Югославско-советские отношения. 1939–1941

Ирана и части Индии. Гаврилович полагал, что в ближайшее время немецко-советский союз не распадется, так как ни одна из сторон в этом не заинтересована. Другим направлением советской полити­ки он считал не декларируемый Москвой курс на создание условий для расторжения пакта с Германией и введение советского режима в других странах. Он думал, что для этого Советы воспользуются стремлением к сохранению своей независимости стран, оказавшихся под угрозой, особенно славянских. В этом смысле фактическая зави­симость от Москвы формально самостоятельного Коминтерна была полезным инструментом советской внешней политики. По мнению Гавриловича, Советы для реализации такой политики рассчитывали на всех славян и на другие страны, которым, как считало советское руководство, нет необходимости давать гарантий, поскольку они по умолчанию будут на стороне Советского Союза. Югославский посол полагал, что подобные советские расчеты может испортить только неожиданное установление мира между Великобританией и Германией, что было маловероятно, так как они верили, что этот конфликт будет продолжительным. Согласно информации, которой располагал Гаврилович, Германия противостоит такой политике на территории Словакии, Польши и Финляндии, а Советы серьезно подрывают немецкую политику в Швеции. Молотова и Сталина он считал убежденными сторонниками ленинской концепции интер­национализма, и они, по мнению дипломата, сам Советский Союз из-за его этнического многообразия считают малым интернациона­лом1. Стремясь как можно лучше подготовить страну к все более оче­видной агрессии, югославское руководство добивалось поставок из СССР необходимого вооружения и военной техники. Для югослав­ской стороны этот вопрос был одним из важнейших. Однако постав­ка из Советского Союза запрошенных материалов представлялась мало возможной2. Особую обеспокоенность в Белграде вызывал тот факт, что Советам понадобилось больше месяца на то, чтобы дать со­гласие на назначение полковника Жарко Поповича (в то время на­чальника Разведывательного отдела Генерального штаба) на долж­ность военного атташе в Москве3. Наконец 30 августа через Софию он отправился в Москву. В Софии Попович встретился с военным

ключительно сложной. Выступление Тимошенко, прием и обещания придали полковнику Поповичу оптимизма1. 21 сентября он снова встретился с маршалом Тимошенко, который ему сообщил, что во­прос о поставках запрошенной военной техники в Югославию будет рассматриваться в кратчайшие сроки на заседании Совета народных комиссаров и что сам председатель СНК Молотов смотрит на это благосклонно, а сам маршал, как военный, полностью поддержива­ет просьбу Югославии. Впоследствии контакты с советским воен­ным руководством стали еще более частыми. Советы поддерживали готовность Югославии к обороне, опасаясь возможного внутренне­го коллапса фронта, как это произошло во Франции. Попович и его помощник посетили командование авиации и флота, были приняты также начальником Генштаба. У Поповича сложилось впечатление, что СССР, формально оставаясь нейтральным, считает столкновение с немцами неизбежным2. В югославском Генштабе были довольны работой Поповича. В последующие месяцы в дополнение к своим ре­гулярным отчетам он вместе с помощником майором Станойловичем подготовил несколько исключительно важных и объемных обзоров о Советском Союзе, его военном потенциале, советских вооруженных силах и советской военной промышленности. Майор Станойлович написал несколько объемных и документированных обзоров о со­ветской военной авиации и советской военной промышленности, в то время как полковник Попович в основном писал доклады по акту­альным вопросам геополитического характера. Речь шла о данных, исключительно важных для югославского генштаба, который после многолетнего перерыва в дипломатических отношениях располагал скудной информацией о Советском Союзе и его вооруженных силах3.

Британцы находили его оптимизм беспричинным. Югославия оказа­лась в сложной ситуации в связи с обеспечением продуктами насе­ления, поскольку урожай в том году был очень плохим. Руководство страны решило предпринять необходимые меры. Беспокоил и де­фицит сырья для текстильной промышленности. Было также реше­но закупить в Советском Союзе зерно, особенно пшеницу. Премьер Цветкович поставил перед посланником Гавриловичем задачу дого­вориться о поставке из Советского Союзе 20 000 вагонов пшеницы1. Гаврилович попытался добиться советских поставок пшеницы и ре­зины, но Микоян ответил, что они не могут поставить зерно, так как его уже продали Германии. О резине нарком сказал, что они и сами по­купают ее в голландской Ост-Индии и СССР сможет выполнить эту просьбу только через 15 месяцев. Со своей стороны Гаврилович пред­лагал оплатить поставки советского зерна, которое, как он утверждал, предназначалось для внутренних потребностей Югославии, постав­ками в Советский Союз югославской меди. Только после того, как Микоян убедился, что речь не идет о посреднических закупках зерна для Германии, советский нарком изменил свое отношение и ответил, что рассмотрит советские возможности. Надежды Гавриловича, что он успеет обеспечить поставку хлеба в Югославию были мизерными, а на импорт резины не было никаких шансов2. Лондон обещал высту­пить посредниками и поддержать обращения югославов к советскому правительству. Британский посол в Москве предлагал использовать канадские поставки зерна для нужд Дальнего Востока, чтобы обеспе­чить советские поставки зерновых в Югославию из европейской части СССР. Оплата производилась бы югославской медью. Югославскому правительству было поставлено условие, что полученный хлеб оно не станет реэкспортировать, а также не будет экспортировать дру­гие зерновые на территории, находящиеся под контролем Германии. Лондон считал, что это отвечает интересам Британии, поскольку они снизили бы риск голода в Югославии и увеличили торговый обмен Югославии со странами, не входящими в зону немецкого влияния. Единственная опасность заключалась в том, что поставки югослав­ской меди позволили бы СССР увеличить экспорт советской меди в Германию, но только при условии избытка этого сырья на совет­ском рынке. Но и эта возможность не считалась особенно опасной,

и противодействовать агрессивной политике Италии на Балканах. Мачек выступил со своим старым тезисом о том, что советский фак­тор на Балканах в новых условиях, характеризующихся усилением давления со стороны Германии и Италии, как и противоречиями их интересов в регионе, играет роль баланса, что делает возможным для югославского королевства достижение политического равновесия и более адекватной стратегической ориентации и опоры в случае необходимости1. К их большому удивлению, князь Павел, которого считали ярым противником коммунистов, согласился с этой иници­ативой2. Мачек позднее хвалился, что половина заслуги в восстанов­лении отношений с Советским Союзом принадлежит ему. Но все же он не скрывал своего неверия в возможность советской военной по­мощи Югославии. Понимая будущую важность советского фактора на Балканах, Мачек через своего союзника – торгового представите­ля в Москве Франьо Гажи (так верно пишется на русском), назна­ченного на этот пост по его рекомендации, утверждал, что у него есть надежный канал, по которому он будет получать достоверную ин­формацию как о внутренней политике в Советском Союзе, так и о со­ветской политике на Балканах3.

советского руководства. Он намекал на газету «Словенец», которая часто позволяла себе острые высказывания в адрес советского руко­водства. Посол высказал свое недовольство текстами Летича и бюл­летенем Милана Поповича о Советском Союзе. Он выразил также сожаление в связи цензурой советских фильмов, особенно фильма «Линия Маннергейма». Плотников сетовал, что уже просил об ауди­енции у князя Павла, но не был принят, и ему пришлось просить о по­мощи. Посол заявил, что Советский Союз – гарант мира на Балканах и что без советского влияния начнется война1.