­ту, которое она оправдывала различными причинами, чтобы скрыть свои территориальные претензии, еще больше осложнило положение югославского королевства. По мнению Цинцар-Марковича, пробле­му представляла неопределенная позиция Турции, которая, как он считал, находится под влиянием Советского Союза. Он утверждал, что в таких условиях Югославия должна была вести оборонительную политику, ибо к войне она не готова, конечно, за исключением пря­мого нападения. Поскольку, по его словам, Югославия не могла обе­спечить мир и безопасность страны другими средствами, она пошла на дипломатическое решение проблем с Германией, продолжая по­литику, направленную на сохранение мира и отстаивая свои нацио­нальные интересы. Цинцар-Маркович указал, что это были главные причины решения Югославии присоединиться к Тройственному пакту. Он сообщил, что помимо обеспечения мира и территориаль­ной целостности правительство также может предоставить гарантии, что Югославия не будет требовать разрешения на проход немецких армий по ее территории. В заключение он заверял, что югославское правительство будет продолжать свой политический курс на сохра­нение добрых отношений с другими странами1.
Получив информацию о присоединении Югославии к Тройствен­ному пакту, Гаврилович принял решение подать в отставку и вер­нуться в Югославию. Будучи категорически не согласным с решени­ем правительства, он полагал, что не может оставаться на своем посту в Москве. Он планировал перебраться в Стамбул. Посол направился в аэропорт и ожидал первого самолета на юг. Поскольку рейсы были
1
АЮ. Ф. 797 (Личный фонд князя Павла Карагеоргиевича); Л. 16 (Телеграмма
министра иностранных дел послу в Москве от 24 марта 1941).
229
отменены из-за непогоды, он вернулся домой, решив улететь на сле­дующий день, но в тот же день узнал о военном перевороте в Белграде, поэтому, по его словам, решил продолжать работу, как будто не
1
было ни пакта, ни отставки
. О намерении Гавриловича вернуться в Белград также свидетельствует доклад британского посла в Москве Криппса своему министерству, в котором он пишет, что югославский посол в Москве Милан Гаврилович подал в отставку и намеревается в ближайшее время вернуться в Белград, чтобы своими действиями, скоординированными с британцами, «попытаться предотвратить ка­питуляцию перед силами Оси»
2
. Нам не удалось найти текст проше­ния Гавриловича об отставке, если оно вообще существовало, но о его намерении поехать в Белград ясно свидетельствует виза, выданная Гавриловичу болгарским посольством в Москве 27 марта 1941 года3.
Сразу после официального объявления о присоединении Югославии к Тройственному пакту Германия продемонстрировала Советскому Союзу свое отношение к этому шагу Югославии. После обсуждения советско-турецкой декларации немецкий посол в Турции фон Папен в разговоре с советским коллегой Виноградовым с боль­шим энтузиазмом говорил о присоединении Югославии к пакту. Он уверял Виноградова, что у СССР нет оснований для беспокойства, поскольку Германия не станет требовать права на проход своих войск по югославской территории. Он выразил свое сожаление из-за разно­гласий, которые произошли в связи с вступлением немецкой армии на территорию Болгарии. Немецкие действия на Балканах он объ­яснял исключительно борьбой с британцами и уверял, что они ни­чем не угрожают интересам СССР. Он пошел и дальше, подтвердив существование советских интересов на Балканах, и подчеркнул, что Германия в этом регионе не имеет никаких интересов и действует ис­ключительно с целью победы над Великобританией. Говоря о вынуж­денной немецкой акции на Балканах, которую он объяснил стрем­лением предотвратить открытие британского фронта на Балканах, Папен не исключал возможности немецкой Греции с той же целью помешать британцам4. Видимо, окрыленный успехом на Балканах,
1
Павловић К. Ст. Др Милан Гавриловић према британским изворима // Српска
зора. 17. S. 2.
2
TNA. PRO. FO. 371, 30207 (Cable from Ambassador Crips to Foreign Office. March
27, 1941).
3
АЮ. Ф. 859 (Личный фонд Милана Гавриловича); Ф. 31 (Болгарская виза, вы-
данная Милану Гавриловичу 27 марта 1941).
4
Из дневника полномочного представителя СССР в Турецкой Республике С.А. Виноградова 25 марта 1941 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 2. Ч. 2. М., 1998. С. 505–507.
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности