Хроники кинопроцесса. Выпуск № 8 (фильмы 2014 года)

но так же, как скамейку с удивительными выщербинками, сосредоточившись, так сказать, на внешности в прямом и пе­реносном смысле слова. Но, в общем-то, и ничего не вчитыва­ет. Лишь мягко, аккуратно сводит своих героев к архетипам и сказкам (не напрасны тут и свадьба, и похороны, и кикимо­ра). Сам Тряпицын ― Иван-дурак, что на вид (русый, лохма­тый и чудаковатый), что по сути: он ведет жизнь неустроен­ного, отзывчивого человека. Есть еще моряк Витя (с рассказа­ми о том, как во Вьетнаме их судно стояло на погрузке риса, и вьетнамка влюбилась в Володю-моториста), философ Юра («У меня боль в душе постоянно, ― произносит персонаж, каменея перед камерой. ― Если напьюсь, то нет… Или если работаю, то все забываю. А так ― постоянно…»), честный тру­дяга Николаич ― у этого аккуратный дом и спокойное до­стоинство в поведении. И конечно, присутствует роскошный алкоголик ― отдельно любимый отечественный герой. Вот в последнем фильме Дмитрия Быкова «Дурак» это образец отвратительного обывателя, наглого и злобного. Кончалов­ский выбрал другой подход, согласно которому у нас что ни алкоголик, то философ, и неподражаем. Витька Колобок ― незабываемый персонаж: маленький, куртка не по размеру, на голове вязаная шапочка-пилотка (тут и не понять, то ли режиссер нахлобучил эту прекрасную экзотику, то ли жизнь красочней вымысла), волосы вороньим гнездом ― и ковыляет стремительно по косогору, сам на птицу похож… А то про­износит в хате монолог — вероятно, обращаясь прямо к за­езжим гостям. Снимался герой, как видно, в том состоянии, в котором обычно пребывает, поэтому камера ему нипочем, а совладать с языком трудно. С убежденностью русского чело-

прогрессу (общественному ли, техническому) своих поддан­ных; во всяком случае, очевидны гуманитарные проблемы нашего социума. Кончаловский, в отличие от названных ав­торов, не ставит вопрос ребром, не выставляет парадоксы на­шей жизни в своей откровенной антигуманной сути. У него нет того действительно очень русского (по точному замеча­нию Кшиштофа Занусси, черта эта связана с православной культурой, которая многое унаследовала от манихейства) жесткого противопоставления добра и зла, своих и чужих. Нет и ощущения того, что наша история или действитель­ность трагичней любой другой (режиссер и говорил не раз, что не верит в справедливость как таковую ни раньше, ни сейчас, ни на Востоке, ни на Западе); и это тоже располагает не к обличению, а к созерцанию и более широкому взгляду на проблему ― раз уж мир един в своем несовершенстве. Ко­нечно, многое микширует и деликатность автора, который, очевидно, полагает, что человеку нужна не только правда жизни, но и анестезия. Словом, все в этом фильме проник­нуто культурой европейского интеллектуала, сопровождает­ся точностью наблюдений, мягкостью интонаций, и потому философические темы рассказа проникают глубоко, и вме­сте с ними ― мысль об ущербности цивилизации, где между техническими прорывами и гуманитарными ценностями — дистанция огромного размера.

он женится на местной девушке (Галина Тихонова), к слову сказать, яркой и не робкого десятка, но демонстративно сто­ронится жены. Когда в тундре погибает мать Илне, девушка приезжает, и Алексей с надеждой ждет встречи и объяснения с ней.

«Белого ягеля». Форпост цивилизации тут противный рус­ский (Сергей Удовик), диспетчер на аэродроме, которого, вероятно, в глуши держит хороший приработок: в обмен на шкурки пушного зверя он обеспечивает местных билетами на вертолет, водкой и прочими благами. Затем появляются го­родские гости: на поминки приезжает Илне и еще двое моло­дых людей, все дети местных жителей. В тихую эпику фильма врывается мишура города: джинсы, сапоги на каблуке, жажда денег. Впрочем, в Илне нет ничего агрессивно-городского, но связь с тундрой прервалась: девушка смотрит на родной быт, уже не понимая, что это такое, и от сырого мяса ее выворачи­вает. А вот двое других приехали стребовать у отца свою долю наследства ― оленей; их должно забить и обратить в некое количество ценных бумажек. В юноше точно схвачен портрет раздобревшего на фаст-фуде городского обывателя, готовой жертвы общества потребления. Есть и тревожное чувство: где-то рядом, под солнцем комфорта, идет циничная борьба, и люди гибнут в погоне за успехом и достатком. Так или ина­че. И молодые герои уже подписались на этот марафон.