Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Химическое оружие и международное право. Монография
.pdf
Глава 1. История запрещения химического оружия
росов, несмотря на существование Конвенции о запрещении химического оружия, продолжается до сегодняшнего дня.
Уже практически сразу после принятия Женевского протокола внимание обращалось на общий, неконкретный характер содержавшегося в нем запрета, отсутствие механизма контроля его соблюдения и санкций за нарушение. В 1929 г. Е. Коровин, в частности, ставил следующие вопросы: может ли газ применяться в ходе
интервенции, при применении репрессалий, установлении блокады,
во время гражданской войны или для международных коллективных
действий; допускается ли производство и импорт токсичных веществ
в количествах, значительно превышающих потребности гражданской промышленности; применяется ли запрет в отношении несмертельных газов; возможно ли применение газов безвредных для человеческого организма, но приносящих вред животным, растениям
или даже некоторым неорганическим объектам; каким может быть
правовое основание, «достаточное» для применения химических
средств в качестве репрессалий, как и где установить пределы такого
применения?
1
В дальнейшем предмет дискуссии в отношении объема обязательств по Протоколу был поставлен не так широко и свелся к выяснению (1) характера конфликта, в котором он применяется, (2) веществ, им запрещаемых, и (3) содержания самого запрета. В отношении первого вопроса, ввиду ясности текста, общепризнанным
стало толкование, в соответствии с которым Протокол применяется исключительно в межгосударственных вооруженных конфликтах
и, соответственно, его действие не распространяется на внутренние
конфликты
2
. Камнем преткновения в отношении второго элемен-
1
См.: Korovine E. La guerre chimique et le droit international // Revue Générale de Droit
International Publique. T. XXXVI. 1929. Р. 666–667.
2
В исследовании СИПРИ указывалось следующее: «с уверенностью можно утверж-
дать, что, per se, Женевский протокол не применяется в войнах, не имеющих меж-
дународного характера» (The Problem of Chemical and Biological Warfare. Vol. V:
The Prevention of CBW. Stockholm: Almqvist and Wiksell, 1971. Р. 41). Дж. Мур пи-
сал, что Протокол применяется «в отношениях держав — сторон Протокола. Та-
ким образом, несмотря на его гуманитарную природу, Протокол не применяется
во внутреннем конфликте, в который не вовлечены две или более стороны Про-
токола» (Moore J.N. Ratifi cation of the Geneva Protocol on Gas and Bacteriological
Warfare: A Legal and Political Analysis // Virginia Law Review. Vol. 58. 1972. No. 3.
Р. 472).
20
1.3. Женевский протокол 1925 г.
та стали слезоточивый газ и гербициды1. Определить точное содержание запрета ⎯ третий элемент ⎯ оказалось необходимым ввиду
многочисленных оговорок, практически видоизменивших сферу его
применения.
В том, что касается существования обычной нормы, запрещающей применение химического оружия, и ее соотношения с Протоколом, мнения специалистов не были однозначны. В литературе нашел
отражение весь спектр позиций по этому вопросу. Дж. Голдблат писал, что Протокол фактически подтвердил уже существовавший запрет и по «разделяемому многими мнению представляет собой часть
2
обычного международного права»
. Т. Маккормак согласен с тем, что
положения Протокола стали нормой обычного права: «Ни одно государство, не участвующее в Протоколе, никогда еще не делало заявления о том, что оно не связано Протоколом и соответственно, что
для него будет оправданным по международному праву использовать химическое оружие при ведении военных действий. Кроме того,
трудно представить, чтобы международное сообщество согласилось
с таким притязанием, даже если бы оно было сделано»3. Э. Мяйер
подчеркивает, что в соответствии с доминирующим мнением, запреты, содержащиеся в Женевском протоколе 1925 г., стали частью
обычного права4. Л. Табасси пишет, что «в течение долгого времени
он [Протокол] рассматривается как воплощающий обычное международное право»5. Наиболее авторитетным документом, подтвердив-
1
В настоящее время новый виток схожей дискуссии, но уже в отношении не толь-
ко Протокола и обычной нормы, но и Конвенции о запрещении химического оружия разворачивается в связи с так называемым оружием несмертельного действия, см. гл. 6.
2
Goldblat J. Arms Control: A Guide to Negotiations and Agreements. London [etc.]:
Sage, 1994. Р. 92.
3
McCormack T. International Law and the Use of Chemical Weapons in the Gulf War //
California Western International Law Journal. Vol. 21, 1990–1991. No. 1. P. 5–6.
4
См.: Myjer E. The Organization for the Prohibition of Chemical Weapons: Moving clos-
er towards an international arms control organization? A quantum leap in the institutional law of arms control // Issues of Arms Control law and the Chemical Weapons Convention: Obligations Inter Se and Supervisory Mechanisms / ed. by E. Myjer.
The Hague [etc.]: Nij hoff , 2001. Р. 68.
5
Tabassi L. Impact of the CWC: Progressive development of customary international law
and evolution of the customary norm against chemical weapons // The CBW Conventions Bulletin. Issue No. 63. March 2004. Р. 2.
21
Глава 1. История запрещения химического оружия
шим обычный характер запрета химического оружия по Женевскому
протоколу, является резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 2603
(XXIV)А от 16 декабря 1969 г. «Вопрос о химическом и бактериологическом (биологическом) оружии». В резолюции было заявлено,
что использование в международных вооруженных конфликтах любых химических средств ведения войны, «которые могли бы быть
применены ввиду их прямого токсического воздействия на человека,
животных или растения», противоречит общепризнанным нормам
международного права, изложенным в Женевском протоколе.
Существовало, однако, и иное мнение, представители которого,
правда, были в явном меньшинстве. Ф.Л. Рейзенштейн в 1986 г. писал, что уже к 1969 г., «принимая во внимание свойственные Протоколу изъяны [неопределенность сферы охвата и оговорки], а также количество нарушений с момента начала его действия, следует заключить, что Женевский протокол 1925 года не представляет собой
более действующее международное право в области ХБ [химического
и биологического] оружия»
1
. Он же утверждал, что, «поскольку Протокол не является ни соглашением по контролю над вооружениями,
ни договором по разоружению, его следует категоризировать как соглашение, регулирующее ведение военных действий, а не запрещающее использование химического оружия»
2
. Н. Ронцитти, ссылаясь на
отсутствие всеобщей и единой практики, выражает сомнение в отношении трансформации Протокола в обычное международное право.
По его мнению, сделанная многими участниками оговорка о том, что
Протокол связывает только его участников и не распространяется
на взаимоотношения с третьими государствами, в отношении которых таким образом можно применять химическое оружие, «является
препятствием для превращения обязательств по Протоколу в обычное международное право»
3
. Тем не менее, даже он не отрицает, что
1
Reizenstein Ph.L. Chemical and Biological Weapons ― Recent Legal Developments May
Prove to be a Turning Point in Arms Control // Brooklyn Journal of International Law.
Vol. XII. 1986. No. 1. P. 104, 107.
2
Ibid. P. 109.
3
Ronzitti N. Le désarmement chimique et le protocole de Genève de 1925 // Annuaire
français de droit international. Vol. 335. 1989. P. 150; см. также: Ronzitti N. La convention sur l’interdiction de la mise au point, de la fabrication, du stockage et de l’emploi
des armes chimiques et sur leur destruction // Revue Générale de Droit International
Public. Vol. 99. 1995. No. 4. P. 922.
22
1.3. Женевский протокол 1925 г.
различного рода декларации и заявления конца 1980-х — начала
1990-х гг., отвергающие химическое оружие, отзыв оговорок к Женевскому протоколу 1925 г. и подписание Конвенции о запрещении
химического оружия свидетельствуют в пользу превращения запрета
1
применения химического оружия в обычную норму
.
Промежуточная позиция весьма осторожна и представлена в курсе Л. Оппенгейма, издание 1952 г. В соответствии с ней только кумулятивный эффект обычного права и существующих инструментов,
имеющих обязательную силу, «вероятно делает такой запрет имеющим юридическую силу в отношении практически всех государств»
2
Таким образом, ни обычное право, ни Протокол, а также другие соглашения, сами по себе по отдельности не устанавливают универсального запрета, который появляется только в результате их комбинированного регулятивного воздействия.
Расходились мнения и в том, что касается содержания обычной
нормы, запрещающей химическое оружие3. Г. Мейровитц констатировал наличие обычной нормы, запрещающей применение удушающего или токсичного химического оружия, сфера применения которой аналогична сфере применения Гаагской декларации 1899 г.
Однако, по его мнению, обычная норма не охватывает химическое
оружие, не наносящее вреда здоровью5. Р. Бакстер и Т. Бургенталь
в 1970 г. писали, что общее мнение склонялось к тому, что обычное международное право запрещает использование во время войны смертельного химического и биологического оружия. Однако,
.
4
1
См.: Ronzitti N. Relations between the Chemical weapons Convention and Other Rele-
vant International Norms // The Convention on the Prohibition of Chemical Weapons:
A Breakthrough in Multilateral Disarmament. The Hague Academy of International
Law, Workshop, The Hague, 24–26 November 1994 / ed. by D. Bardonnet. Dordrecht
[etc.]: Martinus Nij hoff Publishers, 1995. Р. 184–185.
2
Oppenheim L. International Law. Vol. II. Disputes, War and Neutrality. 7th ed. / ed. by
H. Lauterpacht. Р. 344.
3
Об обычном запрещении химического и биологического оружия см.: The Prob-
lem of Chemical and Biological Warfare. Vol. III: CBW and the Law of War. Stockholm:
Almqvist & Wiksell, 1973. Р. 99–140; в частности, в том, что касается его объема:
Ibid. P. 130–140.
4
См.: Meyrovitz H. Les armes psychochimiques et le droit international // Annuaire
français de droit international. Vol. 10. 1964. P. 101–115.
5
См.: Ibid. P. 111, 124.
23
Глава 1. История запрещения химического оружия
как они считали, имелись сомнения, охватывается ли таким запре-
1
том слезоточивый газ и гербициды
. В. Фервей утверждал, что в середине 20-х гг. XX в. очевидным было появление opinio juris в отношении обычной нормы, запрещающей применение химического оружия, включая слезоточивый газ. Это подтверждалось осуждением, со
ссылкой на международное право, Ассамблеей Лиги Наций применения Японией (которая не являлась участницей Протокола) слезоточивого газа в Китае в начале 30-х гг. В период до Второй мировой войны обычная норма, запрещающая применение химического оружия
во время войны, была в стадии становления и полностью консолидировалась с 1945 по 1966 гг. Она охватывала в том числе химические
средства борьбы с беспорядками. Их применение Соединенными
Штатами во Вьетнаме и позиция некоторых государств, утверждавших, что химические средства борьбы с беспорядками не запрещены международным правом, не поколебали, по мнению В. Фервея,
действительности обычного запрета применения химического оружия в самом широком смысле, включая химические средства борьбы
2
с беспорядками
.
В исследовании СИПРИ отмечалось, что «в течение всего периода, начиная с 1925 года, было, как представляется, общее соглашение в отношении того, что две нормы [Протокола и обычная] имеют
одинаковый охват»3. По мнению Ф. Калсховена, в отличие от бактериологического, химическое оружие имело признанную военную
ценность, входило в арсеналы некоторых государств, и его разработка никогда не прекращалась. И хотя, как он признает, в соответствии с Женевским протоколом 1925 г. использование химического оружия запрещено не в меньшей мере, чем бактериологического,
«обычная норма, вероятно, остается подчиненной условию взаимности, или, в лучшем случае, праву на репрессалии в случае нару-
4
шения противником»
. Таким образом, по его мнению, если запрет использования химических средств ведения войны и является
обычной нормой, то объем этого запрета остается неопределенным
1
См.: Baxter R.R. and Buergenthal Th. Op. cit. P. 853–879.
2
См.: Verwey W. Op. cit. Р. 259–284.
3
The Problem of Chemical and Biological Warfare. Vol. III, CBW and the Law of War.
Р. 131, 140.
4
Kalshoven F. Op. cit. Р. 267.
24
1.3. Женевский протокол 1925 г.
(в частности в том, что касается использования слезоточивого газа),
и, что более важно, вряд ли он является абсолютным в силу наличия
большого количества оговорок в отношении возможности использования химического оружия в ответ на применение химического оружия противником. Соответственно, в 1985 г. Ф. Калсховен полагал,
что обычный характер носит запрет применения химического ору-
1
жия первым
. Эта же точка зрения, со ссылкой, в том числе, на того
же Ф. Калсховена, высказана А. Джиойя в работе, опубликованной
в 1998 г.
2
Отмечалось также, что в отличие от сферы действия Женевского
протокола 1925 г. обычная норма запрещала использование химического оружия во внутренних конфликтах. В исследовании СИПРИ
подчеркивалось, что обычная норма в отношении химического оружия «не обязательно ограничена войной между государствами, чтобы
определить сферу ее применения необходимо учитывать как практику прошлого, так и общее убеждение. Последние же свидетельствуют
в пользу того, что обычная норма запрещает использование [химического и бактериологического] оружия во всех формах гражданских
войн и немеждународных конфликтов»
3
. И далее: «общее заключение о том, что обычай запрещает обращение к химическим и бактериологическим средствам ведения войны в вооруженном конфликте внутреннего характера, без сомнения является правильным, даже
если его правовое доказательство до сих пор ставит определенные
проблемы, похожие по существу на те, которые сопутствуют установлению существования любой универсальной нормы, в отношении которой утверждается, что она также применяется во внутреннем правопорядке отдельных государств»
4
. Л. Табасси подчеркивала применительно к Конвенции о запрещении химического оружия,
что она представляет собой «кодификацию развившейся обычной
нормы, запрещающей использование химического оружия во вну-
1
См.: Ibid. Р. 295.
2
См.: Gioia A. Op. cit. Р. 390.
3
The Problem of Chemical and Biological Warfare. Vol. V. The Prevention of CBW.
Р. 41.
4
The Problem of Chemical and Biological Warfare. Vol. III, CBW and the Law of War.
Р. 32.
25
Глава 1. История запрещения химического оружия
тренних вооруженных конфликтах»1. Наконец, Апелля ционная палата Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии,
ссылаясь на заявления целого ряда государств, сделанные в конце
1980-х гг., пришла к выводу, что «бесспорно появилось общее согласие в международном сообществе в отношении принципа, что использование [химического] оружия также запрещено во внутренних
2
вооруженных конфликтах»
.
В настоящее время, после вступления в силу Конвенции о запрещении химического оружия, которая имеет практически универсальный характер, обычная норма, запрещающая химическое оружие, не
могла не претерпеть изменений. Во-первых, не осталось никаких сомнений в ее существовании. Во-вторых, очевидно, что ее содержание
обогатилось новыми элементами, выходящими за пределы только
запрета применения химического оружия в вооруженном конфликте. Обычное запрещение химического оружия не может, как представляется, не охватывать и его производство, а также некоторые
другие элементы основных обязательств государств по Конвенции.
В контексте обычного запрещения химического оружия нельзя не
упомянуть весьма важный международно-правовой документ — Статут Международного уголовного суда, принятый в 1998 г. и вступивший в силу 1 июля 2002 г. Статут устанавливает, вслед за Статутом
3
Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии
, что
военными преступлениями, в отношении которых Суд имеет юрисдикцию, являются серьезные нарушения законов и обычаев в меж-
дународном вооруженном конфликте в том числе (1) применение
яда или отравленного оружия и (2) применение удушающих, ядови-
1
Tabassi L. Impact of the CWC: Progressive development of customary international law
and evolution of the customary norm against chemical weapons // The CBW Conventions Bulletin. Issue No. 63. March 2004. Р. 3.
2
Tadić case (IT-94-1), Decision on the Defence Motion for Interlocutory Appeal on Ju-
risdiction. 2 October 1995. Р. 120–124.
3
В ст. 3(а) Статута Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии
установлено, что он имеет юрисдикцию в отношении нарушения законов и обычаев ведения войны, к которым относится, в частности, «применение отравленного оружия». В докладе Генерального Секретаря ООН о Статуте Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии (док. S/25704, п. 41–44), отмечается, что запреты, установленные Гаагской конвенцией (IV), в том числе запрет
применения отравленного оружия, являются частью международного обычного
права.
26
1.3. Женевский протокол 1925 г.
тых или других газов и любых аналогичных жидкостей, материалов
или средств
1
. В «Элементах преступлений»2, которые в соответствии
со ст. 9 Статута «помогают Суду в толковании и применении» статей
о преступлениях, подпадающих под юрисдикцию Суда, подчеркивается, что применение газа, вещества или средства, которые в силу
своих удушающих или токсичных свойств «в ходе нормального развития событий причиняют смерть или серьезный ущерб здо ровью»,
должно иметь место «в контексте международного вооруженного
конфликта и [быть] связано с ним». Делается, правда, оговорка, что
«элементы» не должны толковаться как каким-либо образом ограничивающие действующие или разрабатываемые нормы международного права в отношении химического оружия или наносящие им
ущерб.
В любом случае, ссылка на «международный вооруженный конфликт» в Статуте и «Элементах преступлений» предопределяет, что
в данной части положения Статута не применяются к вооруженным
конфликтам немеждународного характера и к «случаям нарушения
внутреннего порядка и возникновения напряженности, таким как
беспорядки, отдельные и спорадические акты насилия или иные акты
аналогичного характера», т.е. использование в таких условиях вышеуказанных видов оружия не будет представлять собой преступление,
подпадающее под юрисдикцию Международного уголовного суда.
Исходя из этого, можно было бы предположить, что Статут, разделив вновь яды и отравленное оружие и отравляющие вещества, а
также исключив из сферы действия конфликты немеждународного
характера, устанавливает содержание нормы, запрещающей химическое оружие, на уровне Гаагских Конвенций 1899 и 1907 гг. и Декларации 1899 г. К счастью, это не так. Нельзя не согласиться с мнением, что «Римский статут отражает консенсус, который смогли достичь государства в отношении преступлений, которые они готовы
были передать под юрисдикцию постоянного международного уголовного суда»
3
. Действительно, Статут Международного уголовного
1
См.: п. XVII и XVIII ст. 8(2)(b) Статута.
2
Док. ICC-ASP/1/3.
3
Tabassi L. Impact of the CWC: Progressive development of customary international law
and evolution of the customary norm against chemical weapons // The CBW Conven-
tions Bulletin. Issue No. 63. March 2004. Р. 2–3.
27
Глава 1. История запрещения химического оружия
суда определяет не обязательства государств в области запрета химического оружия, а условия, при которых физические лица несут
международную уголовную ответственность за нарушение законов и
обычаев ведения войны. Сфера охвата действующей в межгосударственных отношениях обычной нормы при этом не затрагивается.
И даже если, скажем, индивид, использовавший химическое оружие
во внутреннем вооруженном конфликте, не может предстать перед
Международным уголовным судом, то государство, от имени которого были совершены эти действия, будет нести международную ответственность за нарушение своих обязательств.
1.4. Конвенция о запрещении химического оружия:
краткая история переговоров
1.4.1. Историко-правовой контекст:
тенденции развития контроля над вооружениями,
разоружения и механизмов проверки
выполнения согласованных мер
после Второй мировой войны
Историю разработки Конвенции о запрещении химического оружия
необходимо рассматривать в контексте ситуации в области контроля над вооружениями и разоружения в целом в период после Второй мировой войны2. Процесс разоружения и контроля над воору-
1
1
Общий обзор международных инструментов по безопасности, контролю над во-
оружениями и разоружению см.: Goldblat J. Arms Control: The New Guide to Nego-
tiations and Agreements. Second Edition. London [etc.]: Sage, 2002; о договорах в об-
ласти контроля над вооружениями и разоружения, в том числе с точки зрения
права договоров см.: Lysén G. The International Regulation of Armaments: The Law
of Disarmament. Uppsala: Iustus Förlag, 1990.
2
О разработке Конвенции о запрещении химического оружия, истории перего-
воров, позициях и предложениях государств по различным вопросам по состо-
янию на 1990 г. см.: Bernauer Th. The Projected Chemical Weapons Convention:
A Guide to the Negotiations in the Conference on Disarmament; по состоянию на
1992 г. cм.: Bernauer Th. The Control and Disarmament of Chemical Weapons //
Verifi cation of Disarmament or Limitation of Armaments: Instruments, Negotiations,
Proposals / ed. by S. Sur. New York: United Nations, 1992. Р. 73–109; Stock Th. His-
tory of the Negotiations on the CWC ― short overview. SSF Project Papers and Fact-
sheets. (<http://projects.sipri.se/cbw/research/ssf-cwc-paper13.pdf>). См. также:
28
1.4. Конвенция о запрещении химического оружия: краткая история переговоров
жениями развивался как на многостороннем, так и на двустороннем
(прежде всего, между СССР и США как ведущими в военном отношении державами, превосходящими на порядок другие государства)
уровнях. Каждое из этих двух направлений характеризовалось своими проблемами, подходами к их решению и соответствующими
разоруженческими и контрольными механизмами. Но было между
ними и много общего. В частности, что касается проверки исполнения, в исследовании ООН 1990 г. отмечалось, что, «несмотря на то,
что положения о контроле обязательно должны отвечать конкретным (иногда уникальным) требованиям того или иного договора...
растущее сходство средств контроля за соблюдением многосторонних и двусторонних соглашений в дальнейшем будет содействовать
1
переговорам обоих видов»
.
Хронологический отсчет основных многосторонних и двусторонних соглашений, представлявших собой общий историкоразоруженческий контекст (в первую очередь с точки зрения механизма проверки выполнения обязательств), в котором проходили
переговоры по химическому разоружению, можно начать с Западноевропейского союза. Во время переговоров об изменении и дополнении Брюссельского договора об экономическом, со циаль ном
и культурном сотрудничестве и коллективной самообороне 1948 г.
(и о создании Западноевропейского союза) 3 октября 1954 г. на конференции в Лондоне канцлер ФРГ сделал заявление о том, что «Федеративная Республика берет на себя обязательство не производить
на своей территории ядерное, химическое или биологическое оружие». Кроме того, она «соглашается на то, что компетентный орган
Организации Брюссельского договора будет осуществлять надзор с
Осипов Г.А. Международно-правовые проблемы контроля за ограничением воо-
ружений и разоружением. М., 1989. С. 123–133; Tucker J. From Arms Race to Abo-
lition: The Evolving Norm Against Biological and Chemical Warfare // The New Ter-
ror: Facing the Threat of Biological and Chemical Weapons / ed. by S. Drell, A. Sofaer
and G. Wilson. Stanford: Hoover Institution Press, 1999. Р. 187–200; Flowerree Ch.,
Aberle R. Multilateral Negotiation of a Chemical Weapons Ban. Washington, DC: The
John Hopkins Foreign Policy Institute, 1993. Специально о переговорах в отноше-
нии создания ОЗХО см.: Sims N. International Organization for Chemical Disarma-
ment. (SIPRI Chemical & Biological Warfare Studies. No. 8) Oxford and London: Ox-
ford University Press, 1987.
1
Док. А/45/372, п. 56. С. 30.
29
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]