Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Югославско-советские отношения. 1939–1941
.pdf
Югославского Совета рабочих и крестьянских депутатов, которому
стало подчиняться югославское консульство. Таким образом, и без
того нестабильное положение югославских дипломатов оказалось
под угрозой. В следующем месяце Совет закрыл югославские дипломатические и консульские представительства. Таким образом,
3 марта 1919 года дипломатические отношения были разорваны
и формально. В качестве представителя при правительстве Колчака
в Омске остался консул Миланкович, который также являлся и последним югославским дипломатом в императорской России до февраля 1920 года. Мероприятия по эвакуации югославских граждан
завершила военная миссия во Владивостоке совместно с секретарем
Божидаром Пуричем. На этом югославское дипломатическое присутствие в России завершилось1.
Король Александр и югославское правительство твердо придерживались политики непризнания советского правительства и поддерживали официальные контакты с русской эмиграцией и правительством в Омске. В ожидании победы «белых сил» был подготовлен
посланник Мата Бошкович, который в Париже ждал развязки событий и отъезда в Россию. В то же время союзники Югославии подошли к проблеме более прагматично. Британская сторона предложила
главе югославской дипломатии, находящемуся в Лондоне, встретиться здесь с членами советской делегации. Британское правительство
полагало, что с Советами должны быть установлены регулярные отношения, потому что такая политика приведет к миру, кроме того,
Советы обладали реальной властью в стране, что делало их решающим политическим фактором. Они исходили из того, что если советские представители хотят мира с Польшей, то с ними нужно наладить
диалог, а если они станут настаивать на советизации Польши, следует
занять выжидательную позицию и даже приостановить все переговоры, в том числе экономические. Такая позиция Британии облегчала
положение югославской стороны. Сам Трумбич 18 августа 1920 года
встретился с советскими представителями в Лондоне. Речь шла
о репатриации югославских граждан из числа бывших военнопленных и установлении торговых связей в то время, когда положение
Советской России будет определено и узаконено с точки зрения международного права. Он также отметил, что Советы мало знают о недавно созданном югославском королевстве и его положении в международном сообществе. Недавно сформированное правительство
1
Подробнее о прекращении дипломатических отношений с Россией см.: Поповић Н.Б. Србија и Руска револуција 1917–1918. Београд, 2014; Поповић Н.Б. Јован
Миланковић, последњи српски дипломата у царској Русији // Српско-руски односи
од почетка XVIII до краја XX века. Београд, 2011. С. 185–203.
51
Миленко Веснича несколькими днями позже приказало Трумбичу
приостановить переговоры, начатые с советской делегацией. Таким
образом – очевидно, при вмешательстве короля Александра – переговоры закончились, едва начавшись1.
Вопреки прерванным переговорам, советская сторона, стремясь
выйти из международной изоляции, пыталась установить дипломатические отношения с югославским королевством. Народный комиссар иностранных дел Чичерин 13 октября 1920 г. обратился к югославской стороне с предложением установить крепкие дружеские
отношения и обменяться полномочными представителями. Чичерин
предложил начать переговоры с отказа от прежних разногласий2.
Советы повторили свое предложение в декабре того же года3. С югославской стороны ответа не последовало. Очевидно, опасаясь, что
установление регулярных дипломатических отношений с Советами
даст импульс активности коммунистов, которые стремились своими
действиями разрушить существующий порядок, югославское правительство не пожелало вступать в переговоры с Советской Россией.
Дальнейшие переговоры о репатриации велись через представителей Лиги Наций, причем югославское правительство придерживалось мнения, что русские эмигранты в Югославии имеют статус политических эмигрантов, что они оказались в югославском королевстве
в результате внешних обстоятельств и что, если они желают остаться
в нем, они могут это сделать. Русские эмигранты, которые начали
прибывать в новообразованное югославское королевство волнами
после победы большевистских революционеров в гражданской войне, нашли на Балканах не только убежище и пристанище, но и свою
новую родину. Из общего числа русских беженцев около двух миллионов человек примерно 44 000 оказались на территории Королевства
сербов, хорватов и словенцев. Часть из них продолжила свое путешествие далее, в основном в страны Центральной и Западной Европы,
1
Подробнее о югославско-советских переговорах см.: Krizman В. Vanjska
politika jugoslovenske države 1918–1941. Diplomatsko-historijski pregled. Zagreb,
1977; Vinaver V. Jugoslovensko-sovjetski odnosi 1919–1929: pitanje priznanja SSSR
i uspostavljanja jugoslovensko-sovjetskih diplomatskih odnosa // Istorija XX veka.
Knjiga VII. Beograd, 1965. S. 187–256; Vinaver V. Pašić, radikali i pitanje uspostavljanja
jugoslovensko-sovjetskih diplomatskih odnosa (1919–1926) // Pregled. 1967. № 9. S. 221–
242.
2
Телеграмма наркома иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерина представителю
Королевства СХС Д. Иличу о желании Советского правительства установить дружеские отношения с Королевством СХС 13 октября 1920 // Советско-югославские отношения 1917–1941. Москва, 1992. С. 103.
3
Радиограмма НКИД РСФСР МИД Королевства СХС о взаимных симпатиях
народов обеих стран, поддержке властями Королевства врангелевцев и стремлении
Советского правительства к нормализации отношений между двумя странами 10 декабря 1920 // Советско-югославские отношения 1917–1941. Москва, 1992. С. 110.
52
а около 27 000 человек поселились на постоянной основе на югославских и сербских территориях. Традиционная дружба и близость
сербского и русского народов, теплота белградской и сербской среды
и духовное родство заставили многих русских эмигрантов выбрать
Белград и Сербию в качестве своего постоянного места жительства.
Сербская и югославская среда многим обязаны им, работавшим
в сфере образования, науки, культуры, здравоохранения, армии, промышленности, журналистики и многих других профессиональных
областях. Огромное количество памятников, произведений искусства и науки наглядно свидетельствуют об их вкладе в развитие своего нового окружения1. В конце года советская сторона обратилась
к Югославии с просьбой направить официальный запрос о репатриации югославских граждан, воспользовавшись возможностью также
вновь поднять вопрос об установлении дипломатических отношений.
В то же время от Советов поступали примирительные сигналы, такие как заявления чиновников о приверженности Советской России
принципу сохранения независимости малых народов, а также об уважении суверенитета стран – членов Малой Антанты.
Одним из поворотных моментов в отношениях с Советской Россией
стала конференция в Генуе по экономическим и финансовым вопросам, созванная по инициативе премьер-министра Великобритании
Ллойд Джорджа. Советская делегация также была приглашена на
конференцию. Слухи о том, что на территории Югославии готовятся военные действия против Советского Союза, серьезно осложняли
положение Югославии. Из Белграда последовал незамедлительный
ответ. Позиция югославского правительства основывалась на защите принципа нейтралитета и отрицании какой бы то ни было своей
причастности к подготовке военных действий. Югославы не упустили возможность напомнить советской стороне, что югославское
королевство продолжает занимать нейтральную позицию, несмотря
на то что Советы пытались «террористическими действиями» устроить революцию на его территории. Сама конференция использовалась Советской Россией для продвижения в Европу, но отношения
с югославским королевством были осложнены действиями советской
стороны, которая потребовала, чтобы на конференции была представ-
1
Подробнее о переселении и жизни русских эмигрантов в югославском королевстве см.: Јовановић М. Досељавање руских избеглица у Краљевину СХС
1919–1924. Београд, 1996; Јовановић М. Руска емиграција на Балкану (1920–
1940). Београд, 2006; Миленковић Т. Калмици у Србији 1920–1944. Београд, 1998;
Миленковић Т. Школовање деце емиграната из Русије у Југославији 1919–1941. Београд, 2004; Белоемиграција у Југославији 1918–1941. I–II / прир. Т. Миленковић. Београд, 2006.
53
лена Черногория, тем самым продемонстрировав, что советские власти не признают потерю Черногорией независимости. Одновременно
Советы демонстрировали желание установить связь с Белградом, но
при этом в ультимативной форме потребовали включить в повестку
дня вопрос о прекращении помощи русской эмиграции. Заявление
Чичерина, что в Королевстве сербов, хорватов и словенцев угнетают черногорцев, македонцев и хорватов, только обострило реакцию
Югославии. На самой конференции, с разрешения Пашича, состоялась встреча Нинчича и Чичерина. Пользуясь случаем, Нинчич опроверг слухи о подготовке военных действий в Югославии, а Чичерин,
в свою очередь, подтвердил желание СССР установить дипломатические отношения. Было решено, что Нинчич донесет до правительства готовность Советского Союза установить отношения, а Чичерин
опровергнет слухи о поддержке Югославией военных действий. Обе
стороны договорились о проведении встреч в третьих странах в ожидании установления официальных дипломатических отношений.
В Белграде заговорили о скором установлении дипломатических
отношений, на что правительство вынуждено было ответить официальным заявлением, в котором говорилось, что будущие шаги югославского правительства в этом направлении будут координироваться с правительствами стран-союзников. Такая позиция Югославии
оставляла достаточно места для будущих переговоров, которые не
вредили бы ее отношениям с традиционными союзниками времен
прошедшей войны. Переговоры продолжились в Берлине в конце
1922 года. Они касались создания института уполномоченных делегатов, которые занимались бы репатриацией и вопросами торговли
в статусе дипломатических представителей. Югославское правительство согласилось с этим, настаивая на предоставлении советской стороне лишь статуса делегатов Красного Креста. Советское предложение предполагало создание временных миссий, которые занимались
бы репатриацией и имели дипломатические права и привилегии,
которыми пользовались советские миссии в странах, не признавших Советский Союз. Не настаивая на подписании отдельного соглашения, Советы согласились на обмен нотами с точным указанием дипломатического статуса миссий1. Кроме того, Советы также не
настаивали на открытии дипломатических представительств и предложили ограничить взаимное общение обменом торговыми представителями, но рассматривали этот тип отношений как минимум и не
считали, что миссия Красного Креста может заменить дипломатиче-
1
АВПРФ. Ф. 4. Оп. 13. П. 76. Д. 1096. Л. 111 (Письмо заместителя народного комиссара иностранных дел М.М. Литвинова полномочному представителю в Германии
Н.Н. Крестинскому 28 октября 1922 г.).
54
ское или торговое представительство, обладающее полным диплома-
1
тическим потенциалом
.
На конференции в Лозанне Нинчич встретился с советскими
представителями. Они стремились улучшить отношение к Советской России, подчеркивая намерение своего правительства установить более тесные контакты с правительством Югославии и апеллируя к историческим связям и традиции. Они также подчеркнули
решимость Советского Союза проводить политику невмешательства
во внутренние дела Югославии. Советские прогнозы были чрезвычайно оптимистичны. Москва полагала, что взаимоотношения
между двумя странами вскоре будут урегулированы. По-видимому,
в этих обстоятельствах и была достигнута договоренность об обмене
делегатами, которая, однако, была очень быстро сорвана из-за действий российского представителя Штрандмана при югославском
дворе; в результате Пашич поручил югославской дипломатии поддерживать контакты с Советами исключительно за рубежом. Тем не
менее Белград дал официальное согласие на прибытие советского
представителя Красного Креста Корешкова, приехавшего в Белград
из Софии для согласования вопроса о репатриации югославских
граждан и ряда русских эмигрантов. Это вызвало большое внимание
со стороны белградской общественности и быструю реакцию самого Штрандмана при дворе, а также Николы Пашича и помощника
министра иностранных дел Милана Гавриловича. Советы придавали этой миссии особое значение, подчеркивая, что после первых
неудачных шагов по установлению дипломатических отношений
Генуэзская конференция стала важным шагом на пути к дальнейшему сближению. Отмечалось также, что русский народ испытывает особую симпатию к своим югославским братьям и что единственным препятствием для их воссоединения является русская
эмиграция. Однако упорство Советского Союза в отношении того,
что недавно установленный в Европе порядок является выражением «Версальского диктата» и что народы Черногории, Македонии,
Далмации и Хорватии были включены в югославское государство
без учета их мнения путем проведения специального плебисцита,
только усиливало недоверие и подозрения югославских дипломатических кругов в отношении Советов. Вот почему правительство
Югославии решило отклонить предложение министра Нинчича
о начале в Берлине переговоров с советскими представителями для
1
АВПРФ. Ф. 4. Оп. 13. П. 76. Д. 1096. Л. 130 (Письмо заместителя народного комиссара иностранных дел М.М. Литвинова полномочному представителю в Германии
Н.Н. Крестинскому 5 ноября 1922 г.).
55
установления дипломатических отношений между югославским ко-
1
ролевством и Советским Союзом
.
В 1924 году Советы достигли значительных успехов в борьбе за
выход страны из международной изоляции. Последовало ожидавшееся еще в конце предыдущего года международное признание
Советов правительствами Великобритании, Италии и Франции,
что способствовало укреплению позиции СССР на международной арене и его превращению в полноправного партнера в международных отношениях. Соответственно, также был поднят вопрос
о признании Советов странами – членами Малой Антанты. Эта проблема обсуждалась на конференции министров иностранных дел
стран-членов, но сразу же выяснилось, что правительства трех стран
имеют противоречивые мнения по этому вопросу. Поэтому было
принято решение, что каждое государство – член Малой Антанты
должно подходить к этому вопросу исходя из собственных интересов и в соответствии с ними самостоятельно принимать решение.
Этот подход был утвержден на конференции министров иностранных дел Малой Антанты, состоявшейся в Любляне
2
.
В такой обстановке югославское Министерство иностранных дел
отказалось сделать важный шаг на пути к установлению дипломатических отношений с Советским Союзом. 6 марта 1924 года русскому
посланнику Штрандману было сообщено, что его миссия прекращена
и что в будущем он будет считаться исключительно делегатом, уполномоченным участвовать в решении проблемы русских беженцев
в Югославии. Многие были склонны интерпретировать этот шаг как
свидетельство скорого урегулирования спорных вопросов. Однако
реакция советской стороны была неоднозначной. Хотя СССР официально поддерживал югославскую территориальную целостность, Коминтерн на своем пятом съезде заявил о праве Хорватии,
Македонии и Словении на выход из состава Югославии. Советское
правительство со своей стороны попыталось свести возможные последствия этого шага к минимуму, опубликовав декларацию по
международным вопросам, в которой Советский Союз решительно
выступил за реорганизацию югославского государства на федеративной основе (Словения, Хорватия, Далмация, Сербия, Черногория
1
Письмо М.В. Левицкого Г.В. Чичерину о возможности приезда в Болгарию новой миссии РОКК и об отклонении Советом министров Югославии предложения начать переговоры с СССР 16 августа 1923 // Национальный вопрос на Балканах через
призму мировой революции. В документах центральных архивов начала – середины
1920-х годов. I / отв. ред. Р.П. Гришина. Москва, 2000. С. 88–89.
2
Krizman В. Vanjska politika jugoslovenske države 1918–1941. Diplomatskohistorijski pregled. Zagreb, 1977. S. 70.
56
и Македония) с целью избежать войны в будущем1. Хотя речь шла
о более мирном варианте документа, все-таки нельзя было отделаться от впечатления, что в данном случае имело место явное вмешательство во внутренние дела суверенного государства, что только
усилило крайне настороженное отношение Белграда к Советскому
Союзу. В то же время Советы выступали за пересмотр существующих в регионе границ, заявляя, что Венгрия должна вернуть определенные территории, принадлежащие Чехословакии и Румынии,
а Болгария должна выйти к Эгейскому морю и ей нужно вернуть
Южную Добруджу, так же как Бессарабию – России. С другой стороны, Советы потребовали от балканских компартий занять исключительно сдержанную позицию по отношению к югославскому государству и его руководству2.
Новое правительство Любомира Давидовича, в котором за внешнюю политику отвечал Воислав Маринкович, исходило из принципов международного права в своей политике в отношении СССР
и подчеркивало свою готовность регулировать отношения с ним
в случае, если советское правительство будет действовать в соответствии с международно-правовыми нормами и принципами. С другой
стороны, сам Пашич отрицал какую-либо возможность установления
дипотношений, пока в Советском Союзе царит существующий порядок. Правительство Давидовича и министр Маринкович неоднократно подчеркивали свою приверженность урегулированию спорных
вопросов, но сопротивление с обеих сторон постоянно усиливалось,
поэтому в конце концов эта инициатива сошла на нет. В то же время французская дипломатия придерживалась точки зрения, что министр Маринкович является сторонником политики взаимного признания и установления регулярных дипломатических отношений
с Советским Союзом, но ни он, ни председатель правительства в существующих условиях не станут предпринимать необходимые шаги
в этом направлении3.
На рубеже 1925 и 1926 годов югославское правительство пыталось
контактировать с Советами через турецкого министра иностранных
дел Араса. В свою очередь, СССР был готов вести переговоры через
своих представителей в Берлине или Париже в соответствии с пожеланиями югославского правительства. Москва решила не выступать с требованием установить дипломатические отношения, а свои
1
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 2. Л. 2–5 (Протокол 4. 19 июня 1924).
2
Там же.
3
Bjelajac М. Vojska Kraljevine Srba, Hrvata i Slovenaca Jugoslavije 1922–1935.
Beograd, 1994. S. 77–78.
57
действия соотносить с югославской инициативой1. В конце 1925 года
Белград предпринял определенные шаги для прояснения советской
позиции. Министр иностранных дел Турции Арас передал Чичерину
послание короля Александра, Николы Пашича и Момчило Нинчича,
в котором сообщалось о готовности Югославии вступить в переговоры об установлении дипломатических отношений с СССР при посредничестве Турции. Югославская сторона пообещала не допускать
агрессивных выпадов в отношении Советского Союза и заявила, что
готова рассмотреть вопрос о взаимоотношениях по договоренности
с союзниками по Малой Антанте, а также что формат будущих отношений будет основан на базе, аналогичной существующему советскотурецкому договору2. Чичерин незамедлительно ответил, что советское правительство готово заключить с Югославией пакт, как это уже
было сделано с Турцией, при условии, что договор будет подписан
непосредственно представителями двух правительств. Условием для
подписания взаимного договора и соответствующего ему взаимного
признания Советы поставили роспуск белогвардейских военных организаций на территории Югославии3. Проблема заключалась в том,
что Советы настаивали на открытых и прямых переговорах, в то время как югославское правительство стремилось держать переговоры
в секрете до тех пор, пока не будут созданы необходимые условия для
их обнародования4. Начавшиеся переговоры очень быстро были закончены из-за развернутой белградской прессой кампании против
Советского Союза, который обвинялся в подстрекательстве югославских политических партий и движений к свержению существующего
общественного строя. Советское правительство решительно отвергало подобные заявления, отрицая какое-либо советское вмешательство во внутриполитическую жизнь югославского королевства5.
1
Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел М.М. Литвинова полномочному представителю в Италии П.М. Керженцеву 25 ноября
1925 г. // Македонското прашање во советската надворешна политика (1922–1940).
Документи. II / прир. В. Поповски, Л. Жила. Скопје, 2008. С. 726–727.
2
Запись беседы Народного Комиссара Иностранных дел СССР с Послом Турции
в СССР Закин беем. 7 января 1926 // Документы внешней политики СССР. Т. 9. М.,
1964. С. 13–14.
3
Телеграмма Народного Комиссара Иностранных дел СССР Временному Поверенному в Делах СССР в Турции Л.И. Величко, 11 января 1926 // Документы внешней политики. Т. 9. М., 1964. С. 18–19.
4
Телеграмма Временного Поверенного в Делах СССР в Турции Л.И. Величко
Народному Комиссару Иностранных дел СССР Г.В. Чичерину, 16 января 1926 // Документы внешней политики. Т. 9. М., 1964. С. 27.
5
Заявление Народного Комиссариата Иностранных дел СССР об антисоветских
измышлениях югославских правительственных кругов, 23 марта 1926 // Документы
внешней политики СССР. Т. 9. М., 1964. С. 168.
58
В начале мая 1926 года турецкий посланник в Вене сообщил своему
советскому коллеге, что югославская сторона в конце предыдущего
года действительно выражала полную готовность к установлению
дипломатических отношений, поскольку опасалась намечавшегося
советско-итальянского сближения, что могло нанести вред югославским интересам. По его словам, югославская дипломатия отказалась от установления дипотношений с СССР, как только убедилась,
что итало-советские переговоры находятся в кризисе1. Оппозиция
в 1926 году требовала восстановления дипломатических отношений,
но решение правительства оставалось неизменным2.
О сближении с Советским Союзом стали вслух рассуждать в обстоятельствах, возникших после подписания Тиранского пакта.
Ощущение угрозы со стороны Италии создало особую атмосферу,
в которой более тесный контакт с Советами представлялся возможностью для сближения сторон. Степан Радич активно выступал за политику опоры на Советы – как фактор противодействия давлению со
стороны Италии, – в то время как и радикалам, традиционно не жаловавшим Советы, стали близки подобного рода размышления. Более
того, эту позицию разделял и король Александр – именно такой вывод можно сделать из сочинений Живоина Балугджича, активно выступавшего за сближение с Советским Союзом, разделяя мнение, что
это поспособствует снижению напряженности на Балканах, ставшей
результатом активной поддержки Великобританией Италии и ее политики в отношении Югославии3. Было совершенно ясно, что связь
с Советами помогла бы Югославии удержать Муссолини от дальнейших агрессивных шагов на Балканах, кроме того, подобный шаг шаг
привел бы к конфронтации с Великобританией, которая, помимо всего прочего, использовала политику Муссолини в регионе как один
из факторов, препятствующих потенциальному распространению
итальянского влияния. В то время, когда после прекращения советско-британских переговоров советская пресса открыто писала о якобы готовящейся в Великобритании войне против Советского Союза,
Франция распространяла слухи, будто югославское правительство
намерено установить дипломатические отношения с Советским
Союзом при посредничестве Турции. В обоснование этого утверждения они ссылались на информацию о поездке в Турцию в апреле
1
Письмо Полномочного Представителя СССР в Австрии в Народный Комиссариат Иностранных дел СССР, 11 мая 1926 // Документы внешней политики СССР.
Т. 9. М., 1964. С. 272–273.
2
Avramovski Ž. Balkanska Antanta (1934–1940). Beograd, 1986. S. 30.
3
Krizman В. Vanjska politika jugoslovenske države 1918–1941. Diplomatskohistorijski pregled. Zagreb, 1977. S. 72.
59
1927 года влиятельного командующего Королевской гвардии генерала Петра Живковича1.
В те дни была сформулирована позиция Югославии относительно взаимоотношений с СССР: Белград исходил из убеждения, что
дипломатические отношения не могут быть установлены до тех пор,
пока не будет уверенности в том, что новая власть в России полностью консолидирована и готова во всей полноте отвечать своим международным обязательствам, не поощряя нарушение суверенитета
других стран. Кроме того, югославское внешнеполитическое ведомство полагало, что нет никаких предпосылок для установления экономических связей, поскольку в России, по всей вероятности, нечего
покупать2.
Летом 1928 года Чехословакия начала переговоры с советскими
дипломатическими представителями о возможности коллективного признания Советского Союза государствами – членами Малой
Антанты. Министр иностранных дел Чехословакии Бенеш довел
до сведения советского представителя Антонова-Овсеенко единую
позицию трех правительств о том, что установление регулярных
дипломатических связей полностью изменит политическую ситуацию на юго-востоке европейского континента. Бенеш заявил, что
основным препятствием на пути урегулирования ситуации является неразрешенная бессарабская проблема между СССР и Румынией.
В Москве оценили новую дипломатическую инициативу как положительную, указав, что речь в данном случае идет об акте, который будет полезен для всех заинтересованных сторон – как с политической, так и экономической точки зрения. По мнению Советов,
это помогло бы снизить напряженность в этой части Европы, а урегулирование отношений между Советским Союзом, Югославией
и Чехословакией положительно повлияло бы на будущие шаги в отношении Бессарабии. В этом случае Советы были готовы решить
спорный вопрос с Румынией в рамках прямых двусторонних переговоров. По мнению советской стороны, в дальнейших переговорах
с правительствами Югославии и Чехословакии, которые могли бы
вестись через Бенеша, нет необходимости упоминать о спорном вопросе отношений СССР с Румынией3. Кроме того, Москва открыто
дала понять югославской стороне, что советская сторона не против
установления дипломатических отношений с югославским королев-
1
Bjelajac М. Vojska Kraljevine Srba, Hrvata i Slovenaca-Jugoslavije 1922–1935.
Beograd, 1994. S. 77.
2
Krizman В. Vanjska politika jugoslovenske države 1918–1941. Diplomatsko-
historijski pregled. Zagreb, 1977. S. 74.
3
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 6. Л. 141–142 (Протокол 48. 25 октября 1928).
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]