Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Югославско-советские отношения. 1939–1941
.pdf
порох, тринитротолуол, электролитический цинк, инструментальная
сталь, алмазы для промышленного использования, централит, краски, лаки, кокс, дифенил. Что касается инженерного оборудования,
это были мосты, в том числе железнодорожные, крупные понтоны,
50 локомотивов для узкоколейных путей, 150 стрелочных переводов,
600 вагонов, 30 цистерн, 30 автоцистерн, 50 грузовых автомобилей,
600 единиц строительной техники, 600 самоходных машин, геологоразведывательное оборудование, распылители, сварочные аппараты,
по 5000 пар резиновых сапог и высоких сапог, тестеры и буры. Кроме
того, были нужны кабели, катушки индуктивности, шнуры, оснащение, аккумуляторы, аппараты для замера напряжения, проволочные
тросы, батареи, 78 радиостанций, кабели различных типов, электронные трубки и лампы для нужд подразделений связи. Что касается
инструментов, необходимы были электрощиты, дизельные двигатели, бойлеры и тросы электропередач. Югославии также не хватало
4900 тонн риса, 209 тонн чая, 286 370 тонн овса, 17 194 тонн шерсти,
3054 тонн хлопка, 900 тонн льна, 1092 тонн керосина, 100 тонн бензина. Для медицинских нужд требовалось закупить 2,5 миллиона бинтов, а также медикаменты, иглы, хирургический материал, расходные
гигиенические материалы и палатки для больных. Для нужд авиации
Югославия надеялась получить 180 истребителей, 60 из которых
должны были быть двухмоторными, 60 штурмовиков, 60 средних
бомбардировщиков, 180 самолетов-разведчиков, 100 самолетов связи, 50 транспортных самолетов, 100 двухместных самолетов, 100 самолетов для начального обучения с необходимыми запасными частями, бомбы, боеприпасы к пулемету, 40 000 тонн бензина и 5000 тонн
автомобильного бензина. Военно-морскому флоту требовались
4000 тонн угля, 500 тонн брикетов, 180 тонн бензина, 2500 тонн дизельного топлива, 7000 тонн масла для отопления, 15 тонн турбинного масла, 80 тонн моторного масла, 50 тонн машинного масла,
10 тонн керосина, а также провода, канаты, листовой металл, телефоны, беспроводные станции и сигнальные устройства. Кроме того,
для подразделений экипажа требовались 15 противотанковых пушек
калибра 47 мм, 1500 зенитных пулеметов калибра 7,9 мм, 90 000 противотанковых гранат, 150 двуствольных пулеметов, 50 горных пушек
калибра 75 мм, 170 полевых пушек калибра 80 мм, 170 гаубиц калибра 100 миллиметров, три позиционные гаубицы, 8 гаубиц калибра
150 миллиметров, 1600 автомобильных шин и рессор1.
1
Бјелајац М. Покушај стратешког ослонца Југославије на СССР 1939–1941 //
Војноисторијски гласник. № 1–2. 2006. С. 53, 61–65.
141
Установлению официальных военных контактов между югославскими и советскими вооруженными силами предшествовали контакты представителей двух военных разведывательных служб, которые
имели место в Швейцарии еще в конце 1938 года1. По словам подполковника Углеши Поповича2, одного из ведущих сотрудников
югославской военной разведки того времени, югославская военная
разведывательная служба не воспринимала Советский Союз как
противника, поэтому не предпринимала против СССР разведывательных мер – ни наступательных, ни оборонительных. Согласно
этому же источнику, на территории Югославии не были установлены
официальные связи с представителями советской военной разведки.
Сотрудничество осуществлялось с переменным успехом через югославский разведывательный центр в Берне, который успешно работал с советскими разведывательными центрами в Лозанне и Цюрихе.
Более тесное сотрудничество было установлено в конце 1939 года,
когда по просьбе СССР ему была предоставлена некоторая информация о дислокации немецких вооруженных сил возле советских
границ3.
Советский представитель Плотников прибыл в Белград 6 июля.
Опасаясь возможных масштабных митингов и других просоветских
акций, которые, несомненно, повредили бы отношениям Югославии
с Германией и Италией, полиция перекрыла несколько улиц и арестовала большое число граждан, в отношении которых существовали подозрения, что они являются коммунистами или экзальтированными
1
Popović U. Deseti po redu. Tajna vojnoobaveštajna služba bivše Ju goslo ven ske
vojske od 1938. do maja 1941. Godine. Beograd, 1976. S. 59–60.
2
Углеша Попович (Модрича, 1903). Окончил Начальную школу Военной академии в 1922 году, Высшую школу Военной академии в 1927 году, Начальные регулярные курсы Пехотной офицерской школы в 1929 году, Высшие курсы Кавалерийской школы в 1930 году, а также IX разведывательный курс при Разведывательном
департаменте Главного Генерального штаба в 1932 году. Офицерскую карьеру начал
как слушатель курса для морских офицеров, но вскоре был переведен в кавалерию.
Являлся командиром взвода 6-го кавалерийского полка, 1-го отделения кавалерии,
2-го кавалерийского полка и Кавалерийской школы, затем командиром эскадрона 3-го
кавалерийского полка и 56-й бригады пограничных войск. Некоторое время состоял
на службе в Разведывательном департаменте Генерального штаба, а затем командиром
пулеметного и учебного эскадронов Кавалерийской школы. Затем руководителем особого отдела Второго разведывательного департамента Главного Генерального штаба.
В ходе Апрельской войны являлся руководителем Третьего отдела Разведывательного
департамента Штаба Верховного командования. В ходе Второй мировой войны являлся военным посланником в Анкаре. После войны вышел на пенсию. Родной брат Жарко Поповича, главы Разведывательного департамента Генерального штаба и военного
посланника в Москве.
3
Popović U. Deseti po redu. Tajna vojnoobaveštajna služba bivše Jugoslovenske vojske
od 1938. do maja 1941. Godine. Beograd, 1976. S. 89–91.
142
русофилами. Тем не менее для встречи Плотникова собралось около
5000 человек. В тот же день состоялись митинги в районах Карабурма
и Теразие, участники которых приветствовали прибытие советской дипломатической миссии в Белград и сближение Югославии
с Советским Союзом1. Милан Гаврилович и сотрудники представительства прибыли в Москву 7 июля2.
Сразу после публикации коммюнике об установлении официальных отношений между Югославией и Советским Союзом югославским дипломатическим представителям было приказано установить как можно более тесные отношения с представителями CCCР
в тех странах, где они были аккредитованы. Так, югославский посол
в Швеции Милорад Стражницки3 установил тесные контакты с послом СССР в этой стране Александрой Коллонтай. Он стремился
предоставить ей как можно больше информации о недавно назначенном югославском представителе в Москве Милане Гавриловиче,
заверяя ее в том, что, выбрав Гавриловича на эту должность, югославское правительство продемонстрировало, какое важное значение
оно придает развитию межгосударственных отношений в будущем.
Позднее Стражницки и Коллонтай тесно сотрудничали, и советская
посланница приложила все усилия, чтобы поделиться с югославским
коллегой важной информацией, которой она располагала и которую
он не мог получить по обычным каналам4. Югославский военный
атташе в Берлине полковник Владимир Ваухник установил тесные
контакты с советским военным посланником в Германии, генералом Тупиковым и его помощниками – полковниками Сорняковым,
Бешеновым и Воронцовым, через которых он получал чрезвычайно
важную информацию о немецких вооруженных силах, их командном
составе, а также о немецких планах в отношении Балкан5.
Реакция белградской общественности на установление отношений между Югославией и Советским Союзом была в основном положительной. Она варьировалась от заверений в славянском братстве и любви до сдержанного одобрения сближения Югославии
1
Hronologija naprednog i narodnooslobodilačkog pokreta Beograda. Beograd, 1960.
S. 219.
2
АЮ. Ф. 859 (Личный фонд Милана Гавриловича); Ф. 31 (Телеграмма посланни-
ка в Москве министру иностранных дел от 7 июля 1940).
3
Милорад Стражницки (Крижевцы, 1879 – Риека, 1958). Окончил юридический
факультет в г. Загреб. Работал в качестве судебного чиновника, затем был преподавателем вексельного, морского и торгового права в Загребе. Работал на дипломатической
службе с 1929 года. Являлся представителем в Буэнос-Айресе, Гааге, Стокгольме.
4
АЮ. Ф. 382 (Представительство Королевства Югославия в Стокгольме); Ф. 1,
77 (Телеграмма посланника в Стокгольме министру иностранных дел от 2 июля 1940).
5
Vauhnik V. Nevidljivi front: Borba za očuvanje Jugoslavije. Minhen, 1984. S. 76–77.
143
и Советского Союза. Прорусские симпатии были особо выражены
среди интеллектуальной элиты, офицерского состава, гражданских
левой ориентации, в патриотических кругах и среди коммунистов.
Внутри хорватского национального корпуса представители ведущей
политической силы – Хорватской крестьянской партии, в особенности Иван Андрес и Рудольф Бичанич, приветствовали установление
официальных контактов с Советским Союзом, они полагали, что
в условиях непрекращающегося давления Италии на Югославию,
представлявшего непосредственную угрозу целостности национального пространства Хорватии, укрепление влияния Советского Союза
на Балканах приведет к установлению баланса политических сил
и ограничению итальянских претензий в регионе. 4 июля 1940 года
на территории Бановины в Хорватии было создано Общество друзей Советского Союза со штаб-квартирой в Загребе. Председателем
общества стал выдающийся скульптор Антун Аугустинчич, а в числе наиболее выдающихся его членов можно назвать такие имена,
как Владимир Калембер, Сречко Шилович, Драгутин Филипович
и Август Цесарец1.
В то же время на территории Словении ситуация складывалась
совершенно иначе. Лидер ведущей Словенской народной партии, тогдашний министр и бывший премьер-министр Антон Корошец в беседе
с американским представителем в Белграде Лейном с неприкрытым
сарказмом говорил о своей обеспокоенности в связи с усилением среди сербов настроений в пользу сотрудничества с Советским Союзом,
отношении к Советам как возможной опоре и что проявления подобного рода стали более распространенными после входа Советского
Союза в Бессарабию2. Он утверждал, что подобная югославская политика может привести страну к конфликту с Германией, которая, по
его мнению, разделяла итальянское отношение к Югославии, и что
именно по этой причине Италия декларативно потребовала сохранения единства югославского государства. Корошец прямо заявил, что
в этом случае Германия сотрет Югославию с лица земли и Советский
Союз ее не защитит. Он утверждал, что, по его оценке, Италия помогает хорватским сепаратистам именно для того, чтобы уравновесить набирающие силу прорусские настроения3. В основе негативного отношения Антона Корошеца к политике сближения лежали два
фактора. С одной стороны, он опасался, что сближение с Советами
1
Советско-югославские отношения 1917–1941. М., 1992. С. 328.
2
АЮ. Ф. 371 (Представительство Королевства Югославия в Вашингтоне); Ф. 5,
319 (Телеграмма посланника в Вашингтоне министру иностранных дел от 27 июля
1940).
3
Там же.
144
ухудшит отношения с Германией, которая не одобряла установления дипломатических отношений между Югославией и Советским
Союзом, в то время как сам Корошец был сторонником политики
тесных связей с Германией и непровоцирования ее на действия в отношении Югославии, опасаясь, что в результате немецкой оккупации
или аннексии словенский народ будет снова разделен, оставшись без
собственного государства. С другой стороны, будучи убежденным
клерикалом, он боялся, что восстановление российского влияния на
Балканах само по себе укрепит панславянские настроения и идею
православного единства, что, несомненно, нанесет ущерб интересам
Католической церкви1. Под влиянием Корошеца и его соратников полиция не допустила образования Общества друзей Советского Союза
на территории Дравской бановины, поскольку среди его членов было
много явных коммунистов2.
Союз земледельцев горячо поддержал решение установить отношения с Советским Союзом. Один из лидеров этой политической
партии Бранко Чубрилович выразил уверенность в необходимости лучшей «опоры на Россию»3. Коммунисты, вполне естественно
и ожидаемо, от всего сердца поддержали и приветствовали восстановление двусторонних дипломатических отношений. Еще в мае,
когда в Москве шли торговые переговоры, коммунисты публично
выступили со специальной декларацией, в которой призвали к незамедлительному установлению дипломатических отношений между
Югославией и Советским Союзом, к опоре на первую страну социализма и подавлению антибольшевистской пропаганды в Югославии4.
Позднее специальной декларацией они приветствовали установление дипломатических отношений и призвали белградцев как можно
большим числом выйти на улицы, чтобы чествовать советского представителя Плотникова, когда он прибудет в Белград. В восстановлении отношений с Советами коммунисты видели шанс для себя и для
пропаганды своих идей, возможность в ближайшее время выйти из
1
Подробнее о римско-католическом клерикализме и политике Римской католической церкви в отношении Королевства Югославия см.: Dimić Lj., Žutić N. Rimokatolički
klerikalizam u Kraljevini Jugoslaviji. Prilozi za istoriju. Beograd, 1992; Cvrlje V. Vatikanska
diplomacija. Prokoncilski Vatikan u međunarodnim odnosima. Zagreb, 1992; Живојиновић Д. Ватикан у балканском вртлогу. Београд, 2012.
2
Советско-югославские отношения 1917–1941. М., 1992. С. 336.
3
Konstantinović М. Politika sporazuma. Dnevničke beleške 1939–1941. Londonske
beleške 1944–1945. Novi Sad, 1998. S. 140.
4
Odgovor Centralnog komiteta Komunističke partije Jugoslavije iz maja 1940. Svim
ratnim huškačima I klevetnicima naše partije // Aprilski rat 1941. Zbornik dokumenata.
I–II / odg. Ur. F. Trgo. Beograd, 1969. S. 679–683.
145
подполья, а в перспективе – шанс облегчить свое положение благодаря советскому влиянию на югославские власти1.
Установление регулярных дипломатических связей между Югославией и Советским Союзом привлекло большое внимание европейской общественности и дипломатических представителей великих
держав. Советы не скрывали, что этот шаг, предпринятый после более
чем двух десятилетий отсутствия дипломатических отношений, был
направлен, с одной стороны, на ослабление влияния Германии в этой
стране и усиление советского влияния и присутствия – с другой2.
Американский посол в Белграде Лейн считал, что югославско-советское сближение имеет односторонний характер, так как со стороны
советского представителя Плотникова не было сделано конкретных
предложений более тесного сотрудничества между двумя странами.
Тем не менее официальные лица США с нескрываемым оптимизмом
отзывались о внешнеполитической позиции Югославии. Они полагали, что Югославия сумела сохранить равновесие между заинтересованными крупными державами. Они исходили из того, что ключ
к решению проблемы находится в Румынии, которая, по словам американского руководства, находилась в критическом состоянии, что
могло привести к советизации всей страны к востоку от Карпат, что,
в свою очередь, способствовало бы усилению советского влияния
и наращиванию давления СССР в регионе. Это, безусловно, усилило
бы влияние просоветских сил в Югославии. Однако США полагали, что Германия и Советский Союз стремятся избежать конфликта
и продолжат политику соглашения, основанную на разделении сфер
интересов. В Вашингтоне считали, что, если такое соглашение будет
достигнуто, Югославия войдет в германо-итальянскую зону влияния. Константин Фотич3, посол Югославии в Вашингтоне, полагал,
что таким образом американцы хотят продемонстрировать югославской стороне все возможные последствия политики сотрудничества
с Советским Союзом4. В ходе своего первого визита к представителю
1
Proglas pristalica klasnog sindikalnog pokreta od početka jula 1940. Građanima
Beograda kojim se pozivaju na doček sovjetskog poslanika Plotnjikova Aprilski rat 1941.
Zbornik dokumenata. I–II / odg. ur. F. Trgo. Beograd, 1969. S. 760.
2
Новиков Н.В. Воспоминания дипломата. М., 1989. С. 39.
3
Константин Фотич (Шабац, 1891). Окончил юридический факультет в Бордо.
Находился на дипломатической службе с 1915 года. Являлся референтом представительств в Берне и Париже, а также при делегации на мирной конференции. Затем был
секретарем представительств в Вене, Стокгольме и Лондоне. Занимал пост советника
дипмиссии в Стамбуле и Риме, был генеральным консулом в Праге. Позднее являлся
постоянным делегатом в Лиге Наций и представителем в Вашингтоне.
4
АЮ. Ф. 371 (Представительство Королевства Югославия в Вашингтоне); Ф. 5,
319 (Телеграмма представителя в Вашингтоне министру иностранных дел от 27 июля
1940).
146
США в Белграде советский посланник Плотников заявил, что самой
большой угрозой миру на Балканах он считает румыно-венгерский
конфликт, а также претензии Италии в отношении части Далмации.
На прямой вопрос Лейна, как отреагируют Советы в случае попытки Италии добиться этой цели силой оружия, Плотников уклонился
от прямого ответа. Он сказал, что в своей деятельности в Югославии
должен быть чрезвычайно осторожным, чтобы не создавать никаких
проблем югославскому правительству, подчеркнув, что пропаганду
лучше всего вести с помощью кино, радио и прессы. Советский посол
не скрывал, что связывался с представителями рабочих и крестьян
и что его особенно интересовали аграрные проблемы, поскольку сам
он ранее занимался данной проблематикой1.
Пытаясь ослабить напряженность, возникшую в отношениях
с Германией после установления отношений с Советским Союзом,
Цинцар-Маркович встретился с одним из самых влиятельных немецких журналистов. Югославский министр сообщил ему, что в самое ближайшее время посланник Гаврилович будет заменен кем-то
более молодым и менее идеологизированным. Он стремился приуменьшить рост панславянских настроений в стране, а также степень
влияния коммунистов на югославскую политику. Что касается ситуации в Бессарабии, Цинцар-Маркович сказал, что князь-регент ранее
советовал румынскому королю добровольно отдать эту территорию,
но отказался от этого по внутриполитическим причинам. Сама югославская позиция в том, что касается советско-румынских отношений
в связи со статусом Бессарабии, основывалась на поддержке политики мирного и договорного решения проблемы, а в случае возникновения конфликта Белград считал, что никак нельзя допустить угрозы
миру и стабильности на Балканах и в регионе Дуная. Это была сбалансированная позиция характера, состоящая в том, чтобы не вступать
в конфликт с румынским соседом и союзником, но при этом не разрушить с таким трудом налаженных контактов с Советским Союзом2.
У немецкого журналиста сложилось впечатление, что Югославия не
испытывает симпатии к своему румынскому союзнику. Что касается
Советского Союза и его политики в будущем, Цинцар-Маркович заявил, что Великобритания предоставила гарантии многим странам,
а затем оставила их ни с чем, в то время как Германия официально
1
Там же. Ф. 371 (Представительство Королевства Югославия в Вашингтоне);
Ф. 39, 541 (Телеграмма представителя в Вашингтоне министру иностранных дел от
8 августа 1940).
2
Там же. Ф. 371 (Представительство Королевства Югославия в Вашингтоне);
Ф. 39, 207 (Телеграмма представителя в Вашингтоне министру иностранных дел от
28 июня 1940).
147
не давала никаких гарантий, но на самом деле существуют некоторые гарантии со стороны Германии, которым отношения с Советами
не помешают1. Таким образом Цинцар-Маркович стремился напрямую сообщить немецкой общественности и официальным органам
Германии, что Югославия будет придерживаться принципов своей
прежней внешней политики и не станет сильно сближаться с СССР.
Посланник Германии в Белграде фон Хеерен полагал, что установление советско-югославских дипломатических отношений дало
сильный импульс не только росту коммунистических, но и русофильских настроений в стране. Он писал, что в Югославии в целом
преобладает убеждение, что опора на Советский Союз станет для нее
надежной поддержкой в противодействии германо-итальянской экспансии на Балканах2. Сам фон Хеерен пошел еще дальше и вскоре
после того, как было объявлено, что югославским представителем
в Москве назначен Милан Гаврилович, искал встречи с ним. Посол
пригласил Гавриловича на лекцию одного немецкого профессора
в представительстве Германии в Белграде и использовал эту встречу
для разговора с ним. Фон Хеерен открыто заявил, что правительство
Германии недовольно назначением Гавриловича по нескольким причинам. Прежде всего, Гаврилович является либеральным демократом
и, следовательно, идеологическим противником национал-социализма, кроме того, по воспитанию он является франкофоном и англофилом и уже тем самым в текущих обстоятельствах ориентирован
против Германии, а также что он, как считает Берлин, едет в Москву,
чтобы вести работу, направленную против немецко-советского сотрудничества. Немецкий посол весьма неприязненным тоном сообщил, что Германия будет противодействовать этому беспощадно.
Тирада фон Хеерена длилась более получаса. Гаврилович не оспаривал свои политические убеждения. Стремясь ослабить напряженность, он подчеркнул, что будет бороться за интересы своей страны
и стоять на ее защите, но сам лично не может и не хочет портить отношения между Германией и Советским Союзом3. Было ясно, что назначение Гавриловича вызвало пристальное внимание и подозрения
со стороны немцев, и в ближайшие дни немцы сделают все, чтобы
осложнить его миссию в Москве.
1
Beleška glavnog urednika lista Minhener Nojste Nahrihten od 1. jula 1940. o razgovoru
s Cincar-Markovićem u vezi s aktuelnim pitanjima spoljne politike jugoslovenske vlade //
Aprilski rat 1941. Zbornik dokumenata. I–II / odg. ur. F. Trgo. Beograd, 1969. S. 736–739.
2
Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и нападение Германии на Советский
Союз. М., 2008. С. 43–44.
3
АЮ. Ф. 797 (Личный фонд князя Павла Карагеоргиевича, папка 16, Беседа Гав-
рилович – Фон Хеерен).
148
Итальянская дипломатия отреагировала аналогичным образом.
По словам итальянского посланника в Белграде Мамели и итальянского поверенного в делах в Москве Маши, установление дипломатических отношений между Югославией и Советским Союзом нанесло непосредственный ущерб интересам стран «оси» на Балканах.
В то же время итальянские дипломатические представители полагали, что такой дипломатический шаг со стороны югославского правительства означает решительный отказ от прежней антисоветской
позиции югославского руководства1. Многие современники считали, что в итальянских военных и дипломатических кругах, которые
рассматривали возможность нападения Италии на Югославию как
весьма вероятную, в момент, когда стало известно об установлении
регулярных дипломатических отношений между Советским Союзом
и Югославией, быстро всплыли воспоминания о 1914 годе и событиях, непосредственно предшествовавших Первой мировой войне,
точнее о реакции царской России на ультиматум Австро-Венгрии
Сербии, а затем нападение на нее. Считалось, что Советский Союз
обозначил будущие контуры своей политики на Балканах, а также готовность защищать югославские интересы и национальную безопасность югославского королевства. Белград также полагал, что Италия,
опасаясь возможных осложнений в отношениях с Советским Союзом,
откажется от стремления к господству на Балканах и от нападения на
Югославию.
Серьезные проблемы существовали и в том, что касалось организации размещения советского представительства в Белграде.
Поскольку этот вопрос не был решен до прибытия советских дипломатов в Белград, несмотря на неоднократные обещания Советам, посланника Плотникова поселили на вилле Рашовича на улице Розалии
Мортон, а его сотрудники – в отеле «Бристоль». Такое размещение не
обеспечивало элементарных условий для работы, поэтому в дело вмешались советский посланник в Белграде Плотников и югославский
представитель в Москве Гаврилович. Поскольку арендованные для
нужд советских дипломатов здания все еще не были отремонтированы и подготовлены к заселению, советские дипломатические и торговые представители были первоначально размещены в гостинице
«Унион», которая была полностью арендована для их нужд. Только
после того, как в начале октября подготовка была завершена, советские представители переехали в здания на улице Короля Милутина
1
Севостьянов П.П. Перед великим испытанием: Внешняя политика СССР накануне Великой Отечественной войны. Сентябрь 1939 г. – июнь 1941 г. М., 1981. С. 225;
Смирнова Н.Д. Балканская политика фашистской Италии на Балканах. Очерк дипломатической истории (1936–1941). М., 1969. С. 171–173.
149
№ 6 и № 8, а в середине того же месяца – в здание на улице Йована
Ристича № 27. Аренду оплатила югославская сторона, при этом стоимость аренды была вычтена из стоимости земли, которая должна была быть передана югославскому правительству. Ожидалось,
что Советы примут решение, в какой части города будет построено
здание представительства, но Москва не выражала конкретных пожеланий по поводу желаемой локации, за исключением того, что советская сторона настаивала, чтобы оно находилось в месте, отвечающем потребностям и репутации представительства, на земельном
участке площадью около 4000 квадратных метров1. Существовала
также проблема с выделением помещений под югославское представительство и военную делегацию в Москве. В то время в советской
столице не хватало жилья, а быстрое строительство не могло удовлетворить все потребности, особенно в том, что касалось роскошного
жилья. Поэтому для югославской миссии в Москве у государственного предприятия, отвечающего за обслуживание дипломатических
миссий, было арендовано здание в Малом Харитоньевском переулке,
а для военного представителя была снята квартира на Фрунзенской
набережной2.
Хотя оптимизм в связи с успешным завершением экономических
переговоров и установлением дипломатических отношений между
Югославией и Советским Союзом, доминировал во взаимоотношениях двух стран, советское вторжение в Бессарабию удивило и встревожило Белград. Югославское руководство намеревалось постепенно
и осторожно выстраивать отношения с Советами, надеясь на советскую военную помощь в том случае, если Югославия подвергнется
агрессии со стороны Германии или Италии. Вот почему внезапные
советские военные действия вызвали замешательство югославской
дипломатии. Югославская сторона опасалась, что дальнейшее советское продвижение может спровоцировать войну на Балканах и втянуть в нее Югославию. Белград опасался, что Советский Союз может
стать югославским соседом и другом, но при этом не заинтересованым в ее дальнейшей судьбе. Кроме того, имел место страх перед приближением коммунизма к югославским границам. Появилась также
надежда, что британцы смогут заключить мир с немцами и продолжить свою войну с Советами, что, как считалось, облегчит положение Югославии в системе международных отношений. Югославское
руководство полагало, что на Бессарабии Советы не остановятся.
1
АЮ. Ф. 334 (Министерство иностранных дел Королевства Югославия – Поли-
тический отдел); Ф. 17, 698 (Вопрос о здании Представительства СССР в Белграде).
2
Личный фонд Милана Гавриловича. Ф. 31 (Договор между югославской мисси-
ей и бюро по обслуживанию иностранцев Бюробин).
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]