Хроники кинопроцесса. Выпуск № 8 (фильмы 2014 года)

в факте каскада награждений был усмотрен умышленный по­литический жест, намеренный укол российскому истеблиш-

нов. (Для сравнения: одновременно с «Левиафаном» на наши экраны вышли такие мейнстримные, заведомо кассовые аме­риканские ленты, как комедия «Тупой и еще тупее-2» (647 копий), фильм ужасов «Уиджи: Доска дьявола» (613), арт­стримная драма «Большие глаза» Тима Бёртона (около 500). Андрей Звягинцев заявил, что нелегальную копию «Левиафа­на» в интернете посмотрели около трех миллионов человек. При этом пользователи добровольно заплатили за просмотр миллион рублей. Количество копий еще не определяет коли­чество проданных билетов, однако и тут статистика говорит о коммерческом успехе. В первый день проката «Левиафан» собрал 7 миллионов рублей, а в целом за время проката в Рос­сии фильм с бюджетом 220 000 000 рублей, по данным порта­ла Кинопоиск.ру, собрал 1 375 303 доллара. Всего же к концу первого квартала 2015 года в мировом прокате касса кинокар­тины в 14 странах, предоставивших данные, составила 5 млн 374 тысяч долларов, причем во многих странах прокат к это­му времени еще не начинался. Следует отметить, что если по сборам в данном случае Россию опередила Франция, то по числу зрителей Россия все же лидирует1.

Что же так разожгло страсти вокруг «Левиафана»?

Менее всего за это следует возлагать всю ответственность на режиссера. Андрей Звягинцев, в частности, в своем телеин­тервью после церемонии вручения «Оскара» утверждал, что стоит вне политики; действительно, никаких политических

манифестов он не провозглашал

Роднянский глубоко и досконально изучил голливудский

опыт, он вошел в американское кинопроизводство, постиг его методологию и технологию (плод творческого союза с Бил­ли Бобом Торнтоном — «Машина Джейн Мэнсфилд» демон­стрировалась в конкурсе 62-го Берлинского кинофестиваля, в 2014 году вышел на мировые экраны продюсированный им кинокомикс «Город грехов 2: Женщина, ради которой стоит убивать», поставленный Робертом Родригесом и Фрэнком Миллером) и активно использует американский опыт в ра­боте с российскими режиссерами. А в результате обозрева­тель издания американских продюсеров Variety Ник Роддик в статье «Русский медведь в объятьях Голливуда» назвал Род­нянского «эмблематичной фигурой», человеком, благодаря кому Россия становится «неотъемлемой частью международ­ного кинобизнеса». И все это делается им, как правило, без всякого участия государства (хотя в создании «Левиафана» есть доля государственного участия). Тактика Роднянского — «открывание новых дверей», формирование независимой коммерческой платформы, использование разных моделей сотрудничества с режиссерами (с учетом их творческой ин­дивидуальности), продумывание фестивальной и прокатной судьбы будущей ленты, ее маркетинга дома и за рубежом; отказ от проторенного пути, постоянный риск и работа над ошибками. Как дальновидный стратег, он видит опасности в успехе и преимущества в случае, если окажется «лузером». Один из радикальных выводов, которые делает Роднянский в своей книге «Выходит продюсер»1, состоит в том, что закон­чилась эпоха великих режиссеров-одиночек (не будет больше

Феллини или Бергмана) и кино сегодня перестало быть тем, чем было еще в недавнем прошлом, сделалось более аттрак­ционным, многие его функции отошли, например, сериалу; оттеснены на второй план драматургия, психологизм, разра­ботанность характеров. «Большой экран обрел большой мас­штаб и… потерял в нарративности, в способности к мессед­жу, к генерации смыслов». И новый жизненный этап требует новых решений, причем в выработке этих решений главная и все возрастающая роль принадлежит продюсеру. С этой точки зрения можно предположить, что ситуация с рецеп­цией «Левиафана» в большой мере была если не продумана и спланирована, то по крайней мере успешно использована продюсером в промоушене картины.

духе. Фактор узнаваемости играет очень большую роль в ро­ждении художественных пристрастий. В данном же случае ожидания зрителей не оправдались; протагонист повел себя не так, как его американский прототип. В этом проявилось кардинальная разница в ментальности двух народов, и это сделало «Левиафан» фактом национального искусства. Ну, а русская душа в очередной раз оказалась непонятой. Вместе с душой непонятой оказалась и ситуация в стране, где любой бунт против власти обречен и жестко наказуем. Трагедийный финал был воспринят как, скорее, мелодраматичный. Пото­му и «Оскар» «Левиафану» не дали. Важнее, на мой взгляд, другое: он получил «Золотой глобус», а значит, его высоко оценила международная кинопресса, то есть самый высокий профессиональный суд, который призван аттестовать прежде всего художественные качества картин. И уже одно это застав­ляет внимательнее отнестись к «Левиафану» как к произведе­нию искусства.

лей. Суд Химейер проиграл, его еще и оштрафовали за раз­личные нарушения. В довершении всего ему не разрешили проложить дорогу к своему магазину. И купленный для этой цели бульдозер превратился в орудие возмездия, над кото­рым Химейер трудился полтора года. Бронированная герме­тичная кабина, оснащение видеокамерами и системой очист­ки воздуха, запас воды и еды, винтовка, карабин, пистолет и револьвер, имевшиеся в его распоряжении, доказывают, что человек, который все это оборудовал, действовал не в состоя­нии аффекта. Он хладнокровно вынашивал свой план и хлад­нокровно шел к его выполнению. 4 июня 2004 года Химейер проехал на своей бронемашине-«киллдозере» через цемент­ный завод, здание администрации, редакцию местной газеты, дом вдовы бывшего судьи — словом, наказал всех, кто так или иначе был причастен к решению спора о земле. По-видимо­му, он не собирался никого убивать; никто из людей не по­страдал, а его единственный выстрел в человека был нацелен в самого себя. Это был тщательно продуманный и символич­ный поступок человека, воспитанного протестантской этикой самостоянья, ощущения себя равным государству и всем его «ветвям». Николай, герой фильма Звягинцева тоже никого не убил, хотя ружье было заявлено, так сказать, в первом акте. Он даже несколько раз хватается за него, многозначительно чистит, стреляет по мишеням и кажется, что вот-вот выстре­лит в мэра, который уже и для зрителя стал воплощенным злом, -- но нет. Можно сколько угодно стрелять по пустым бу­тылкам и портретам советских вождей. А кипящую злость — глушить водкой и «канализировать», выместить на жене, как нередко поступают в русских семьях мужики, которые не сме-

Не цементный завод, а новый православный храм — вот что собирались построить и построили на месте автомастер­ской, которая принадлежала Николаю. То есть, совершили тоже символический акт. Причем якобы богоугодный и по меньшей мере одобренный церковным иерархом.