Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Учебное пособие
.pdf
Н.А. Бердяев. По его мнению, положение: «Я страдаю, значит, я существую» гораздо вернее и глубже декартовского:
«Я мыслю, следовательно, я существую».
Самыми важными вопросами человеческого существования он
считает вопросы о том, как победить страдание, как вынести его, как
уменьшить количество страдания для всех людей. При этом Н.А. Бердяев выделяет два вида страданий: первый вид страданий связан с
социальными причинами и преодолевается изменением социального
строя, развитием научного знания; второй вид страдания связан с
трагической основой жизни и эти страдания не устранимы никакими
социальными преобразованиями.
Сострадание Н.А. Бердяев определяет как соединение
со страдающей тварью в ее богооставленности, т.е. в ее
страдании. В этом он видит главный парадокс христианской
этики: нужно сочувствовать и сострадать ближнему, облегчать его страдания и вместе с тем понимать, что страдания эти являются результатом греха.
Н.А. Бердяев считает, что поскольку страдание бывает разным
(есть страдание возвышающее и очищающее и есть другое – унижающее и раздавливающее), то и сострадание неоднозначно: оно должно способствовать освобождению человека от второго вида страдания
и помогать ему переносить страдание первого вида. Страдание в этом
мире не есть только зло: без него человек превратился бы в животное.
Побеждать страдание человек может любовью и творчеством, а облегчается собственное страдание, когда человек начинает испытывать
сострадание к другому.
Неожиданный поворот получает идея сострадания у теоретика русского анархизма П.А. Кропоткина. В основу
своей этики он кладет три принципа: закон взаимопомощи,
предполагающий чувство долга, сочувствие, уважение к
человеку; принцип справедливости, обеспечивающий равноценность всех членов общества; готовность к самопожертвованию ради другого, базирующуюся на бескорыстном
великодушии. П.А. Кропоткин убежден, что только добровольное следование этим принципам может обеспечить
человеку счастье бытия, а два из них – закон взаимопомощи и готовность к самопожертвованию – безусловно, содержат в себе способность и необходимость сострадания.
К сожалению, как свидетельствует в своей автобиографии «Курсив
мой» известная русская писательница-эмигрантка Н. Берберова, уже
121
с начала ХХ в. сострадание по каплям уходило из реальной жизни.
Слово «жалость» доживало свои последние годы, недаром на многих
языках это слово теперь применяется только в обидном, унижающем
человека смысле: с обертоном презрения – на французском языке,
досады – на немецком, ироничного недоброжелательства – на английском. То же самое происходило и в русской культуре.
8.2. Всеобщий характер страдания
Прошлый век с его природными и социальными катаклизмами привнес в мир то, что Э. Фромм назвал «всеобщим характером страдания»: «Не следует забывать, что
страдание – это, пожалуй, единственное эмоциональное
состояние, которое является общим для всех людей», –
писал он. Это состояние, в результате которого человек
начинает воспринимать свои страдания как некую данность, точно «хронический больной, привыкший к своей
болезни».
Как правило, причины всеобщего характера страдания коренят-
ся не в самом человеке, а в окружающем его мире. Человек живет в
определенный исторический период, в конкретном обществе, и все,
что происходит в обществе, влияет на его жизнь, вызывает отклики
в его душе. И этими окликами часто бывают страдания. Все формы
социального рабства, насильственные попытки перестроить жизнь
людей, войны, революции, нищета, рост терроризма – все это порождает страдания миллионов людей. Но не только социальные причины порождают страдания. Стихийные силы природы, землетрясения, наводнения, пожары уносят тысячи жизней, оставляют людей
без крова и имущества. Огромные страдания принесли и еще могут
принести так называемые техногенные катастрофы. Так, еще долго
будут сказываться на жизни и здоровье наших детей последствия
Чернобыльской трагедии.
Реакция людей на страдания может быть самой разной.
ХХ в. лишь осмыслил и обобщил то, что волновало людей
и раньше, но именно сейчас, в XXI в., страдание стало осознаваться как глобальная проблема всеобщего характера, по-
скольку страдают все люди.
Центральным вопросом при анализе проблемы страдания является вопрос о его смысле. Человек способен перенести любые страдания, если он верит в их ценность, цель,
смысл. Это делает его стойким. Но если отнять у него веру
122
в смысл его страданий, у него опустятся руки… И оказывается, что самое тяжкое в страдании – его бесцельность, бессмысленность.
Важно также понять причину наших страданий, чтобы
извлечь из них необходимый жизненный урок и избежать
их в другой раз. Одно из возможных определений гласит:
«Страдание – это чувство болезненного неудовольствия,
которое мы испытываем в том случае, когда действительность не отвечает нашим желаниям». Исходя из этого определения, можно установить, что источник страданий заключается или в наших желаниях, или в действительности.
В самом деле: или наши желания плохи, злы и противоречат природе вещей; или, наоборот, действительность настолько дурна и извращена, что противоречит нашим добрым желаниям; или, наконец,
наша собственная нравственность противоречит нашим возвышенным
желаниям. В Библии сказано: «Доброго, которого хочу, не делаю, а
злое, которого не хочу, делаю». И тогда человек тоже испытывает
нравственное страдание.
Таким образом, вопрос о причине страданий в самом
общем виде связан с проблемой добра и зла. Вопрос же о
смысле страданий связан с вопросом о смысле жизни, î òîì
предназначении, ради которого живет человек: насколько
человек следует смыслу своего жизненного пути или уклоняется от него. В связи с этим встает вопрос: к чему приводит страдание, не приносит ли оно благих плодов, которые оправдывали бы его? Таким оправданием является то,
что страдание может стать школой жизни.
Во-первых, страдание, испытанное нами из-за какого-то нашего
дурного поступка, учит нас правде и справедливости, подтверждая
наличие нравственного закона в жизни и обращая нас к золотому
правилу нравственности: не делать другому того, чего не желаешь
себе. Во-вторых, страдание очищает душу. Об этом говорил и Аристотель: «Ничему хорошему в жизни нельзя научиться иначе, чем
через страдания», а великий писатель – исследователь страдания
Ф.М. Достоевский всем своим творчеством утверждал, что потребность человека в очищающей скорби так велика, что часто он сам
ищет возмездия, наказания, страдания, лишь бы успокоить свою
совесть. В-третьих, страдание облагораживает человека, являясь для
него источником нравственных ценностей: оно приводит к вере, любви, духовной силе. Страдание делает его снисходительным к другому, воспитывает чуткость к чужому горю, понимание человеческой
души. Из страдания человек, как правило, выходит крепче, так как
123
оно закаляет волю, развивает выдержку, настойчивость. В-четвертых,
страдание дает не только силу, но и мудрость, способность воздействовать на других. А «чтобы разбивать словом жесткую скалу человеческого сердца, нужно самому испытать, что значит иметь разбитое
сердце. И ведь не то страшно, когда сердце разбивается, а то, когда
оно превращается в камень» (В. Марцинковский).
Эти возможности влияния страдания на нравственный
облик личности не проявляются автоматически, т.е. страдания вовсе не обязательно «очищают», «облагораживают»
и т.д. Они, эти возможности, могут быть не использованы
или вовсе не востребованы человеком. Таким образом, смысл
страдания в том, служит ли оно смыслу бытия человека,
самовыражению и самоутверждению личности. Если да, то
жизнь без страданий для человека бессмысленна, а «страдание – святая благодать» (В. Жуковский), к которой следует
стремиться, как считал, например, А.С. Пушкин: «Я жить
хочу, чтоб мыслить и страдать». Однако далеко не все люди
так относятся к страданию. Многие бывают раздавлены им,
и тогда оно вызывает у них страх и проклятия.
8.3. Патософия – мудрость о страдании
От чего зависит реакция на страдание? И в чем истинная
мудрость о страдании, которую можно назвать «патософия» (В. Марцинковский)? Она заключается не только
в анализе страдания и умении объяснить его смысл и причины, но главное – в умении его побеждать, мудро овладевать им. И в этом – одна из главных задач жизни, ибо принять жизнь – значит принять страдание, а уметь жить –
значит уметь страдать, считают сторонники патософии.
Мы реагируем на страдание двояко: мы бежим от него
или принимаем его. Реакция на страдание, модель нашего
поведения зависят от нашего понимания страдания, нашего
отношения к нему. Если страдание воспринимается как не-
избежность, связанная с несправедливостью и безысходностью, то естественное стремление человека – бегство от
страдания. Причем формы этого бегства могут быть самые
разные – от внутреннего самосовершенствования (как в буддизме) или искусственного, ложного забвения (через алкоголь, наркотики и т.п.) до прекращения страдания путем
прекращения самой жизни (через самоубийство – суицид).
124
Отношение к самоубийству всегда было разным в различных
культурах и системах морали. Многие восточные религиозно-этические учения предписывали неизлечимо больным людям и старикам
во избежание страданий уходить в горы или пустыню и там искать
смерти. «Лучше достойная смерть, чем недостойная жизнь», – учили
стоики. Христианская религия всегда резко отрицательно относилась
к самоубийству: с одной стороны, как к попытке избежать уготованной Богом участи, с другой – как к утрате веры во всемогущество и
благую волю Бога. Поэтому сегодня религия отрицательно относится и к эвтаназии – добровольному уходу из жизни в случае неизлечимой болезни, сопровождающейся мучительными страданиями, на
облегчение которых нет надежды.
Но не только религиозный запрет должен останавливать страдающего человека на пути к самоубийству, но и соображения рационального характера, определяемые индивидуальным мировоззрением
и системой ценностей. Эти соображения могут быть самыми разными: выход ли это, нет ли другого способа решения проблемы? Не малодушие, не слабость, не трусость ли выбор самоубийства? Наконец,
мысли о других – ведь каждый из нас кому-то нужен, и наш уход
будет еще большим страданием для другого. Таким образом, вопрос
«Имеет ли человек право не только на жизнь, но и на смерть?» остается дискуссионным. И вопрос этот встает обычно, когда жизнь полна страданий (физических или духовных), а страдания эти воспринимаются как несправедливые, незаслуженные, не имеющие смысла.
Именно бессмысленность страданий, их несправедливость вызывает
обычно отрицательную реакцию и бегство от них.
Если же человек относится к страданию как заслуженному, более того, имеющему смысл, то отношением к нему
становится его принятие, которое, впрочем, тоже может
быть разным: можно терпеть, стиснув зубы, а можно преодолевать или даже преображать страдание.
Если страдание воспринимается как справедливое наказание за
грех или преступление, и человек согласен с этим, то его реакция на
страдание – смирение è покорность. Но если он к тому же видит в
страдании возможность искупления своей вины, то он может воспринимать его с готовностью, даже с облегчением. Именно так трактует проблему страдания Ф.М. Достоевский, именно об этом его
роман «Преступление и наказание». Если же человек принимает
страдание во имя веры или идеи, то он тем более не просто героически претерпевает все муки, но и сознательно идет на них, так как в
этом случае страдание обретает для него смысл. А страдать, зная, что
это не бессмысленно, страдать во имя, ради кого-то или чего-то –
значит победить страдание. Так жертвенно и самоотверженно шли
на страдание убежденные поборники религиозной веры (первые хри-
125
стиане, русские старообрядцы и др.), той или иной политической
идеологии (народовольцы в дореволюционной России) или определенных научных взглядов (алхимики Средневековья, советские генетики). Одна из форм добровольного принятия страдания и в то же
время противостояния ему – мученичество
.
Но подлинные способы преодоления страдания – это
любовь è творчество: они не только приносят забвение от
мук страдания, но и помогают находить в нем источник
радости. Физические страдания, осознание собственного
несовершенства или несовершенства мира порождают у
творческой личности стремление выразить и компенсировать это несовершенство в творчестве – стремление, воплощающееся в настоящих шедеврах философии (Ф. Ницше), поэзии (Дж. Г. Байрон, М.Ю. Лермонтов), музыки
(Л. Бетховен, А.Н. Скрябин), пронизанных болью всего
человечества. Французский писатель Р. Роллан писал, что
девизом всякой героической души является «радость через
страдание».
Радость через страдание... В конце ХIХ в. английский
писатель Г.К. Честертон разработал философию радости.
Она была основана не на равнодушии к человеческим страданиям, а на идее «...все прекрасно в сравнении с небытием».
Г.К. Честертон считал, что, во-первых, есть страдание и есть
мода на страдание. У человека со здоровой душой должна быть
«трагедия в сердце и комедия на уме». Во-вторых, радость не унижает страдание, не умаляет его значения, но помогает его преодолевать. Радость, а не страдание соответствует природе человека, она
помогает ему выжить и жить.
Это особенно важно иметь в виду в наш век пессимизма
и скепсиса, когда осознание глобальности человеческих
страданий должно быть уравновешено честертоновским
оптимизмом: «...все прекрасно в сравнении с небытием...»
И еще: не в утешение страдающим, но как стратегию выживания рекомендуем помнить изречение царя Соломона:
«Все проходит – и это пройдет...»
8.4. Сострадание – страдание с другим
Отдельный вопрос, относящийся к проблеме страдания, –
это вопрос о том, как оно сказывается на отношении чело-
126
века к другим людям. По мнению Э. Фромма, всеобщий
характер страдания в ХХ в. привел к тому, что в современном обществе выработался синдром привыкания к страда-
нию – собственному и чужому, и, как следствие, значительно снизилась способность человека к сопереживанию.
Об этом же, только более резко и эмоционально, говорит в книге
«Это я, Эдичка» писатель Э. Лимонов: «...я ненавижу цивилизацию,
породившую монстров равнодушия, цивилизацию, на знамени которой я бы написал самую убийственную со времен зарождения человечества фразу – “Это твоя проблема...”». Эта фраза произносится,
считает писатель, чтобы откреститься от чужих страданий, поставить
границу между собой и беспокоящим.
Но не только равнодушие к чужому страданию может
стать негативной реакцией на свое собственное страдание.
Еще более опасными являются озлобленность, агрессивность, жестокость, мстительность, выражающиеся формулой: «Если я страдал, то пусть пострадают и другие». Подобное отношение к страданию сегодня довольно широко
распространено.
К счастью, именно всеобщий характер страдания дает
человеку надежду на достойный выход. Как отмечают многие философы и писатели, страдающий человек находит
утешение в человеческой солидарности: он может облегчить
собственные страдания, испытывая сострадание к другим.
Поэтому Ф.М. Достоевский считал сострадание главнейшим и, может быть, единственным законом всего человечества, а Н.А. Бердяев писал, что новая этика должна сделать сострадание наряду со свободой и творчеством одним
из краеугольных своих камней.
Столь высокую роль сострадания в человеческой жизни в работе
«О назначении человека» он объясняет несколькими причинами.
Во-первых, способность к состраданию наиболее полно выявляет
нравственный облик человека, ибо в ней проявляется умение жить
чувствами и мыслями других людей, бороться с различными формами жестокости. Во-вторых, сострадание относится к сущностным
чертам славянского национального характера, «и в этом раскрывается русское этическое призвание,... которое ставит любовь и сострадание к человеку выше любви к государству, к нации, к отвлеченной
морали, к семье, к науке, к цивилизации и пр.». Эти слова в полной
мере могут быть отнесены к менталитету всех восточнославянских
127
народов, включая белорусский. В-третьих, сострадание – показатель
демократичности общества, способного проявлять человеколюбие,
базирующееся на гуманистической этике. Авторитарное же сознание
и деспотические режимы всегда ополчались против нравственной
ценности сострадания.
Сострадание определяется как сочувствие чужому горю
и страданию, соединенное с желанием помочь. Таким образом, можно говорить о моральной ценности сострадания
в двух аспектах.
Первый аспект – это внутреннее сопереживание чужого
несчастья. Проявление жалости со стороны других людей
помогает страдающему легче переносить муки, избавляет
от чувства одиночества, покинутости, заставляет проявлять
терпение, мужество, выходить за пределы своей боли, думать о других с благодарностью. И даже если страдающий
человек сам виноват в собственных бедах, то он нуждается
не столько в объяснении причин своего страдания, сколько в утешении и сочувствии, в возможности высказать свою
боль и обиду, и быть выслушанным и понятым. Здесь более
всего важно не суровое нравоучение, но понимание и любовь. «Жалеть человека надо, каждого и даже того, кто
низко пал, – говорит у Ф.М. Достоевского старец Зосима. –
Люби человека в грехе его». А знаменитый русский юрист
А.Ф. Кони любил напоминать: «Каждый грешный человек – это также ты!» Но жалеть и любить надо именно
человека, а не его проступок или глупость. Заботиться
надо о больном, а не о его болезни. Сострадание должно
помогать человеку, но вместе с тем бороться против зла в
нем, соединяя мягкость сопереживания с твердостью противостояния злу, а подчас и с суровой требовательностью,
борющейся с человеком за человека. Без этого сострадание
может вылиться в гибельную, расслабляющую сентиментальность.
Еще более высокую моральную оценку имеет сострадание второго аспекта, непосредственно проявляющееся в
поступке, – активное сострадание, реализующееся в мило-
сердии è благотворительности. Сегодня нам необходимо
возрождение практики милосердия и благотворительности,
прежде всего, потому, что опыт истории показал, что среди
многих причин нравственного кризиса в нашем обществе
128
не последнее место занимает разрушение системы благотворительности – личной, государственной, церковной. Без
нее люди черствеют душой и теряют привычку думать не
только о самом себе, но и другом. А ведь милосердие нужно в первую очередь тем, кто его проявляет.
Одна из форм милосердия – реальная помощь нуждающимся,
умение поделиться с ближним. В обществе всегда будут люди, которые в силу тех или иных жизненных обстоятельств не в состоянии
сами справиться со своей бедой (престарелые, инвалиды, многодетные, больные). Они нуждаются не только в доброжелательном отношении, но и в материальной поддержке. Правда, здесь возможен
противоположный результат: из благотворительности может вырасти
паразитизм, привычка жить за счет других, отказ от самостоятельности, активности, предприимчивости.
Благотворительность может быть направлена не только на помощь
отдельным людям, но и на поддержку искусств, науки, ремесел.
В этом случае она принимает форму меценатства, которое, с одной
стороны, способствует развитию культуры, с другой – приобщает к
ней самого мецената, что ведет к его нравственному совершенствованию.
Милосердие проявляется в умении прощать – «прощать
тихо и незаметно» (А. Швейцер). Прощению как форме
любви к ближнему особенно большое место отводится в
христианской этике, которая учит прощать не только
«ближнему», но и «дальнему», и даже врагу.
Сама заповедь «возлюбите врагов ваших» – уже призыв к прощению. В своих молитвах люди просят Господа Бога явить милосердие, простив им их грехи. Мы просим прощения у тех, кому причинили страдание; и мы должны уметь прощать тех, кто заставил страдать нас. Не только христианство, но и другие религии высоко оценивают прощение как форму милосердия. Так, буддийскому
далай-ламе принадлежит высказывание, что «наши враги – учителя
наши», ибо если бы не враги, то мы бы никогда не научились прощать, проявляя милосердие и сострадание.
Но вопрос о милосердии и сострадании, как и все вопросы в этике, не является простым и однозначным. И здесь возникает ряд проблем. Одна из самых сложных: всегда ли и все мы должны прощать
врагам нашим? Не приведет ли это к безнаказанности и даже поощрению зла? Проблематичным является и вопрос о границах милосердия и помощи ближнему. Например, та же эвтаназия – помощь
в смерти: следует ли облегчать человеку его предсмертные страдания,
ускоряя его уход из жизни? Эвтаназия – сострадание или преступление, добро или зло?
129
Наконец, вопрос о том, на кого должно распространяться наше
сострадание: является ли оно только проявлением отношения человека к человеку? Древнеиндийские философские учения, мизантроп
А. Шопенгауэр, альтруист А. Швейцер и многие другие были здесь
едины: сострадание – это чувство, которое человек, поскольку он
человек, должен проявлять ко всему живому. А. Швейцер выразил
это великолепной формулой – «благоговение перед жизнью», а отказ
от сострадания к живому назвал попыткой «замутить естественные
источники нравственности».
Сострадание может проявляться по-разному. Важно
одно: сегодня оно не просто востребовано, но и становится
необходимым.
Вопросы и задания
1. Согласны ли вы с утверждением Ф.М. Достоевского, что страдание – естественная причина возникновения и развития сознания
человека?
2. Можно ли, изменяя социальные условия жизни человека,
уменьшить неизбежность страданий людей?
3. Уменьшает ли страдание ценность бытия человека?
4. Как вы считаете, почему кришнаиты относят к «кругу страданий» не только болезнь, старость и смерть, но и рождение человека?
5. Согласны ли вы со словами в Ветхом Завете: «Человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх»? Как вы
относитесь к утверждению древнего мудреца Амиэля: «Сумма страданий души пропорциональна степени ее совершенства»?
6. В борьбе со страданием буддизм призывает к нирване, Аристотель – к мужеству, Н.А. Бердяев – к любви и творчеству. Есть ли
другие способы ухода от страдания, и все ли они сохраняют личность?
7. Каким образом сострадание к другому может облегчить собственное страдание?
8. Известно, что большое внимание проблеме страдания и сострадания уделял Ф. Ницше. Проведите анализ следующих его высказываний:
– «Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана»;
– «Жестокость бесчувственного человека есть антипод состра-
дания; жестокость чувствительного – более высокая потенция сострадания»;
– «Сострадательные натуры, всегда готовые на помощь в несча-
стье, редко способны одновременно и на сорадость: при счастье
ближних им нечего делать, они излишни, не ощущают своего превосходства и потому легко обнаруживают неудовольствие».
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]