Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век). В 2 частях. Ч.1. Монография
.pdf
Глава 1. Большая стратегия Габсбургов
ление границами, денежно-кредитная и экономическая политика или война и военная промышленность5.
Анализируя элементы османской «большой стратегии»
в контексте имперского соперничества Османской империи
и Габсбургов, историки других империй применяли концепцию
великой стратегии — глобального видения геополитики, военных, экономических и культурных возможностей государств —
для объяснения формирования сильных и слабых сторон своего
имперского государства.
Хотя этот термин был неизвестен политическим деятелям
прошлых империй, недавние исследования утверждали, что
можно распознать и реконструировать такие глобальные стратегические видения, которые сформировали имперскую политику
и мобилизовали экономические и человеческие ресурсы для достижения политических целей6.
Основная цель этой главы — стимулировать дискуссию о великой стратегии Османской империи XVI века (или ее отсутствии). Ниже приведены предварительные результаты текущего
исследовательского проекта, посвященного изучению османской
геополитики, имперской идеологии, экономики и вооруженных
сил в эпоху османско-габсбургского и османско-российского со-
5
Gabor Agoston, A Flexible Empire: Authority and its Limits on the Ottoman
Frontiers”, International Journal of Turkish Studies 9 (2003): 15–31; S¸evket Pamuk,
A Monetary History of the Ottoman Empire (Cambridge: Cambridge University Press,
2000); S¸evket Pamuk, “Institutional Change and the Longevity of the Ottoman Empire, 1500–1800”, Journal of Interdisciplinary History35 (2004): 225–247; Rhoads
Murphey, Ottoman Warfare, 1500–1700 (London: UCL Press, 1999); Virginia Aksan,
“Ottoman War and Warfare, 1453–1812”, in Jeremy Black (ed.), War in the Early
Modern World (London: UCL Press, 1999), pp. 147–175; Gabor Agoston, “Ottoman
Warfare, 1453–1826”, in Jeremy Black (ed.), European Warfare, 1453–1815 (London:
St. Martin’s Press, 1999), pp. 118–144; Gabor Agoston, Guns for the Sultan: Military
Power and the Weapons Industry in the Ottoman Empire (Cambridge: Cambridge University Press, 2005).
6
E.N. Luttwak, The Grand Strategy of the Roman Empire from the First Century to the Third (Baltimore, MD: Johns Hopkins University, 1976); Georey Parker,
The Grand Strategy of Philip II (New Haven, CT: Yale University Press, 1998); John
P. LeDonne, The Grand Strategy of the Russian Empire, 1650–1831 (Oxford: Oxford
University Press, 2004).
11
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
перничества. Главный тезис состоит в том, что правление Сулеймана I (1520–1566) стало свидетелем формирования того, что
можно назвать великой стратегией Османской империи.
Это включало формулировку имперской идеологии и универсалистского видения империи; сбор информации как внутри,
так и за пределами империи, что помогло интеграции османов
в европейскую политику и политическую культуру; разработка
внешней политики и пропаганды, частично основанных на знаниях, полученных через каналы сбора османской разведки, которые способствовали развитию османского видения империи;
и мобилизация человеческих и экономических ресурсов и военной мощи империи на службу имперской политике.
Монография также показывает, что применение этой великой стратегии требовало большого прагматизма и гибкости.
Хотя идеология и пропаганда были важны для легитимации османской власти, особенно внутри страны, политические решения принимались после тщательного анализа разведывательных
данных и вариантов политики, как в Испании или Австрии.
В этом отношении османы и их соперники Габсбурги мало чем
отличались от «современных» британских, голландских и французских заморских империй. Многие элементы великой стратегии Сулеймана присутствовали уже при предшественниках султана. Однако изменившаяся геополитика в первые десятилетия
XVI века — в первую очередь появление Сефевидов и Габсбургов
в качестве главных соперников османов — потребовала корректировок в имперской стратегии.
В этой монографии основное внимание уделяется сбору информации и эволюции османской имперской идеологии и политики в контексте соперничества Габсбургов и Османской империи.
Хотя в первой половине XVI века и Габсбурги, и османы взяли
на себя многочисленные политические обязательства — Габсбурги были озабочены немецким протестантизмом и Францией,
а сефевидский шиизм ударил османов ближе, чем наступление
Габсбургов в Средиземном море, габсбургско-османское соперничество оставалось главной темой международной политики.
В недавнем сравнении османской и габсбургской имперских
идеологий и политической пропаганды наиболее эффектив-
12
Глава 1. Большая стратегия Габсбургов
но продвигаемых великим визирем Ибрагимом-пашой (1523–
1536 гг.) и Меркурино Арборио де Гаттинара, великим канцлером
Карла V (1518–1530 гг.), мы попытались продемонстрировать,
как религия, милленаризм и конкурирующие габсбургские и османские универсалистские представления об империи использовались для усиления легитимности двух правителей в их собственных империях, а также в более крупных мусульманских
и христианских общинах.
В монографии показано, что военные успехи и тайная дипломатия (разведка и шпионаж) Габсбургов против османского
ислама и германского протестантизма, а также победы османов
в борьбе против габсбургского католицизма и сефевидского шиизма составляли неотъемлемую часть габсбургской и османской
пропаганды7.
Хотя идеология сыграла важную роль в формулировании
османской стратегии и политических решений, чем обычно ценится, это была не идеология, а скорее прагматический подход,
часто в ответ на многие вызовы, с которыми столкнулась Османская империя в начале XVI века, которые имели значение
в повседневной жизни иностранных и военных дел. Обладание
самой последней информацией о соперниках Константинополя
было непременным условием проведения жизнеспособной османской внешней политики, которая также пыталась противостоять стремлениям и притязаниям Габсбургов на универсальный суверенитет.
В монографии переосмыслены и использованы труды
следующих французских, британских, венгерских, испанских и португальских востоковедов: Фернан Бродель (Fernand
Braudel), Сьюзен Скиллитер (Susan Skilliter), Джанкарло Касале (Giancarlo Casale), Сват Сучек (Svat Soucek), Жан-Луи БакГраммон (Jean-Louis Bacquè-Grammont), Габор Агостон (Gábor
Ágoston). В качестве оппонентов приведены труды следующих
7
Gabor Agoston, “Ideologie, Propaganda und politischer Pragmatismus:
Die Auseinandersetzung der osmanischen und habsburgischen Grossmachte und
die mitteleurop aische Konfrontation”, in Martina Fuchs, Terez Oborni and Gabor
Ujvari (eds.), Kaiser Ferdinand I. — Ein mitteleuropaischer Herrscher (Munster:
Aschendor, 2005), pp. 207–233.
13
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
ведущих турецких османистов: профессорa Гарварда Джемал
Кафадар (Cemal Kafadar), Халиль Иналджик, (Halil Inalcik),
ведущий историк по истории португальского флота Салих Ёзбаран, (Salih Özbaran) и молодыe талантливыe ученыe Гюнеш
Ышыксел (Güneş Işıksel), Эмрах Сафа Гюркан (Emrah Safa Gürkan).
1.2. Mодальности османской внешней политики
во второй половине XVI века
Генезис османской внешней политики.
Принципы и методы
В этой главе исследуется динамика зарождения и расширения Османского государства до правления Селима II. Таким образом, это синтез модальностей построения империи в Раннее Новое время8 с особым акцентом на дипломатическиx институтax
и практикax. Мы попытаемся продемонстрировать, что дипломатия, в отличие от историографической концепции, является
важным инструментом в установлении внешней политики Османского государства со времен первых эмиров. Мы также увидим, что внешняя политика Османской империи не основана на
фиксированных принципах и что она находится в процессе становления как в соответствии с геополитической конфигурацией,
так и в отношении эволюции османского политического образования.
Возникновение Османского эмирата
В XII веке турецкие племена из Средней Азии в массовом порядке вторгались в Малую Азию не только на земли сельджукских султанов, но и в христианские, византийские или армян-
8
Период всемирной истории, начинающийся с окончанием Средневековья. Историки по-разному определяют его начало: от османского завоевания
Константинополя в 1453 году, от периода Возрождения в Европе и тимуридов
в Центральной Азии, мусульманских завоеваний на Индийском субконтиненте,
от конца крестовых походов, с начала эпохи Великих географических открытий.
14
Глава 1. Большая стратегия Габсбургов
ские княжества, которые составляли политическую особенность
средневековой Анатолии9. Византийцы вели миролюбивую политику по отношению к пришельцам, тем более что в то время
последние не стремились расширить выделенные им территории, а просто прочно обосноваться там10.
Монгольское господство, которое постепенно утвердилось
в Анатолии после 1243 года в ущерб сельджукам Анатолии,
не привело к большим изменениям в экономической и социальной ткани. Именно в этом политическом контексте в Западной
Анатолии родился ряд бейликатов11. Политические, экономические и культурные институты последних чаще строятся по образцу институтов их могущественных соседей12. На окраине
Византийских акронов, ближе к концу XIII века возник бейликат «окраины» — Удж-беи (uç beyliği)13. Согласно формулировке Пола Виттека, первые османы были движимы центральной
объединяющей идеологией: священной войной (Газа) против
«неверных»14.
9
Elizabeth A. Zachariadou, Trade & Crusade: Venetian Crete and the Emirates
of Menteshe and Aydin (1300–1415), Venise, Istituto Ellenico di Studi Bizantini e
Postbizantini, 1983.
10
Michel Balivet, Romanie byzantine et pays de Rum Turc: histoire d’un espace
d’imbrication gréco-turc, Istanbul, Isis, 1994; id., Byzantins et Ottomans: relations,
interaction, succession, Istanbul, Isis, 1999.
11
Yaşar Yücel, Anadolu Beylikleri Hakkında Araştırmalar, Ankara, TTK, 1989.
12
Speros Vryonis, The Decline of Medieval Hellenism in Asia Minor and the
Process of Islamization from the Eleventh Through the Fifteenth Century, Berkeley,
University of California Press, 1971.
13
Elizabeth A. Zachariadou, “Udj”, EI², vol. X, p. 777. Удж-бей (тур. UcBey) — тюркский военачальник, повелитель одного уджа (тур. اوج;: букв. верх,
край), который ему обычно выделяло центральное правительство Конийского
султаната, надеясь таким образом удалить чересчур воинственные элементы
от столицы во избежание угрозы госпереворота. Удж-беи, их воины гази, а также
мусульманские проповедники дервиши ставили своей целью расширение территории уджа за счет христианских земель Византии и ее пограничных участков
акронов (άκρον), которые защищали акриты.
14
Paul Wittek, The Rise of the Ottoman Empire: Studies on the History of Tur-
th
key, 13
–15th Centuries, Colin Heywood (éd.), London, Royal Asiatic Society Books,
2010. Halil İnalcık a inéchi la thèse de Wittek en insistant sur les changements démographiques et socio-économiques survenus à la n du XIIIe siècle qui ont contribué la
15
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
Руди Пол Линднер сильно усомнился в этом тезисе. По его
словам, османы не являются кочевниками в строгом смысле этого
слова и их политическая формация носит скорее всеобъемлющий,
чем исключительный характер. Это означает, что в контексте формирования османской группы — то, что Линднер называет османским предприятием, — дискурс о идеологии «священной войны»
(Газа), вероятно, будет препятствовать присоединению немусульманского населения и наемников, и особенно социальных групп.
Oсманская экспансия осуществлялось за счет порабощения
других мусульманских государств, но предполагается, что османы разделяют ту же идеологию «священной войны». Так, во время правления Орхана османы аннексировали территорию своего западного соседа, бейликата Кареси15. Более того, во время
строительства Османского государства обращение к религии для
узаконивания войны и территориальной экспансии стало обычной стратегией небольших княжеств, как христианских, так
и мусульманских, как на Балканах, так и в Западной Анатолии,
подобно Крестовым походам, в котором участвовали сербские
и болгарские и даже каталонские наемники16.
В эффективной борьбе за завоевание территории, добычи
и власти все эти воинственные организации, тем не менее, никоим образом не прочь нанести удар своим единоверцам17. Следовательно идеология «священной войны»(Газа), не был бы ос-
formation graduelle d’un clan autour d’Osmân beğ, puis à la fondation d’un émirat:
Halil İnalcık, “Osmanlı Beyliği’nin Kurucusu Osman Bey”, Belleten, LXXI/261
(2007), pp. 479–536.
15
Elizabeth A. Zachariadou, “The Emirate of Karasi and that of the Ottomans:
Two Rival States”, in: id. (éd.), The Ottoman Emirate (1300–1389), Rethymon, University of Crete Press, 1993, pp. 225–236.
16
Rudi Paul Lindner, Nomads and Ottomans in Medieval Anatolia, Bloomington, Indiana University Press, 1983, pp. 4–51.
17
Colin Imber, “The Legend of Osman Gazi”, in: Zachariadou (éd.), The Ottoman Emirate, op. cit., pp. 67–76. D’autre part, à l’encontre des lectures littérales, qui
présentent les premiers Ottomans comme des guerriers dévoués à l’islam, Kafadar
insiste sur la prégnance d’éléments hétérodoxes et sur la rémanence de croyances chamanistes dans la culture et les pratiques religieuses de ces combattants: Cemal Kafadar, Between Two Worlds: the Construction of the Ottoman State, Berkeley, University
of California Press, 1995.
16
Глава 1. Большая стратегия Габсбургов
новным мотивом для союза, сформированного вокруг Османа,
и oн служил для оправдания апостериорных атак на соседние
христианские города и крепости.
Экономический и социальный симбиоз, который характеризует смешение мусульманских и христианских интересов
в Западной Анатолии в конце средневековья, бюрократический
космополитизм и, наконец, религиозный синкретизм, лежащие в основе Oсманского государства, исключают вместе то, что
«священнaя войнa»(Газа) мог считаться действенным и достаточным мотивом в глазах воинов Османа и его преемников.
Таким образом, Кейт Хопвуд настаивает на преимуществах для первых османов от создания благоприятного климата для развития коммерческой деятельности, по крайней мере
столь же прибыльного, как перспектива добычи. Первые османские хроники, широко используемые для иллюстрации духа
«священной войны» (Газа), изобилуют дипломатическими переговорами до, во время и после конфликтов, что свидетельствует
о стремлении первых османов обеспечить политические условия, благоприятные для развития торговли18.
Добавим, что османское наступление в Вифинии не столько
подчинялось чистой и простой логике разрушения и хищничества; скорее, онo направленo на замену одной системы сбора налогов на другую, то есть передачу важных источников дохода
новому государству.19 Конечно, на первом этапе бывают столкновения, иногда очень жестокие, но это социально-экономические
противоречия между пришельцами и туземцами, в которых османские эмиры должны были найти modus vivendi.
Население крепостей и деревень Вифинии — в основном
греческое и армянское, — перемежаемое византийскими налоговыми властями и отрезанное от своих сельскохозяйственных
земель, сплотилось к эмирам, которым они служили в качестве
проводников и помощников. Кроме того, турецкие княжества
18
Keith Hopwood, “Low-Level Diplomacy between Byzantines and Ottoman
Turks: The Case of Bithynia”, Jonathan Shephard, Simon Franklin (éd.), Byzantine
Diplomacy, London, Aldershot, 1992, pp. 151–158.
19
Mustafa Akdağ, “Osmanlı İmparatorluğu’nun Kuruluş ve İnkişafı”, Belleten
51 (1949), pp. 319–418, 338–347.
17
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
предлагают лучшие условия для практики торговли, чем те, которые предлагали византийские правители.
20
Лучшее доказательство этого сосуществования между очень
разрозненными в социологическом и экономическом отношении
группами можно найти в интеграции христиан в круги, извлекающие выгоду из материальных последствий консолидации османской экономико-политической системы21.
Выгоды от торговли
Политическая стабильность, обеспечиваемая бейликатами,
способствует прибытию иностранного капитала и торговцев22.
Например, венецианские источники всегда представляют Хызыра Челеби Айдина как переговорщика, заинтересованного
в экономических интересах своего государства.23 Айдино-венецианский договор 1348 года разрешает создание венецианских
консульств в Теолого и Палатия, в то время как турецкий флот
разоружается, а с обеих сторон заключаются в тюрьмы или порабощаются граждане.
Когда Хызыр Челеби отказывается возвращать украденные
товары или взимает необычные налоги с венецианских купцов,
Республика Св. Марка угрожает прекратить торговлю с портами, находящимися под властью Айдынидов. Деятельность венецианских купцов обогатила туркменского бека, который мог
только желать сохранения и развития торговых отношений
с торговыми республиками.
20
Klaus Mattschke, “Commerce, Trade, Markets and Money: Thirteenth-Fifteenth Centuries”, in: Angeliki E. Laiou (éd.), The Economic History of Byzantium:
From the Seventh through the Fifteenth Century, Washington, D.C., Harvard University Press, 2002, pp. 771–806.
21
Karen Barkey, Empire of Dierence: The Ottomans in Comparative Perspective, Cambridge, Cambridge University Press, 2008, pp. 41–46.
22
Kate Fleet, European and Islamic Trade in the Early Ottoman State: the Merchants of Genoa and Turkey, Cambridge, Cambridge University Press, 1999, pp. 59–
73.
23
Paul Lemerle, L’Emirat d’Aydin, Byzance et l’Occident. Recherches sur La
Geste d’Umur Pacha, Paris, puf, 1957, pp. 180–203; Zachariadou, Trade & Crusade,
op. cit. pp. 17–21.
18
Глава 1. Большая стратегия Габсбургов
Резюмируя, можно сказать, что наличие сильной и стабильной власти в Анатолии создало условия для процветающей и интересной торговли для обеих сторон. С другой стороны, политическая нестабильность, последовавшая за смертью Хызыра
в 1360 году, изменила ситуацию и поставила венецианцев Западной Анатолии, особенно в районе Айдына, в затруднительное
положение.
Пиратство преследует торговые суда; чеканка фальшивых
дукатов ослабила денежное положение Серениссимы. Та же самая модель взаимных экономических интересов — как мы увидим — применима к отношениям Османской империи с итальянскими морскими республиками, по крайней мере на их ранних
стадиях. Со второй половины XIII века Вифиния была процветающим регионом.24 Распределение сельскохозяйственной продукции обеспечивается сетью малых городов (торговых точек).
Этот регион был крупнейшим производителем шелка которую
османское государство будет очень поощрять25.
Поддержание политической стабильности было необходимо
для того, чтобы обрести уверенность и править порабощенным
населением. С момента своих первых завоеваний в Вифинии
Осман-бей (129?–1326) использовал все возможности для баланса сил и установления своей власти как через дипломатические
каналы, так и через войну.
Экономические и экологические ограничения полуномадизма и необходимость обеспечить безопасность производственных
активов оседлой экономики, особенно во время летнего отгонного животноводства, вынудили Османа-бея поддерживать условия для мирного сосуществования с византийскими правителями Вифинии26.
24
Melek Delilbaşı, “Aydınoğlu Hızır Bey’e Ait Bir Ahidname”, in: CIEPO XIV.
Sempozyum Bildirileri, Ankara, TTK, 2002, pp. 97–110.
25
Jacques Lefort, “Tableau de la Bithynie”, in: Zachariadou (éd.), Ottoman Emir-
ate, op. cit. pp. 101–117.
26
Irène Beldiceanu-Steinherr, “L’installation des Ottomans en Bithynie”, in:
Bernard Geyer et Jacques Lefort (éd.), La Bithynie au Moyen Age, Paris, P. Lethielleux, 2003, pp.351–374 et Maria Gérolymatou, “Le commerce, VII
La Bithynie au Moyen Age, op. cit. pp. 485–498.
e
–XVe siècle”, in:
19
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
Осман-бей также заботится о защите христианских торговцев, которые приезжают продавать свои товары на его земли,
от нападений гермиянидов или татар27. Можно считать, что
вождь племени Осман-бей уже действует как глава государства,
стремясь сохранить на своей территории права глубоко разнородных групп на социальном и культурном уровня. Мир и политическая стабильность составляют саму основу зарождающегося
османского экономического господства и условия его территориального роста28.
Как неоднократно повторяет Ашикпашазад, если османы
иногда сносили и разрушали (harab etmek) города, то они восстанавливали их, обеспечивая безопасность их жителей и заставляя их верить справедливость29. Эти формулы часто встречаются
в тексте этого автора: «emnü aman ile ma‘mr etdi» или «adlu insafıla ma‘mr etdi»30.
Существование отношений с соседями не подразумевает отношений политического характера, но делает вероятным тo,
что могут быть установлены контакты, которые не являются
исключительно коммерческими. Отметим также, что все первые контакты османов состояли из простых действий, которые
отражали первичную культуру и дипломатическую практику,
возможно в соответствии с контекстом возникающих внешних
отношений эмирата31.
Роль бея заметно проявляется в инициативe и поддержании отношений, как военных, так и мирных. Не имея навыков
и агентов, владеющих греческим языком и дипломатической
практикой, необходимой для ведения переговоров, османы наняли нетурецких дипломатических агентов еще во времена Ос-
27
Keith Hopwood, “Nomads or Bandits: The Pastoralist/Sedentarist Interface
in Anatolia”, Byzantinische Forschungen 16 (1991), pp. 179–194; Âşıkpaşazâde, Osmanoğulları Tarihi, Kemal Yavuz-Yekta Saraç (éd.), İstanbul, K Kitap, 2003, p. 334.
28
Âşıkpaşazâde, Osmanoğulları Tarihi, op. cit. pp. 331–332. 8 Lindner, Nomads,
op. cit. p. 33; Âşıkpaşazâde, Osmanoğulları Tarihi, op. cit. p. 363.
29
Aşıkpaşazade, Osmanoğulları Tarihi, op. cit. p. 329, 336, 343.
30
Ibidem, p. 344, 347,351.
31
Keith Hopwood, “Mudara”, in: Amnon Cohen, Amy Singer (éd.), Aspects
of Ottoman History, Jerusalem, Magnes Press, 1994, pp. 154–161.
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]