Хроники кинопроцесса. Выпуск № 8 (фильмы 2014 года)

«Документалистика» предполагалась в качестве изюминки истории, могла б создать атмосферу, но оказалось, что имен­но она с каждой минутой экранного времени грозит сгубить все действо на корню. Режиссер как будто взяла серый ритм у серых буден, и время тянется мучительно долго. У Егора в машине сменяются пассажиры ― открыл дверь, перекину­лись по дороге парой слов, расплатился, закрыл. Егор нажал на газ. В офисе Жени жизнь такая же неяркая и тягучая, про­ходит под звуки мнимо оживленных разговоров, обсуждений фото и т. п. Назойливы бытовые подробности: звяканье ло­жек, утренние сборы… Вот Егор пришел утром, съел сосиски, пошуршал в пакете с конфетами в поисках нужной — конеч­но, очень точно, но почему-то скучно. Как хоум-видео, с его обилием деталей, режимом реального времени и минималь­ным зрительским потенциалом: любопытно разве что для друзей и родственников. Похоже, в попытках «поймать» ре­альность режиссер вместо осмысленного метода предложила аналог любительской съемки, вместо героев ― маргиналов, и творческий процесс сам собой обратился в дрейф от ху­дожественного текста к тине быта во всех смыслах. Ее опыт, кстати, свидетельствует об опасных сторонах современных трендов; ярким представителем стиля хоум-видео является Валерия Гай Германика.

в него встроиться, найти работу и способ обеспечить семью. Отчего многократно умножается неуверенность в себе и же­лание закрыться в коконе, жить в привычном мире. В то же время женщины берутся за любую работу, в конце концов, справляясь с теми задачами, перед которыми пасовал силь­ный пол, и обретают интересное место службы, заработок и статус. И тут уж конфликт растет в геометрической прогрес­сии, и герои такой современной драмы не успевают оглянуть­ся, как ― слово за слово ― произносится обидное: «Я с то­бой деградирую!» Ссора на эту тему и становится пусковым механизмом расставанья Егора и Жени. Действительно, ритм города требует очень большой приспособляемости, и у кого­то нет желания расти. Или сил встраиваться в этот кричащий оголтелый социум, ничуть не менее циничный и обыватель­ский, чем любой другой. «Город ― злая сила», как говорил персонаж балабановского «Брата», и в интеллигентном герое Бычковой читается не только та консервативность, которую хотели в него вложить, но и тонкость современного чеховско­го героя, которому давление среды не под силу. Это из обла­сти приятных загадок режиссерских решений. И может быть одно это ― исполнение роли в тонкой манере, которая шире заявленных проблем ― немного рассеивает душную «доку­менталистику» и придает общечеловеческий контекст исто­рии.

фильм повествовал о привязанности родителей и детей и, во­обще говоря, о теплых свойствах человеческой натуры, а нео­жиданно проявившейся сверхзадачей ленты стало стихийное исследование русского характера, которое просматривалось за аттракционом народного гулянья. Дебют явился открыти­ем года, собрал внушительную кассу, и сразу было понятно, что двум геленджикским семействам суждена последующая экранная жизнь.

Герои все хорошо знакомы по предыдущему фильму. Рома (Егор Корешков) и Наташа (Юлия Александрова) ― современные молодые люди с офисной работой; их свадьбу праздновали в первой части «Горько!», и теперь они молодые супруги. Борис Иваныч — бывший десантник и нечистый на руку работник мэрии; переживает описанные выше трудно­сти, но, как видим, готов их преодолеть. Мама Наташи, Татья­на (Елена Валюшкина), воображает себя гранд-дамой, отчего

Открывается фильм общим завтраком в рыбацкой хате у родителей Ромы, но скоро бывший десантник уезжает и по­падает под обстрел. Через пять минут экранного времени оба семейства уже сгрудились у гроба во дворе дома, тренируясь в изображении на лице скорби по «усопшему».

и вниманием, не оставит «трагически погибшего» товарища ни на минуту и займется организацией пышных похорон. И место найдено: красивый курган в прибрежной степи. Вид на море. Живописная гора камней сверху — как у древних скифов. Торжественнейшее погребение с военными почестя­ми и широкими поминками на природе — с хором, песнями, плясками, прощальными тостами и Светлаковым в качестве приглашенного гостя. Правда, неизвестно, как «покойник» до этого цирка «погребения» доживет, ибо ему приходится по ходу дела еще и предпринимать довольно значительные путешествия. Например, он и все скорбящие родственники и соседи в какой-то момент должны перебраться к Вите, и не­лепая похоронная процессия пустится в долгий путь по ули­цам и пляжам курортного Геленджика.

Другое дело, что, отыграв эту сцену и завершив интригу, исполнители вновь превращаются в уютных персонажей, и все возвращается на круги своя. Хата на окраине Геленд­жика — как в начале. Безобидный, в сущности, экс-десант­ник, сидит, свесив ножки, продолжаются семейные распри. Сюжет «с психологией», занимающий львиную долю вре-

мени и стоивший многих усилий авторам, по-видимому, не срабатывает. Сколь бы ни было креативности и решительно­сти у режиссера, трудно объяснить в рамках формата голо­вокружительные превращения Бориса Иваныча из мирного обывателя в отъявленного злодея и обратно, как трудно иг­рать тут — Шекспира, а там — «Санта-Барбару». В основу франшизы были положены некие базовые принципы: идея о человечности под покровом житейских проблем, и герои придуманы аккуратно — все симпатичные люди, хоть и не без недостатков, и с ними удобно и приятно встречаться из сезо­на в сезон. Это гарантирует от потрясений: типаж не может быть разрушен, и не случится ничего такого, после чего на­ступит катарсис, и герои изменятся навсегда. Так что режис­сер, склонный к эксперименту, чуть было не вышел из этого сериального формата, но вынужден был одуматься к финалу.

Он более-менее изящно вышел из положения, закончив фильм на атмосферной ноте. Герои, бросив надоевшего Бо­риса Иваныча в хате, отправляются на пляж, к морю и сол­нцу, и прекрасно снятые минуты отдыха, с искрящейся водой, простором и эмоциями на лицах микшируют и растворяют многое, включая неловкости драматургии. Они и запоми­наются в «сухом остатке». Так что, конечно, «Горько-2», как и предыдущий фильм, носит характер креативного зрелища, где автор вступил в бой, чтоб там уж посмотреть, что полу­чится, и услугам критиков и недоброжелателей любезно пре­доставлены сплошные ухабы стиля и смысла. Фильм, однако, свободно сообщается с самой жизнью, лишен четкой грани между типажом и живым характером, между внешностью и скрытым смыслом, и за дежурной шуткой в нем всегда мо-