Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хроники кинопроцесса. Выпуск № 8 (фильмы 2014 года)
.pdf
во и без прикрас. И многое в его фильме «Дурак» так точно
и узнаваемо, что возразить автору нечего.
Согласен ты или не согласен с его мыслью, в фильм вовлекаешься сразу, поскольку невольно идентифицируешься с героем:
режиссер рассказывает о том, как человек невзначай оказался на
пути корыстного чиновного аппарата ― как может случиться
с любым. В «Дураке» не повезло сантехнику, Диме Никитину
(Артем Быстров). Герой ― человек честный, неглупый, доброжелательный. Возможно, немного плакатно правильный: скамейки чинит у подъезда, деньги зарабатывает на учебу в политехе и немного напоминает персонажей безоблачных советских
фильмов. Но, в общем, он из тех, на которых мир держится.
Опять же ― непьющий. Дураком вообще-то зовут его отца
(Александр Коршунов), честного работягу, который на работе не
ворует, лампочки в подъезде вкручивает, а о себе позаботиться
не может ― даже машины нет. Но и сын тоже бессеребренник.
Однажды Диму срочно вызвали ремонтировать трубу
в общежитии вместо какого-то Филимонова, который запил.
Здание это ― головная боль коммунальщиков, старое, запущенное, с малоимущими людьми, которые спрессованы по
несколько человек на комнатушку, общим числом 870 душ.
Оказалось, что дом дал трещину, отчего и трубу прорвало.
Будучи почти что дипломированным инженером, Дима понимает, что стоять дому еще ― сутки, не больше.
Переведя дух после шока, герой начинает действовать.
К начальнику коммунального хозяйства идти нельзя, некий
Федотов сам тут все разворовал, практически предопределив
аварийную ситуацию. Остается только самое большое начальство искать, мэра.
Лидия Кузьмина 21
Логика, согласно которой лучший выход ― «построить»
мэра посреди ночи, минуя все заинтересованные службы, кажется странной. Да и в заведомое бездействие Федотова, каков
бы этот персонаж ни был, нелегко поверить: вроде бы, какому
чиновнику придет в голову сейчас бросить разваливающееся
здание, и ничего не предпринять, хотя бы из обыкновенных
шкурнических соображений: такое ЧП будет стоит не одной
головы и карьеры. Но правдоподобие сюжета соблюдается
здесь постольку-поскольку, ибо правит бал у режиссера социальный посыл о тотальном разложении общества, и автор, как
представляется, не сумел подверстать под эту мысль складный
рассказ. История эта не произошла нигде и никогда. Это метафора, притча и общественная позиция. Причем к тому моменту, когда группа сантехников взирает на трещину, позиция
четко заявлена. Минутами ранее мы видели семейный ужин
в одной из комнат общежития, и по ТВ передавали журналистский репортаж: «Прогнившие стены, обвалившийся потолок
и вездесущая плесень ― в таких условиях люди живут в центре
города, напротив дома правительства»… Собственно, неважно,
что перед нами — провинциальный город (снимали картину
в Туле), это общежитие все равно «дом напротив правительства», нищета рядом с власть имущими. Нищету режиссер снял
тут же, пройдясь по бесконечным узким коридорам с немытыми стенами и таким же видавшим виды скарбом. А коллективный портрет провинциальных русских чиновников, при виде
которого поминаешь Гоголя, обретет черты позже и появится
во всем своем великолепии.
Вообще русский классик вспоминается не раз по ходу дела,
в том числе и из-за странного соседства точных бытовых де-
22 ОБзОРЫ
талей, откровенного гротеска и того, что у Гоголя называли
«лирическими отступлениями», в которых вдруг возникал
поэтический образ бесконечных просторов страны. Вот Дима
выходит из общежития, только что поняв, что происходит.
Вдыхает морозный воздух, все кругом в сумерках, тишину нарушает лишь закадровая музыка ― тревожные фортепианные
аккорды. И высится в полутьме этот дом, просто как символ
общественных пороков: корысти властей и обывательской психологии остальных. Возникает даже не мысль, а просто страх:
пока одним все равно, другие спешат набить карман, и все гниет и разрушается и в один день рухнет. Образы, легко рождающие обобщения, метафоричность и атмосферность, как представляется, лучшие свойства режиссерского дара, и, в конце
концов, он умеет придать средствами искусства достоверность
тому, что в другом случае оказалось бы вызывающим множество вопросов вымыслом, замешанном на политических идеях.
Однако о прозе ― о тесном и повязанном круговой порукой коллективе чиновников. Чтоб без лишних хлопот сразу
собрать в кадре всех облеченных властью товарищей, и в непринужденной обстановке, автор «устроил» день рожденья
мэра в ресторане; об этом через знакомых узнал Дима, и направился прямо туда. Мэр ― дама крупной комплекции Галаганова (Наталья Суркова). К моменту появления героя она
уже исполняла пьяный танец, но в целом проявила самообладание прораба, быстро реагирующего на ЧП: мгновенно
протрезвела, в облике появилась бычья решительность. Всех,
кто уехал домой, вернули. Всех, кто лыка не вяжет, привели
в чувство. Доставили Федотова (Борис Невзоров), отправили
проверить, что со зданием. Увы, падает.
Лидия Кузьмина 23
Вообще о случающихся где-либо ЧП нам сообщают газеты и ТВ: о паводках и прочих природных катаклизмах и техногенных катастрофах. Автор предлагает картину закулисья
этих событий, того, что не прочтешь и не услышишь в репортажах. Как мгновенно начинают что-то подсчитывать по
бухгалтерии, чтоб успеть подстраховаться на случай недостач.
Как нервно ищут, куда расселять, приютить и прочее — все ж
успели разворовать или продать еще на стадии фундамента.
Когда мэр едет на поклон к юному прыщу, который курировал строительство какого-то квартала для энергетиков, о котором рапортовали как о социальном достижении, выясняется,
что временно заселить туда терпящих бедствие нельзя ― там
все продано давно. И главное, что хоть и отдала градоначальница этому субъекту землю под стройку за бесценок, ничем
он ей помочь не может ― ни на месяц, ни на день никого не
возьмет: кругом денежный интерес «своих» инвесторов с соответствующими законами «субкультуры»: за свое они любого
«грохнут».
Впрочем, отлучки из ресторана редки, действие построено по принципу театральной мизансцены: все, так сказать, на
подиуме. На повестке дня ― явление ревизора, то есть ситуация с общежитием на окраине, которое сейчас грозит разрушить местный чиновничий мир, обнаружив подноготную.
Монологи открывают воровство и круговую поруку. Порочны
и оправдания: мол, «мы же в область половину отстегиваем»,
на что тут строить и ремонтировать. В ответ коллеги, не медля, выдают другой компромат: напоминают о дачке четырехэтажной, детях с квартирой в столицах и прочих элементах
красивой жизни на деньги, которые не «отстегнули». Иногда,
24 ОБзОРЫ
впрочем, господа выражаются с прекрасной афористичностью. Когда милицейскому чину (Максим Пинскер) пеняют,
что он еще ни одного мошенника не посадил, тот, продолжая
обед, парирует: «а вас сажать начинаешь, вы ж на лапу даете,
а я русский человек ― не взять не могу».
Для автора важно подчеркнуть, что это не локальная грязная лужа, а система. В качестве связующего звена с «большой
землей» введен харизматичный герой Богачев, в исполнении
Ю. Цурило. Решительный, немногословный, он являет собой
тип весьма живучего на задворках сознания образа «доброго
царя» (читай: доброго руководителя). Он, однако ж, является кукловодом: у него связи наверху, когда-то он вытащил из
секретарш Галаганову, разумеется, ради того, чтобы иметь
с ее должности свои барыши. Он спокойно ждет, пока дама
запутается в сетях чрезвычайной ситуации: и людей надо
спасать, и нельзя ― девать их некуда. А затем, в решительный момент расставляет все по своим местам. Объясняет
ей, что она пешка, простой завхоз, который дырки затыкает в городском хозяйстве на жалкие средства. И если своим
скромным умом она сама не понимает, как люди живут, то
он ей расскажет: «Человек живет либо человеком, либо скотиной, всего на всех не хватит. Подели на всех, и все будут
одинаково нищими. Ты подумай хорошенько, ты с ними
или с нами».
Думать тут нечего, и героев и самоубийц в подобной среде,
по-видимому, не бывает. А сам режиссер в своем отношении
к современной власти максималист, и он последовательно
не оставляет пороку корысти никаких извинений. Он настаивает: чтоб остаться «человеками», надо многим поступить-
Лидия Кузьмина 25
ся. И цинизм, с которым увернулись герои от надвигающейся катастрофы, не оставляет на этот счет никаких иллюзий.
Фасад ― благостную картину неустанных трудов городской
администрации ― сохранят. Кое-кем пожертвуют ради спасения кормушки: милицейскому чину прикажут убрать Федотова и проявившего некоторую совестливость пожарного
куратора, а заодно дурака сантехника. Дом оставят как есть.
Если что ― свалят все на «сбежавшего» (и, как пить дать, со
львиной долей бюджета) Федотова. А вообще ― авось постоит. Как, вероятно, стоит много чего, пока вдруг не окажется
в репортажах о чрезвычайном происшествии.
Между прочим, в фильме есть и другая сторона заявленного конфликта, то есть не «человеки», а «скотина», и взгляд
в эту сторону едва ли не интересней всей картины чиновного
мира, черной и беспросветной (если кому-то кажется слишком черной, то и у Гоголя нет красок посветлее; тут уж если
обличать беды, так обличать).
Самого Дурака в расчет не берем, ибо персонаж этот во
многом условный и призван главным образом иллюстрировать мысль о том, что система ненормальна, в ней все поставлено с ног на голову и порядочным людям нет на свете места.
По виду Дима Никитин ― простой, располагающий к себе
парень, положительный герой, по сути ― чудак, лишенный
чувства самосохранения. В каком-то смысле на героях и чудаках и мир держится, и кино, но представить, что этот конкретный гибрид существует хоть в реальном, хоть в художественном пространстве, довольно трудно. Он создан без особой
оглядки на подлинность, и по преимуществу ради того, чтоб
в картине могли в какой-то момент заключить: «Люди года-
26 ОБзОРЫ
ми, миллионами воруют ― и ничего. А ты людям помочь хотел — тебя того и гляди грохнут».
Другое дело ― жители неблагополучного общежития,
беспробудные пьяницы, их несчастные жены и дети. Их называют и «скотиной», и «швалью», и милицейский чин сообщает, что у каждого тут если не отсидки, то приводы. Кого-то
из них жаль ― как замученную жену алкоголика в выразительном исполнении Елены Пановой. А другие, как сам супруг, едва ли не хуже любого из градоправителей. В титрах
он обозначен просто «алкоголиком» (Дмитрий Куличков),
эдакий товарищ, крепкий, как кусок породы; у него цепкий
взгляд, силы хоть отбавляй, и одна мысль и страсть ― выпить. Это его кровное, а ничего кровного такие не упустят.
Он и создан так натурально, будто списан с живого обитателя проблемного городского района. По-видимому, эти слои
задевают и понятны режиссеру глубоко. Герой этот по своему художественному исполнению как бы на голову выше
всех других персонажей, чиновников либо антагониста. И не
напрасно он и запускает конфликт (в самом начале картины,
требуя заначку у жены, он устроил мордобой и повредил
своим телом злосчастную трубу), и ставит последнюю точку
в финале.
Финал таков. Диму пожалел Федотов и попытался усовестить «продажных ментов»; пожалели и они, парня отпустили. По логике действий безупречно хорошего персонажа он
отправляется в общежитие: надо выставить оттуда людей,
а там будь что будет. Жильцы поверили и потянулись на
улицу. К тому моменту, когда Дима прошел по этажам до
самой крыши и спустился вниз, все стояли на морозе, ломая
Лидия Кузьмина 27
голову над тем же вопросом, что и градоначальники некоторое время назад ― а теперь-то что делать? Все происходит естественно и понятно. Делать тут можно только одно:
в морду дать этому правдолюбцу, и идти спать. Алкоголик
начал ― причем не в сердцах, а с ненавистью, привычно обрушивая удары на слабого и «другого», получая свою долю
удовлетворения и чувство превосходства. Соседи усердно
помогли, склонившись над юношей; кто-то покричал, кто-то
поразнимал. Когда место действия опустело, некий нетрезвый тип, по привычке, попытался помочь подняться лежащему товарищу, но бросил. Вольно или невольно, в эту минуту режиссер обозначил своего главного и по-настоящему
получившегося героя ― людскую массу. О ней так свысока
говорят в картине чиновники ― но правда едва ли не хуже
того, что они могут думать. В каком-то смысле масса ― серая, но никак не безобидная и не бездействующая, ни в бытовом, ни историческом смысле. По сути, речь идет о пороке
обывательства и разложении, которое несет с собой нищета,
и о тупой, разрушительной силе толпы, которая может поглотить всех остальных ― плохих и хороших. Как в финале
картины она расправилась с Дураком.
…Лежит герой, за спиною у него дом со своими трещинами и кругом тьма, разбавленная серым снегом, и в этой
картине есть родной воздух, щемящая подлинность и грусть.
А «что делать?» ― хороший вопрос, который все тут задают
с заведомым ощущением тупика. Нет ответов. Разве что один,
и, впрочем, согласный с тысячелетним национальным опытом и менталитетом: лучше б он запил, дурак, как тот Филимонов, вместо которого пришлось идти на вызов.
28 ОБзОРЫ
«Отморозок, но в другую сторону»
В картине Анны Меликян «Звезда» заметны многие черты
типичного постперестроечного фильма. Характерны общее
ощущение унылости и задворок, неясность в выборе адресата,
когда вместе смешано и проблемное, и зрительское, знаковая
тема гламура и печальный рефрен ― тема достойного умирания тяжело больного человека. Однако режиссер как-то справилась с этой многофигурностью, всеядностью и неприкаянностью, в итоге превратив затейливый текст в теплый фильм
об эфемерности жизни.
Героиня картины, Маша (Тинатин Далакишвили) ― нескладное грациозное созданье со стрижкой каре, мечтающее
о вершинах шоу-бизнеса, славе и аплодисментах. С готовностью подростков, которые всю информацию о красивой
жизни почерпнули из телевизора, она собирается обрести
подиумную красоту и сделать уши-зубы-грудь-ноги. Девушка
бегает на пробы, одновременно подрабатывает, ухаживая за
стариком, и деловито подыскивает клинику и необходимую
сумму для пластических операций.
На первый взгляд ― типичная «жертва гламура», но это
― заблуждение, далеко не последнее в лабиринте ложных ходов картины. Типично модные желания героини не затемняют главного: перед нами ― неординарная натура, из тех, кто
выпадает из обыденности. Маша эксцентрична и чудаковата,
и мила во всех своих глупостях. Она может устроить импровизированный перформанс и целовать незнакомых прохожих,
делясь своим хорошим настроением. Завесить обшарпанную
стену фотографиями и списком желаний, превратив в умо-
Лидия Кузьмина 29
помрачительный коллаж. Режиссер, ясно выражая свое отношение к персонажу, окружила его лирическими зарисовками. Вот Маша выгуливает собаку старика — кругом влажная
осенняя окраина, золотые листья, и торопится девушка в лохматой шапке с лохматой же собачонкой на привязи… Или,
сыграв однажды эпизодическую роль, отправляется на премьеру, готовая окунуться в мир фотовспышек и толп фанатов.
Доморощенный мир отечественного киногламура режиссер
слегка приукрашивает, придав скромной тусовке ажиотажность времен «Битлз»: разгоряченные лица, плотная толпа,
кто-то куда-то рвется сквозь охранный кордон. И в толпе ―
Маша: тени в пол-лица, открытый лоб, изящно повязанный
платок ― настоящая кинодива. Словом ― на дворе скучный
мир, где мечтой стала пластика и прочие иллюзорные блага.
А Маша вне и поверх его, куда-то торопится и торопится ―
капризная, нескладная, привлекательная. Она напоминает
героиню фильма Сергея Соловьева «Нежный возраст», Лену,
которую там точно называли «отморозком, но в другую сторону», а в более лирические минуты — девушкой, которая
«здесь низачем и пришла ниоткуда». Картины мэтра отечественного кино уместно вспомнить ради метафизики образа,
которая в них очевидна ― такие особы воплощают тайну красоты и являются предметом постоянного интереса в художественной культуре. Лирические интонации, оттенок модерна,
ощущение нездешности, которыми окружена героиня «Звезды» — все отсылает к тому же контексту. Недаром, вероятно,
Анна Меликян ученица Сергея Соловьева.
Призрак гламура, являясь сначала лишь перевернутыми
в сознании героини частичками реальности, становится навяз-
30 ОБзОРЫ
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]