Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Югославско-советские отношения. 1939–1941

.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
туации создала у иностранных дипломатов впечатление советизации югославского королевства, что побудило министра иностранных дел Югославии Цинцар-Марковича отдать югославским дипломатам приказ решительно опровергать любые слухи о возможной совети­зации страны и придерживаться позиции, что СССР не оказыва­ет никакого влияния ни на внутреннюю, ни на внешнюю политику Югославии, и правительство будет по-прежнему решительно про­тиводействовать большевистской пропаганде1. Правительство тем самым стремилось подчеркнуть, что Югославия по-прежнему зани­мает сугубо нейтральную внешнеполитическую позицию и развеять все более распространенные предположения о своем постепенном сближении с Советским Союзом. Итальянская дипломатия со своей стороны считала, что югославская сторона в своих размышлениях об урегулировании отношений с Москвой боится той цены, которую ей придется заплатить в случае, если ей будет оказана советская воен­ная или дипломатическая помощь, имея в виду уступки, касающиеся изменения внутреннего порядка, вплоть до вопроса о стабильности собственных границ. В Риме полагали, что югославская дипломатия опасается усиления иностранного присутствия на Балканах, что мо­жет привести к пересмотру существующих границ и в первую оче­редь в том, что касается поддержки болгарских претензий на часть территории Югославии2.
Опасаясь возможной негативной реакции Великобритании на перспективу более тесного сотрудничества Белграда с Советским Союзом, югославское руководство пыталось предугадать какова бу­дет реакция Великобритании в подобном случае и в целом британ­ская политика в отношении СССР. Этот вопрос приобрел особую актуальность, когда ситуация на советско-финском фронте начала меняться в пользу Советского Союза и международному сообще­ству стало совершенно ясно, что западные союзники не будут вме­шиваться в конфликт на стороне Финляндии. Вот почему югослав­ский посланник в Лондоне Суботич3, стремясь прощупать намерения
1
Uputstvo Aleksandra Cincar-Markovića od 13. decembra 1939. poslaniku u
Stokholmu za suzbijanje kampanje o boljševizaciji balkanskih zemalja // Aprilski rat 1941. Zbornik dokumenata. I / odg. ur. F. Trgo. Beograd, 1969. S. 504.
2
Izveštaj italijanskog poslanika u Beogradu od 20. decembra 1939. Ćanu o utisku koji
je Ćanov govor ostavio u Beogradu // Aprilski rat 1941. Zbornik dokumenata. I / odg. ur. F. Trgo. Beograd, 1969. S. 515.
3
Иван Суботич (род. 1893 г., Белград). Закончил среднюю школу и гимназию в Белграде. Изучал юриспруденцию в Белграде, Вене, Париже и Лозанне. В Швейца­рии помимо права изучал социальные и политические науки. В Министерстве ино­странных дел работал с 1919 года. Был референтом, секретарем, советником и главой отдела в министерстве. С 1935 года занимал пост советника в Постоянной делегации
91
Великобритании в отношении Советского Союза, посетил британ­ское Министерство иностранных дел. Здесь он ознакомился с наме­рением Великобритании нанести максимальный ущерб советским интересам везде, где это возможно, но не обязательно до такой сте­пени, которая подразумевала бы военную конфронтацию. Хотя тем самым югославское правительство убедилось в слабом уровне совет­ско-британских отношений, его тем не менее обнадежила убежден­ность Лондона и его решимость не доводить в будущем до англо-со-
1
ветской военной конфронтации
. В подобной обстановке сближение Югославии с Советами, безусловно, вызвало бы острую реакцию со стороны Британии, но она не была бы фактором, который мог бы сделать Белград жертвой итальянских и немецких интересов на Балканах. И сам председатель правительства Драгиша Цветкович был уверен, что Великобритания отреагирует на югославско-совет­ское сближение, и косвенным путем, добывая информацию о послед­ней встрече Муссолини и Гитлера, пытался выяснить, как Британия воспримет советско-итальянское сближение
2
. Очевидно, Цветкович пошел на это, узнав, что союзники могут прийти к соглашению с Италией по вопросу Балкан в ущерб югославским интересам, по­этому вполне понятен его страх перед возможной советской реакци­ей. С другой стороны, перед Югославией открывалась перспектива возможного поиска защиты своих интересов через расширение свя­зей с Советами. Англичане ясно понимали намерения Цветковича, поэтому сознательно не давали ему четкого ответа.
Югославская политика относительно советско-финляндского конфликта не сказалась негативно на возобновившихся взаимо­отношениях Югославии и Советского Союза. Министр иностран­ных дел Югославии Цинцар-Маркович в разговоре с послом СССР в Лондоне Майским повторно озвучил уже известную позицию Югославии, на что Майский несколько неожиданно ответил, что Советам она известна и они уважают последовательность югослав­ской дипломатии. Майский воспользовался возможностью личного контакта для того, чтобы выразить точку зрения Советского Союза на необходимость сохранения нейтрального статуса Балкан, а также
Королевства Югославия при Лиге Наций в Женеве. В 1939 году недолгое время яв­лялся посланником в Анкаре, а затем с мая того же года – посланником в Лондоне. Эту должность он занимал до конца августа 1941 года, после чего был направлен в США как представитель правительства Югославии при американском Красном Кресте.
1
Službena beleška Nicholsa sačinjena u Foreign Officeu o razgovoru sa jugoslovenskim
poslanikom Subotićem od 12. februara 1940 // Britanci o Kraljevini Jugoslaviji. III (1939–
1941) / prir. Ž. Аvramovski. Beograd, 1996. S. 380.
2
Там же.
92
существующего порядка, не предусматривающего постановку вопро­са о пересмотре границ1. СССР, понимая, какую важную роль может сыграть Югославия в будущих событиях на Балканах, спокойно от­реагировал на ее отношение к советской интервенции в Финляндии, в то время как Белграду импонировала решимость Советского Союза сохранить существующее положение вещей на Балканах, что в опре­деленной степени стабилизировало внешнеполитическое положение Югославии.
Окончание советско-финской войны и заключение мира в Москве 12 марта 1940 года вселили оптимизм в югославскую дипломатию. Министр Цинцар-Маркович в беседе с итальянским посланником в Белграде 13 марта 1940 года избегал комментировать последние со­бытия в Финляндии и выразил свою глубокую убежденность в том, что Советский Союз, серьезно обеспокоенный последствиями войны в Финляндии, в ближайшее время не прибегнет к военным действи­ям. У итальянского посланника сложилось впечатление, что Цинцар­Маркович уверен, что СССР находится под сильным давлением со стороны западных союзников. Несмотря на свой явный оптимизм, гла­ва югославской дипломатии опасался вероятных последствий новых обстоятельств для Балкан. Он воспользовался возможностью, чтобы выразить надежду, что Югославия сумеет сохранить свой нейтрали­тет. В то же время его помощник Смилянич2 не скрывал опасений по поводу возможных агрессивных действий со стороны Советского Союза и вероятной советизации страны3. В то же время югославские дипломаты испытывали и определенный оптимизм, порожденный уверенностью, что советское нападение на Финляндию породило серьезные разногласия между Германией и Советским Союзом; это позволяло Югославии надеяться, что в подходящий момент это смо­жет ослабить давление Германии на Югославию4. Окончание совет­ско-финской войны существенно облегчило внешнеполитическое положение Югославии, а также открыло перспективу усиления со­ветского влияния, которое с точки зрения Великобритании и весь­ма деликатных отношений с ней не выглядело бы как агрессия. Это создавало возможность для урегулирования в ближайшем будущем
1
АЮ. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 33, 514
(Телеграмма министра иностранных дел послу в Анкаре от 6 июля 1940 г.).
2
Милое Смилянич (род. 1892, Равни). Был помощником министра иностранных дел, посланником в Каире в период Второй мировой войны, а затем представителем при Красном Кресте в Италии.
3
Izveštaj italijanskog poslanika u Beogradu od 13. marta 1940. Ćanu o razgovoru s Cincar-Markovićem i Smiljanićem povodom predaje prepisa akreditivnih pisama // Aprilski rat 1941. Zbornik dokumenata. I / odg. ur. F. Trgo. Beograd, 1969. S. 515.
4
АЮ. Ф. 371 (Представительство Королевства Югославия в Вашингтоне); Ф. 32, 882 (Телеграмма посланника Фотича министру иностранных дел от 9 января 1940 г.).
93
взаимных претензий и установления дипломатических отношений между двумя странами.
Со своей стороны, Москва внимательно следила за развитием ситуации на Балканах, пытаясь определить, как новые обстоятель­ства, обусловленные советско-финской войной, отразятся на ориен­тации Югославии в будущем. Что касается региона в целом, Советы ожидали, что западные союзники будут усиливать давление на Болгарию и Югославию, наращивая там свое экономическое влия­ние чтобы воспрепятствовать росту советского присутствия в этих странах. В руководстве советской разведки считали, что в первую очередь давление Запад окажет давление на Болгарию – в ожида­нии отъезда ее торговой делегации в СССР, а затем на Югославию. Что касается последней, то Москва была совершенно уверена, что ни в коем случае, даже ценой конфликта с традиционными англо­французскими союзниками, Югославия не вступит ни в какой блок, возглавляемый Италией, что позволяло Советам надеяться на воз­можность заключения соглашения с Югославией1. Из поступившей в начале 1940 года новой информации стало известно, что югослав­ское правительство не намерено вступать в какой-либо военный союз, имеющий целью военные действия против Советского Союза2. Советы опасались, что Италия может в скором времени, уже весной 1940 года, вторгнуться в Югославию. К такому заключению при ­шли после анализа агентурных данных об ускоренной концентрации подразделений итальянской армии на югославской границе. На этом основании был сделан вывод, что Италия пытается активизировать свою политику на Балканах, и ее давление на Югославию в ближай­шем будущем будет возрастать, и угроза военного конфликта явля­ется вполне реальной3.
В начале 1940 года советские дипломаты констатировали, что от­ношение югославских коллег к Советскому Союзу и его руководству быстро меняется. Советский посланник в Будапеште сообщал, что его югославский коллега Рашич4 связался с ним полуофициально, а также что Рашич информировал югославский МИД о результатах этой встречи и получив положительного ответа от своего начальства продолжил поддерживать этот контакт. В самом начале перегово-
1
Сводка Пятого управления РККА по событиям на Западе, 24 декабря 1939 // Во­енная разведка информирует. Документы Разведуправления Красной Армии (январь 1939 – июнь 1941) / сост. В.А. Гаврилов. М., 2009. С. 213.
2
Там же. С. 220.
3
Там же.
4
Светозар Рашич (род. 1885, Ниш). Окончил юридический факультет в Париже. Был посланником в Будапеште, а во время войны – при греческом правительстве в из­гнании.
94
ров с Рашичем советский посланник Шаронов со всей категорич­ностью утверждал, что СССР не ведет большевистской пропаганды в Югославии, а отдельные выступления в этом духе весьма вероятно спровоцированы итальянской, а возможно, и британской стороной с целью скомпрометировать Советский Союз и не допустить уси­ления его влияния на Балканах. Югославский посланник открыто заявил, что, несмотря на официальные договоренности, у югослав­ской стороны существуют сомнения относительно истинных целей Италии в Югославии и он допускает, что итальянская дипломатия намеренно провоцировала антисоветские настроения среди своих югославских коллег, чтобы в случае советской экспансии крепче привязать к себе Югославию. Рашич полагал, что в ближайшем бу­дущем Советский Союз придет на Балканы через Карпаты, что, несо­мненно, привлечет особое внимание Венгрии и Италии1. Посланник Шаронов использовал это обстоятельство, чтобы заверить сво­его югославского визави в том, что у Советского Союза нет ника­ких агрессивных намерений, особенно на Балканах, и что действия в Финляндии были обусловлены прежде всего стремлением СССР защитить свою территорию. Рашич говорил и об открытом ита­льянском давлении на Югославию, а также о том, что Италия пред­лагает Югославии особые гарантии и трехсторонний альянс между Италией, Югославией и Венгрией, что, по его мнению, было опасно для Югославии, поскольку могло быть встречено негативно со сто­роны Великобритании и Франции.
Югославскую дипломатию особенно интересовали отношения между Германией и Советским Союзом. Вопрос об их истинном уров­не был одним из самых животрепещущих для югославской сторо­ны, особенно если учесть непростые отношения между Югославией и Германией и растущее присутствие Германии на Балканах. Советы избегали четкого ответа, отмечая прочность этих связей – несмотря на несовпадения позиций по многим вопросам и вопреки различию политического устройства обеих стран, но подчеркивая, что эти от­ношения будут расширяться и укрепляться в будущем2. Рашич также интересовался советскими прогнозами относительно будущего раз­вития советско-британских отношений, отмечая, что имеющий место англо-советский конфликт только укрепит германо-советские связи.
1
Беседа полномочного представителя СССР в Королевстве Венгрия Н.Н. Шаро­нова с посланником Словакии в Венгрии Спижьяком, 15 января 1940 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 1. М., 1995. С. 41.
2
Беседа полномочного представителя СССР в Королевстве Венгрия Н.Н. Шаро­нова с посланником Словакии в Венгрии Спижьяком, 15 января 1940 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 1. М., 1995. С. 33.
95
Советский дипломат не дал прямого ответа на этот вопрос, но ясно указал на сомнения СССР относительно целей британской полити­ки на Балканах. Югославский посланник завершил беседу, заметив, что южные славяне «смотрят на Россию по-старому», что обрадова­ло советского дипломата и побудило его официально заявить, что пустые слухи о советской опасности на Дунае представляют собой провокацию со стороны тех сил, которым мешает советское возвра­щение на Балканы1. Очевидно, югославская дипломатия окольными путями стремилась установить контакты с советскими дипломатами, открывая этот канал коммуникации перед лицом возросшего внеш­него давления, чтобы облегчить свое положение как в отношениях с Германией, так и с западными союзниками.
Югославское Министерство иностранных дел со своей стороны, констатировало, что советская миссия помимо прочего должна сле­дить за ситуацией в Югославии и информировать о ней Народный комиссариат иностранных дел в Москве. Отмечалось также, что югославской стороной не было замечено, чтобы советская миссия в Софии имела какие-либо полномочия для распространения на югославской территории материалов с целью ведения коммунисти­ческой пропаганды. Тем не менее указывалось, что советская мис­сия в Болгарии частично выполняла подобные функции, поскольку стало известно, что некоторое количество брошюр, содержащих речь Иосифа Сталина на партийном съезде, было незаконно передано в Югославию2. Безусловно, деятельность любой советской диплома­тической миссии не могла быть полностью лишена признаков комму­нистической пропаганды, но вряд ли распространение речей ведущих политических и государственных деятелей Советского Союза мож­но считать в полной мере коммунистической пропагандой. Кроме того, давние, глубоко укоренившиеся опасения перед большевист­ской пропагандой и распространением большевистской идеологии в целом, казалось, делали предрассудки и бдительность в отношении советских дипломатических действий повсеместными и более чем явными. В конечном счете именно это укрепляло присущие верхам югославской дипломатии сомнения относительно того, как и каким образом подходить к Советскому Союзу, который играл все более важную роль в международных отношениях.
Советские дипломаты были глубоко убеждены в том, что Югославия не вступит в какой-либо альянс антисоветской ориента-
1
Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 1. С. 34.
2
АЮ. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34, 596 (Сообщение Министерства иностранных дел Представительству в Анкаре от 6 февра­ля 1940 г.).
96
ции и что, несмотря на антисоветские убеждения, несомненно, раз­деляемые югославской династией, среди народа существуют сильные русофильские настроения. Кроме того, считалось, что Югославия не имеет ничего общего с Италией и Венгрией и что она никоим обра­зом не заинтересована в заключении подобного союза. Советы были твердо уверены, что, в случае если британцы спровоцируют румы-
1
но-советский конфликт, Югославия останется нейтральной
. В пе­риод подписания мирного соглашения между Советским Союзом и Финляндией югославский посланник в Берлине Иво Андрич стре­мился прозондировать почву на предмет будущих советских дей­ствий на Балканах. 15 марта 1940 года он официально посетил со­ветского посланника в Берлине Шкварцова, пытаясь получить из первых рук информацию о советском видении развития ситуации. В соответствии со своим личным дипломатическим стилем Андрич держался крайне сдержанно, открыто не проявляя интереса к улуч­шению советско-югославских отношений. Маскируя эту цель своего визита вопросами, связанными с советско-итальянскими отношени­ями, Андрич постоянно подчеркивал конфиденциальный характер встречи. Советский представитель Шкварцов ответил югославскому дипломату, что откровенно антисоветская позиция Италии во время финской кампании способствовала ухудшению отношений между СССР и Италией, и в ближайшем будущем сближения ожидать не стоит. Такой ответ удовлетворил югославского посланника и внушил ему уверенность, что Советы не вступят ни в какой политический или военный альянс с Италией в ущерб национальной безопасности Югославии. Косвенно речь шла также и о возможности особой пер­спективы для Югославии в ее отношениях с СССР
2
. Это имело боль­шое значение для югославского правительства, учитывая тот факт, что из немецких источников Белград часто получал крайне тенден­циозную информацию о якобы имевших место тайных советско-ита­льянских переговорах, нацеленных на окончательное разграничение сфер интересов на Балканах, в ходе которых Советский Союз будто бы обязался ничего не предпринимать на Балканах, а Италия обеща­ла не поддерживать Финляндию. Предполагалось, что это могло бы стать подготовкой к советско-германо-итальянскому соглашению,
1
Беседа полномочного представителя СССР в Королевстве Венгрия Н.Н. Шаро­нова с посланником Словакии в Венгрии Спижьяком, 15 января 1940 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 1. М., 1995. С. 41.
2
Из дневника полномочного представителя СССР в Германии А.А. Шкварце­ва, 15 января 1940 // Документы внешней политики СССР. Т. 23. Кн. 1. М., 1995. С. 148–149.
97
которое представляло бы своего рода ответ на экономическую бло-
1
каду Великобритании
. Получив уверения в невозможности совет­ско-итальянского соглашения, ущемляющего интересы Югославии, югославское правительство могло свободнее размышлять о будущем своих отношений с СССР.
Современники и участники тех событий высказывают довольно противоречивые суждения относительно того, каким образом и по­чему именно в этот момент были установлены дипломатические от­ношения между Югославией и Советским Союзом. Так, Драгиша Цветкович, возглавлявший в то время правительство указывает, что дипломатические отношения с Советами не были установлены ра­нее по просьбе короля Александра, однако положение в мире и осо­бенно события, происходившие в непосредственной близости от Югославии, оказали влияние на правительство и регентов, заставив их «рассмотреть новую ситуацию, являющуюся следствием изменив­шихся отношений между Германией и СССР, с точки зрения подго­товки почвы для возобновления отношений с Советской Россией». Согласно свидетельству Цветковича, во многих близких к официаль­ным кругах Белграда, особенно среди военных, считалось, что опора на Советский Союз по крайней мере несколько ослабит давление, которое Германия начала оказывать на соседние дунайские страны и, таким образом, на Югославию2. В отличие от Цветковича, гене­рал армии Душан Симович подчеркивал, что с момента своего на­значения на пост начальника Генерального штаба в мае 1938 года он в своих еженедельных отчетах князю Павлу настаивал на необходи­мости установления контактов с правительством Советского Союза. Генерал также отмечал, что князь Павел долго колебался, оговаривая, что это должно быть сделано через советское посольство в Анкаре, но предлагал отправить для этих целей в Анкару «совершенно незна­чительную фигуру», по выражению самого князя, которая не будет иметь никаких полномочий для заключения соглашения с Советами. По словам Симовича, он по согласованию с министром армии и флота генералом армии Миланом Недичем предложил в качестве эмиссара кандидатуру Божина Симича, который ранее проживал в Советском Союзе и считался хорошим знатоком обстоятельств и людей в этой стране. По словам Симовича, Симич уехал в Анкару после смеще­ния последнего в январе 1940 года
3
. Дипломат Душан Петкович ут-
1
АЮ. Ф. 371 (Представительство Королевства Югославия в Вашингтоне); Ф. 9, 371 (Телеграмма Министерства иностранных дел представительству в Вашингтоне от 9 февраля 1940 г.).
2
Цветковић Д. Југославија и развој међународне ситуације између два рата // Гласник СИКД Његош, свеска 6. С. 20.
3
Вукчевић Р. Симовићев тестамент // Гласник СИКД Његош, свеска 21. С. 5.
98
верждал, что инициатива наладить отношения с Советским Союзом исходила исключительно от князя Павла и по официальным дипло­матическим каналам, при этом, отмечал Петкович, самые важные роли сыграли министр двора Милан Антич и посол в Анкаре Илия Шуменкович. По словам Петковича, князь Павел решился на этот шаг в момент, когда Королевство Югославия находилось под угрозой нападения со стороны Италии. Он считал, что именно эта решимость князя-регента заставила Муссолини отказаться от своих агрессив­ных намерений в отношении Югославии1. Несмотря на расхождения в этих свидетельствах, несомненным является тот факт, что руко­водство югославского государства, опасаясь возможного нападения Италии, решило окончательно наладить дипломатические отноше­ния с Советским Союзом, начав секретные дипломатические перего­воры через свое представительство в Анкаре.
В то же время югославский посланник в Анкаре Илия Шумен­кович2 поддерживал активные отношения с советским посланником в Анкаре Терентьевым3. По поручению министра иностранных дел Цинцар-Марковича и министра двора Антича Шуменкович уста­новил тесные контакты с советским послом. Согласно инструкции из Белграда Шуменковичу было поручено сообщить своему совет­скому коллеге, что Югославия находится вод воздействием силь­ной итальянской антисоветской кампании, которая, по существу,
1
Петковић Д. Уз тестамент генерала Симовића // Гласник СИКД Његош, све-
ска 23. С. 11.
2
Илия Шуменкович (1884, Ниш – 1962, Мексика). Окончил юридический фа­культет в Белграде, получил докторскую степень в Париже. В молодости принадле­жал к Независимой радикальной партии. Участвовал в движении четников. Во вто­рой раз добровольно вступил в отряд четников под командованием Божина Симича в 1912 году. Поступил на дипломатическую службу в 1912 году. Затем был рефе­рентом и секретарем представительства в Софии. Оттуда был переведен в ранге се­кретаря в Париж, затем – в Лондон. Во время Первой мировой войны вместе с Ми­ланом Гавриловичем являлся секретарем Николы Пашича. С момента основания в 1919 году был членом Демократической партии. Ушел в отставку с дипломатической службы в 1920 году. Являлся народным депутатом нескольких созывов парламента (1920–1929). Перед введением режима личной власти короля Александра покинул ряды Демократической партии. Несколько раз был членом правительства и занимал должности министра торговли и промышленности (1924 и 1932–1934), строительства (1927–1928), являлся министром без портфеля, а также и.о. министра иностранных дел (1928–1929), справедливости (1932) и просвещения (1934). Вернулся на диплома­тическую службу в 1929 году. Затем был постоянным делегатом при Лиге Наций. На­значен послом в Анкаре в 1939 году. Оставался на этой должности до августа 1945 года.
3
Алексей Васильевич Терентьев находился на советской дипломатической служ­бе с 1931 года. Был генеральным консулом в Измире (1932–1936), руководителем Первого (восточного) отдела Народного комиссариата иностранных дел (1937–1938) и послом в Турции (1939–1940). Затем возглавлял отдел снабжения Народного комис­сариата просвещения РСФСР.
99
направлена против Югославии как славянской страны и рассчитана на формирование антисоветских настроений в Югославии. Поэтому, чтобы эффективно противодействовать итальянской пропаган­де, Шуменковичу было предложено приостановить деятельность Коминтерна на юго славской территории1. Речь шла об официальных встречах, проводившихся без специальной подготовки и «диплома­тического вмешательства». В беседах с советским коллегой у него сло­жилось впечатление, что он весьма оптимистично настроен и уверен, что дипломатические отношения между Югославией и Советским Союзом вскоре будут установлены. Это впечатление создалось у Шуменковича не только в результате контактов с Терентьевым, но и после встречи с китайским эмиссаром, которого в дипломати­ческих кругах Анкары считали самым близким другом советско­го посла. Китайский эмиссар напрямую заявил Шуменковичу, что Терентьев неофициально сообщил ему, что Советский Союз смотрит на установление отношений с Югославией положительно, но, буду­чи великой державой, не может сделать первый шаг. В свою очередь, у Шуменковича создалось впечатление, что Терентьев находит такой шаг желательным и полезным для Советского Союза. Шуменкович полагал, что такое мнение у Терентьева могло сложиться на основа­нии его доброжелательного отношения, которое советский дипломат мог интерпретировать как официальную позицию югославского пра­вительства. Занимая сдержанную позицию в отношении своего ми­нистра, Шуменкович оправдывался тем, что со своей стороны он не давал советскому послу никаких оснований для подобных выводов2. Очевидно, и сам Шуменкович, решив, что наступил благоприятный момент для сближения с Советами, поддерживал такое настроение советского коллеги. Видя в своем поведении пользу для страны, ко­торую он представлял, и одновременно опасаясь возможного нега­тивного отношения со стороны своего министра, Шуменкович стре­мился истолковать благосклонное отношение советского посла как проявление советской позиции.
Шуменкович был убежден, что с учетом традиций работы совет­ской дипломатической службы советский посол ни в коем случае не мог действовать самостоятельно, и высказывался исключительно по прямому указанию Кремля. В стиле великих мастеров дипломатии югославский посланник указал своему министерству на последствия,
1
АЮ. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 21, 593
(Телеграмма министра иностранных дел посланнику в Анкаре от 28 декабря 1939 г.).
2
Там же. Ф. 370 (Представительство Королевства Югославия в Анкаре); Ф. 34, 595 (Письмо посланника Шуменковича министру иностранных дел от 8 января 1940 г. С. 1).
100