Хроники кинопроцесса. Выпуск № 8 (фильмы 2014 года)

Осуществляется хронологическая подмена уже на первых кадрах, когда Суханов излагает свое кредо. Композиционно этот эпизод позиционирует отказ героя от политической деятельности, фактически же — это лишь начало монолога, который завершается согласием героя на участие в предвы­борной кампании. Вторую часть мизансцены зритель видит в середине фильма после «долгих и мучительных колебаний» Суханова. По большому счету ничего предосудительного в столь «вольном» обращении с материалом нет. Зрителю важна художественная правда, которая достигается отбором и соположением компонентов, а вовсе даже не натурализмом видеонаблюдения. Но вот именно художественной правды он в этих кадрах получить не может — ее нельзя достичь выдер­гиванием цитаты из контекста. Получается, что уже пошед-

публики. Отстраненное ретро уступает место бойкому жон-

глированию приемами авангарда, обыгрыванию фразеологических

оборотов и «крылатых фраз», анекдотических ситуаций. В реми-

нисценциях детства нивелирован сентиментальный компонент,

гией («Лариса умеет летать», «Смелая мама», «Банка»), типажи

вызывают симпатию, воспоминания — не отторжение, не мучи-

тельное преодоление. Веселые картинки из прошлого, прожитое

и пережитое выстраивают цепочку значимых образов, лирическо-

клы, пластилин; серии, циклы, сериалы. Все шире становится

ных тем в этом году стала тема полетов. В авторской анима-

ции это и танец-парение («Сом и Луна»), и планирование звуков

(в «Проводах»), и головокружительное падение яблока («Во саду

ли, в огороде…»), и крысы («Смелая мама»), и, наконец, — освое-

ние космических пространств («Мы не можем жить без космо-

к вершинам славы, полет буквальный или фигуральный — тема

яйцах», на самолете улетает герой фильма «Мужчина встреча-

женой. Настроение подхвачено и в студенческой анимации: роб-

о Гагарине («Чай Наполеону»), а флегматичный недотепа обрел

славу писателя после полета с петербургского моста («Как Гоголь

„Нос“ написал»). И при этом почти каждый полет заканчивается

поиска аутентичных конструктивистской живописи приемов,

хоть и не нова, но продолжает оставаться любопытной и достой-

ной внимания тенденцией. Год оказался богатым на экранизации,

на материале прозы ХХ века некоторые авторы создают впечат-

ляющие картины внутреннего мира персонажей («Брут», «Паро-

О гении писателя-реалиста размышляет Виктория При­валова. Однако «Как Гоголь „Нос“ написал» (ВГИК, рисован­ный, компьютерная перекладка) только притворяется сюрре­алистичной фантазией, в действительности предлагая нарра­тивную версию того, как и почему Николай Васильевич со­здал свою повесть. С самого детства мучимый комплексами, носатый одиночка находит причину всех своих несчастий —

черных плащей, белых воротничков и моноклей. Неслучайно физиогномическое сходство героя с Всеволодом Мейерхоль­дом: не обращая внимания на мнение снобов, теоретик про­ложит свой путь, даже если придется сорваться в пропасть.

Работа другой студентки школы-студии «Шар» Анны Ро­мановой «Несуразь» посвящена поиску смысла жизни. Распо­ложение персонажей в горизонтальной плоскости задает тра­екторию постепенно нагнетаемого ощущения бесконечного бега черепашки от обыденности, от попутно встречаемых чу­жих проблем, воплей, депрессий — к тишине. И тем вырази­тельнее непредсказуемое, но неизбежное возвращение герои­ни назад — к точке отсчета. «Несуразь» развивает идеи «Слева направо» Ивана Максимова, выступившего художественным руководителем и звукорежиссером картины. При этом автор демонстрирует самостоятельность не только в выборе живот­ных типажей, но подключая лирические обертона. Яростный бег героини сменяется смиренным шествием, одиночество счастливо нарушается прибытием последователей — малы­шек-улиток. Сентиментальная интонация и предсказуемость финала сдобрены его остроумным визуальным решением: тихая вершина, на которую взбирается черепашка, — тоже плоскость.

Каждый обитатель африканской саванны, мимо которого торопится проскочить героиня, исполнен чернильным штри­хом и обитает на собственном акварельном островке. На пути мерно сменяют друг друга оттенки желтого, синего, зелено­го. Спокойные, нежаркие цвета задают пронизывающую ви­зуальную мелодию, ритмическую основу утомительного для черепашки путешествия под аккомпанемент гармони. Жи-

вотные здесь — легко читаемые, емкие символы разных эмо­циональных состояний. А узнаваемость и своевременность ментальной ситуации, экранизированной в «Несуразь» под­тверждает победа фильма в зрительском голосовании на фе­стивале OpenCinema 2014.

Вариацию изгнания из рая предложил призер за лучший студенческий фильм на Суздале — дипломный «Фокус» Ма­рии Матусевич. Отсылая к культовой «Руке» Иржи Трнки, драматическая история попрания прав и свобод личности рассказана средствами объемной анимации. Но в отличие от патриарха чешской кукольной анимации, посвятившего фильм тоталитарному всевластию над судьбой художника, молодой белорусский режиссер посвящает свою камерную историю наглому, бескомпромиссному нарушению обыва­тельской жизни. Соответственно, на месте руки указующей оказывается рука фокусника — рука выхватывающая. Робкому зайцу, только что подготовившему свой дом к уютному тихо­му вечеру, ради минутного ликования толпы приходится по­кинуть свой эдем — уютное кресло под тканевым абажуром. До притчи фильму не хватает накала и приводящих к обо­бщению образов, но трепет, с которым исполнен «Фокус», безусловно, вызывает симпатии. Фильм получился ровный, с продуманными музыкальным оформлением и деталями реквизита, за три минуты автору удается создать атмосферу теплоты и домашнего уюта в заячьем доме. К сожалению, ге­рой не успевает завоевать расположение зрителя, однако не­ожиданный сюжетный поворот и то, как ведет к нему автор, заслуживают похвал. Рай одиночества и ад толпы нашли свое решение в форме бытописания.

Прием опрокидывания камерности, тему развенчания ил­люзии выбора собственного пути использует и «Игра» (ВГИК) Константина Муравьева, получившая диплом за «лучший студенческий фильм» на Открытом фестивале. Маленький мальчик с плюшевым зайчонком в полутьме бредет к ком­пьютеру. Здесь его ждет цветастый мир квестов, масок, со­ревнований, сражений. Очнется он все в той же комнате, уже глубоким стариком. Простота темы и интриги, предсказуе­мость сюжета искупаются тщательностью, с которой сделан фильм и выписаны детали, работающие на контраст реально­го и виртуального. Финал решен просто и выразительно: рас­пахнув дверь из комнаты, герой оказывается снова на пороге, но теперь перед ним бездна; изображение множится — он не одинок: на экране зажигается серия распахнутых дверей, в ко­торых угасла жизнь.