Югославско-советские отношения. 1939–1941

в Белграде Плотников покинул югославскую столицу. Мировые ин­формационные агентства сообщали, что речь идет о временном от­сутствии в связи с его участием в конференции советских диплома­тических представителей в странах Балканско-Дунайского региона, которая проводится для координации советской дипломатической деятельности с целью ограничить быстрое распространение на этой территории немецкого влияния. Cоветское информационное агент­ство ТАСС немедленно отреагировало, решительно опровергнув эти публикации, назвав их обычной британской интригой, затеянной исключительно ради упоминания имени Плотникова. Вскоре по­следовали сообщения из столиц соседних государств, в которых го­ворилось, что все советские дипломаты находятся на своих рабочих местах1. Этим жестом Советы открыто продемонстрировали юго­славской стороне свое недовольство тем, как принимаются советские дипломаты в Югославии, а также свое категорическое несогласие с политикой югославского правительства в отношении растущей гер­манской экспансии на Балканах.

подписание югославско-венгерского пакта о ненападении, который, как подозревала Москва, может стать прологом к присоединению к Тройственному пакту. В разговоре с советским послом в Будапеште Шароновым югославский посол в Венгрии Рашич утверждал, что речь не идет о вступлении в какой-либо союз и что реальную причи­ну радоваться имеет только венгерская сторона. Рашич был обеспо­коен вводом немецких войск в Румынию, полагая, что таким образом Германия попытается оказать давление на Советский Союз и Турцию в случае актуализации проблемы проливов, или, если Германия ре­шит вмешаться в связи с Грецией или оккупацией самой Румынии. При этом он ничего не сказал относительно возможности какого-ли­бо давления на Югославию. Затем он поинтересовался состоянием отношений между Советским Союзом и Германией, а получив ответ, что отношения хорошие, перешел к проблеме Болгарии, которую югославская дипломатия считала ключевой. Провоцируя собесед­ника, Рашич сказал, что, по его мнению, немцы не войдут в Грецию через территорию Болгарии. Шаронов согласился с ним1. Закрытость обоих дипломатов, так же как и настойчивость Рашича в отношении советской позиции, со всей очевидностью отражали внешнеполи­тические установки советского и венгерского руководства. Советы были сдержанны и с подозрением относились к югославским намере­ниям, в то время как югославы стремились получить представление о советском видении ситуации и их будущей дипломатической дея­тельности в Югославии.

о возможных изменениях советской политики на Балканах. Генералу Косичу – в связи с недавними событиями в регионе и для адекватной оценки ситуации – была необходима своевременная информация о советских намерениях. Генерал полагал, что увеличение числен­ности немецкого военного контингента в Румынии, концентрация немецких войск во Влахии и южной Добрудже с очевидным намере­нием перейти Дунай в ближайшее время, так же как и политика бол­гарского руководства, свидетельствуют о скором вооруженном втор­жении Германии в Болгарию. Поэтому, по его словам, было так важно понять, как поведет себя Советский Союз в случае вхождения немец­ких войск в Болгарию, нападения Германии на Грецию и Турцию, ее возможного проникновения на Средний Восток и выхода к проли­вам, а также как Советский Союз ответит на расширение военного присутствия Германии на румынской территории. Он просил присы­лать отчеты военного и политического характера, прежде всего ин­формацию о состоянии советских вооруженных сил, а не многослов­ные цитирования публикаций прессы об этих событиях1. Полковник Попович объяснял задержку советских поставок военной техники ве­роятным недовольством советской стороны тем, что он нарушил свое обещание и рассказал послу Гавриловичу о намерении Советов пере­дать оружие Югославии и тем самым неосознанно публично ском­прометировал советскую позицию и секретность этой договоренно­сти. Что касается советских намерений и их будущих действий, он пришел к выводу, что СССР ни в коем случае не вступит в войну до тех пор, пока не окажется перед непосредственной угрозой немецкой вооруженной агрессии2. Его страх, безусловно, был оправдан, но это никоим образом не было главной причиной промедления с реализа­цией достигнутых договоренностей. Советское руководство – в от­вет на опасения Поповича – сообщило ему 4 февраля, что перегово­ры о поставках военной продукции в Югославию отложены в связи с подписанием Югославией пакта с Венгрией и торгового соглашения с Германией, что в Москве восприняли как изменение югославской политики и ее отдаление от Советского Союза. Полковник Попович пришел к выводу, что югославские запросы Советы используют как своего рода политическую игру и поэтому нельзя полагаться на такой источник поставок. Он сообщал, что Советы вновь настаивали на аб­солютной секретности и спрашивали, может ли югославская сторона получить продукцию самостоятельно уже в Одессе. Министр Пешич сразу же ответил, что Югославия готова получить советское воору-

стрее отношение СССР к немецким военным приготовлениям, а так­же какую позицию займет советское руководство в случае военных действий Германии на Балканах1. Князь Павел лично жаловался бри­танскому послу в Белграде Кэмпбеллу, что его беспокоит поведение Советского Союза и он не в состоянии понять суть советской поли­тики. Его тревожило также поведение советского военного атташе ге­нерала Самохина2, который во время своего визита в Министерство армии и флота заявил, что Германия не будет вторгаться в Грецию, но нападет на Турцию и займет Стамбул, получив выход к морю, и про­должит наступление в направлении Мосула. На вопрос, что в этом случае предпримут Советы, он уверенно ответил, что ничего, так как не хотят быть втянутыми в войну3. Кроме того, Самохин во время ча­стых визитов в югославский Генштаб и Министерство армии и фло­та старался поднять настроение у своих югославских собеседников и с улыбкой заверял их, что поводов для беспокойства нет и все бу­дет хорошо. По свидетельству бывшего генерал-майора Милисава Перишича, в то время возглавлявшего отдел в Разведывательном управлении Генштаба, в сложный момент ожидания дальнейшего развития событий слова Самохина вселяли оптимизм и «были баль­замом на душу для всех, кто был обеспокоен происходящим в эти дни»4. В ситуации общего непонимания и отсутствия достоверной информации о советской позиции относительно будущей ориента-

к проливам, а в случае отказа Болгарии принять советское предло­жение, в этой стране усилятся просоветские симпатии населения, а реальная власть правительства ослабнет. Он полагал, что одной из главных целей своей политики в Болгарии Советы считают завоева­ние благосклонности болгарского общественного мнения. Посол не исключал возможности немецкого военного вторжения в Болгарию, он предполагал, что первая реакция СССР на такой шаг Германии будет мирной. Он считал, что в долгосрочной перспективе это будет выгодно Советам, поскольку в этом случае они активизируют свою политику в отношении Турции, и в тот момент, когда немцы потер­пят поражение на Балканах и отступят, у СССР будет готовая бла­гоприятная база в Болгарии1. Похожие слухи о попытке советской дипломатической интервенции в Болгарии через своих специаль­ных представителей дошли и до югославского посла в Анкаре Ильи Шуменковича, который запросил информацию об этом2. Министр Цинцар-Маркович ответил ему, повторив сведения, полученные от Гавриловича, но в виде государственной позиции без указания источ­ника этой информации3. Гавриловичу было ясно, что Советы в слу­чае немецкого давления оставят Болгарию, но, что касается долго­срочной перспективы, был уверен, что Советы вытеснят Германию из Болгарии и Балкан. Мнение Гавриловича подтверждала инфор­мация, полученная из турецких дипломатических источников, кото­рые сообщали, что СССР сохранит нейтралитет в случае немецко­го «спуска на Балканы» и что Советы будут рады, если балканские народы окажут немцам сопротивление, так как это частично осла­бит Германию и укрепит советские позиции в регионе4. В ситуации полной неопределенности, напряженности, ожидания и сообщений, что советские офицеры в московских книжных магазинах покупают русско-болгарские и болгарско-русские словари, вселяла оптимизм и веру, что советское вмешательство на Балканах пойдет на пользу Югославии5.