Югославско-советские отношения. 1939–1941

ложить, что это было частью политики давления на Югославию с тем, чтобы заставить ее решиться на присоединение к Тройственному пакту, но совершенно очевидно, что в лице Гавриловича таким об­разом было передано сообщение сербам, как стороне, которая потен­циально больше всех проиграет при распаде югославского государ­ства, что Югославии не будет, а, присоединившись к Тройственному пакту, они могут рассчитывать на сохранение в качестве государства­сателлита. Кроме того, немцы открыто критиковали югославских ми­нистров, поддерживавших контакты с СССР, будто они имеют право регулировать внешнеполитические связи Югославии1.

Первый четкий ответ из Москвы был получен 8 февраля. После беседы с Вышинским посол Гаврилович писал, что сообщил заме­стителю наркома об угрозе вторжения немецкой армии в Болгарию, что представляет исключительную опасность как для советских, так и для югославских интересов. Вышинский спросил посла, уверен ли он в этом, Гаврилович ответил, что немецкая армия уже в Румынии и что только от немецкого решения зависит, состоится ли вторжение в Болгарию. Вышинский сказал, что советская политика всем хорошо известна, но он не может изложить всех деталей. И далее отметил, что главные направления советской политики не изменились. Гаврилович полагал, что СССР ни в коем случае не хочет вой ны с Германией и, по­скольку военные действия идут вдали от их границ, будет сохранять статус страны, не участвующей в войне, то есть фактически позволит Германии беспрепятственно ввести свои войска в Болгарию, Москва ограничится заявлением по этому поводу. Югославский дипломат был убежден, что Советы оставят заинтересованным странам самим решать, хотят ли они обороняться в случае нападения. Что касает­ся действительных советских интересов, он считал, что на Балканах Советский Союз заинтересован в Болгарии и выходе к проливам, которые входят в его зону интересов. По мнению посла, СССР стре­мится максимально ослабить Германию и это позволяет надеяться на его помощь всем балканским странам, которые хотят противостоять Германии, вплоть до тех пор, пока эта поддержка не будет вести их к прямому военному столкновению с Германией. Гаврилович был уверен, что Советы будут пристально следить за развитием событий как в своей зоне влияния, так и ее окружении, и быстро реагировать, если будут уверены, что смогут избежать серьезных потерь. Он счи­тал, что в грядущих событиях при принятии решений все эти момен­ты необходимо учитывать2.

демонстрации советских фильмов. Также, сообщал Лебедев, учре­дительное собрание Общества друзей Советского Союза было раз­решено полицией, но затем запрещено Министерством внутренних дел. Он выражал также свое беспокойство в связи с открытием но­вого немецкого института, писал о гастролях мюнхенской оперы, на одном из представлений которой присутствовали сам князь и глава правительства. Министр Цинцар-Маркович распространял новость, что Советы будут соблюдать нейтралитет, что можно толковать как невмешательство СССР в события на Балканах. Кроме того, Лебедев информировал о слухах, будто британцы потребовали от князя Павла прекратить политику балансирования, что также выглядело как косвенная помощь Германии1.

слал из Москвы Милан Гаврилович несколькими днями ранее. Югославский посол в своем сообщении отмечал, что после известий об отказе Берлина выступать против Великобритании и скором на­падении Германии на Советский Союз в СССР усиливается анти­германское течение. Этот вывод совпадал с впечатлением, которое сложилось у Божина Симича во время его встреч с представителями советского руководства в конце февраля. Симич сообщал, что они высказывали предположения о возможности заключения военного союза с Югославией. Гаврилович уверенно утверждал, что Советы хотят, чтобы Югославия оказала сопротивление в случае нападения. Свои выводы посол основывал на том факте, что в Советском Союзе с каждым днем крепнет уверенность, что они остаются одни и боятся, что Германия нападет первой после того, как мирным путем защитит свои интересы на Балканах. Поэтому, по мнению посла, Советы все больше сближаются с Великобританией. Он также пришел к выво­ду, что свои соглашения с Германией Советы считают временными и как таковые действительными во время войны или на одном эта­пе войны и боятся, что отказ Германии от вторжения в материковую Британию может означать разворот ее планов в направлении СССР. В этой ситуации, предполагал Гаврилович, Югославия имела бы осо­бое значение для Советов, если она не присоединится к силам «оси», поскольку в Москве уже уверены, что Югославия совершит этот шаг. Он полагал, что свое предложение Болгарии СССР сделал с целью, чтобы правительство от него отказалось, а народ принял. В Москве ожидали такого шага болгарского руководства как из-за его проне­мецкой политики, так и очевидного страха перед советизацией стра­ны. Гаврилович не верил, что подобная ситуация повторится в слу­чае Югославии, поскольку считал, что Югославия все еще находится в зоне влияния Германии, и это привело бы Советы к прямой кон­фронтации с немцами, чего они не хотели ни в каком виде. Он пола­гал, что военный союз с Советским Союзом притупит остроту немец­кого клинка на Балканах и может улучшить положение Югославии. Все это вместе он рассматривал как опасную и рискованную игру, но делал вывод, что «сегодня без игры по-крупному и риска невозможно добиться успеха»1.

сообщение от князя Павла. Шаронов сразу спросил, идет ли речь о вступлении Югославии в Тройственный пакт. Янич ответил, что он знает лишь о возможности подписания югославско-немецко­го пакта о дружбе и ненападении, но речь не идет о присоединении к силам «оси». Он утверждал, что две недели назад князь Павел ска­зал ему , что максимум, на что может пойти Югославия в отноше­ниях с Германией, это соглашение о дружбе и ненападении, которое бы ограничивалось сроком действия советско-германского пакта. Шаронов иронично заметил, что удивлен сообщением, будто князь Павел благосклонен по отношению к Советскому Союзу. Янич ут­верждал, что князь Павел настоящий русофил, и настроение в стране таково, что правительство, которое подписало бы протокол о присо­единении к Тройственному пакту, было бы свергнуто в течение не­скольких дней. Он рассказал Шаронову, что в Югославии идет тай­ная мобилизация и скоро ее вооруженные силы будут насчитывать 1 200 000 человек, и, если армия не устоит перед немецким ударом, народ будет сражаться до последнего. Говоря о ситуации в стране, Янич сообщил Шаронову, что премьер-министр Цветкович хотел предложить ему должность министра просвещения, но этого не про­изошло, так как возражали немцы, поскольку Янич был известен как русофил. На вопрос советского дипломата, присоединится ли Югославия к Тройственному пакту, Янич ответил, что не считает по­добный шаг ни реальным, ни ожидаемым, как и то, что Югославии будет трудно сражаться против немцев без советской помощи. Янич прямо сказал, что Югославии не хватает самолетов, нефти и оружия, а Советы не дают. Он просил Шаронова передать своему руковод­ству, что все надежды Югославии направлены на Советский Союз и что Югославия однажды уже отказалась пропустить немецкую армию через свою территорию и сделает это снова, если потребует­ся. Янич встречался с Шароновым и 12, и 13 марта. Во время этих встреч он говорил о симпатиях сербского народа к СССР и своей уверенности, что он не может смириться с возможностью немецкой оккупации Югославии, просил, чтобы Советский Союз дал прямой ответ Югославии, что ей делать в трудную минуту. Шаронов спро­сил его, совпадают ли настроения народа и правительства, Янич от­ветил, что это не так и что во власти возникли разногласия в связи с будущей ориентацией страны. Князя Павла он назвал англофилом, а министра Цинцар-Марковича – германофилом, не скрывал, что в югославском правительстве нет советофилов. О югославском после в Москве Гавриловиче Янич говорил с нескрываемой антипатией, подчеркивая, что тот не испытывает никакой симпатии к Советскому Союзу и в Югославии не пользуется поддержкой общественного мнения. Янич назвал Гавриловича человеком, который не выражает четко свои мысли, а вместо решения политических вопросов зани-