Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век). В 2 частях. Ч.1. Монография
.pdf
Глава 1. Большая стратегия Габсбургов
ния, евреи, изгнанные из Европы, христианские авантюристы
и ренегаты, а позже и греки из Константинополььского района
Фeнeр сыграли свою роль в сборе и оценке информации, а также
при формулировании османской стратегии, внешней политики
и пропаганды.
Информация имела решающее значение для осознания ограниченности имперской власти Османской империи и Габсбургов, а также помогла Константинополю более реалистично оценивать варианты политики Османской империи в отношении
Габсбургов. Хотя `пропаганда и на словах всеобщее правление
продолжали играть роль в укреплении легитимности двух конкурирующих монархов, в их противостоянии реальная политика и политический прагматизм победили.
121
Глава 2.
Тайная дипломатия,
информация и политика
2.1. Введение
Информация имеет ключевое значение для исследований, посвященных международной политической истории. Чтобы избежать телеологических выводов и прочтения мотивации из результата действия, историк должен приложить необходимые усилия
для того, чтобы деконструировать обстоятельства, при которых
были сформулированы стратегии и политика, велись войны и
проводились дипломатические переговоры. Он должен учитывать
аспект информации, то есть то, насколько хорошо осведомлены
государственные деятели и дипломаты о последних событиях и,
следовательно, о доступных им политических вариантах.
Во-первых, необходимо объяснить многослойную связь между информацией и политическим действием, концентрируясь на
различных категориях информации в соответствии с потребностями центральных правительств, показать процессы, с помощью которых необработанная информация будет подвергаться
анализу с целью принятия политических и военных решений
или будет использоваться в политических целях путем манипулирования процессами принятия решений или получения преимущества во время дипломатических переговоров.
Затем рассказать о трудностях объективной оценки поступающей необработанной информации и подчеркнуть важность
определенных факторов, таких как дезинформация, предрассудки и паранойя, а также реалии фракционной политики в процессе принятия решений в империях Раннего Нового Времени.
122
Глава 2. Тайная дипломатия, информация и политика
Во-вторых, поместить разработки секретных служб XVI века
в более широкие исторические процессы бюрократизации и централизации, которые включили разведывательную деятельность
в недавно возникшее бюрократическое государство. Ответвления этих вышеупомянутых процессов, ключевые разработки,
такиe, как улучшения в криптографии, стеганографии и внедрение обычных государственных почтовых систем, не только
повысили эффективность разведывательных операций, а также
качество информации, но и дали возможность строго контролировать разведывательную деятельность XVI века и регулировать
центральныe правительствa.
Результатом стали первые признаки институционализации.
В-третьих, завершить главу обсуждением того, как секретная
дипломатия сочетается с открытой дипломатией, то есть как
государства, имевшие открытые дипломатические отношения,
реагировали на действия друг друга, относящиеся к сфере секретной дипломатии. На ряде примеров, когда из-за такой деятельности разразился полномасштабный международный кризис, мы постараемся показать, насколько серьезными могут
быть последствия для отношений между двумя государствами,
когда будет перейдена очень размытая грань между допустимыми и недопустимыми действиями.
2.2. Информация и политика:
процесс принятия решений
Имеются очень мало научных работ проливающих свет
на связь между информацией и политикой в Средиземноморье
XVI века. Паоло Прето1, например, не обсуждает подробно использование информации в венецианском процессе принятия
решений в своем обширном исследовании, которое в остальном
полно деталей.
Среди османистов, несмотря на недавнюю статью Габора
Агостона на эту тему2, мало энтузиазма по отношению к таким
1
Preto, Servizi Segreti.
2
Ágoston, “Information, Ideology, and Limits”.
123
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
политическим вопросам, как шпионаж, принятие решений
и формулировка стратегии, что является косвенным результатом доминирования социально-экономической истории в этой
области в результате усилий и новаторскиx работ профессоров
Кёпрюлю, Баркана и Иналджика.
Что касается Габсбургов, Джеффри Паркер подчеркивает роль информации в процессе принятия решений и Великой
стратегии Филиппа II3, в то время как книга Картера включает 16-страничную главу под названием «Информационная
база внешней политики»4. Ален Югон концентрируется скорее
на взаимосвязи между утечкой информации и процессом принятия решений5. Другие работы, посвященные шпионажу Габсбургов в разных географических регионах и в разные периоды
времени, вообще не затрагивают этот вопрос подробно6.
При недостатке научных исследований, в которых обсуждается эта взаимосвязь между информацией и политикой, следующая часть может быть направлена только на начало дискуссии
по предмету, а не на ее завершение. Прежде чем продолжить,
нужно объяснить, что имеется в виду под стратегией. Tермин
используется в строго политическом смысле (исключено его военное использование) и обозначает полный план действий государства, сформулированный вкупе с экономическими, психологическими и моральными факторами как ответ на возможные
угрозы и возможности в международной системе.
Это требует глубокого понимания политической динамики,
которая определяет решения игроков на международной арене.
3
Тем не менее наш случай отличается от его, поскольку делает больший
упор на информацию, которая была собрана в результате разведывательной деятельности, и концентрируется на информации, касающейся событий в Средиземном море и, следовательно, их влияния на средиземноморскую стратегию
Филиппа II, а не на информацию о событиях в Средиземном море. Паркер, более
северный, что естественно для историка, который много писал о монархии Габсбургов и голландском восстании.
4
Carter, Secret Diplomacy of the Habsburgs, Chapter 8.
5
Hugon, Au Service de Roi Catholique, 366–373.
6
Bacigalupe, La Diplomacia Secreta en Flandes; García and Marcos, Sebastián
de Arbizu; eidem, Martin de Acuña; eidem Espías de Felipe II.
124
Глава 2. Тайная дипломатия, информация и политика
Кроме того, также нужно различать два уровня принятия решений. На верхнем уровне государства разработали грандиозные
стратегии, которые были тщательно спланированы и изменялись очень медленно. Однако на более низком уровне государства участвуют в процессах выработки политики более сиюминутного характера, чтобы реагировать в соответствии с внешней,
а также внутренней конъюнктурой.
Сбор информации и генеральная стратегия
Большая стратегия — это план для государств. Он включает
их решения относительно их общей безопасности, то есть реакцию на предполагаемую угрозу. Это более широкое понятие, чем
стратегия, которая была разработана для победы в конкретном
сражении или кампании. Большая стратегия — это сложная
и многослойная вещь7, которая в первую очередь касается того,
как государство распределяет свои ресурсы между различными целями и объединяет «общие политические, экономические
и военные цели государства, как в мирное, так и военное время, для сохранения долгосрочного интересa, включая управление целями и средствами, дипломатию и национальную мораль
и политическую культуру как в военных, так и в гражданских
сферax»8.
До периода Раннего Нового Времени не следует искать «официальный документ с изложением позиции», в котором излагаются детали большой стратегии, которая была скорее общим
видением и решимостью правящей элиты9, он по-прежнему дает
нам очертание «операционного кода» государства10. Несмотря на
то что историки писали хорошо продуманные работы, которые
7
Paul Kennedy, “Grand Strategy in War and Peace”, in Grand Strategies in War
and Peace, ed. Paul Kennedy (New Haven: Yale University Press, 1991), 1–7.
8
Georey Parker, The Grand Strategy of Philip II (New Haven and London:
Yale University Press, 1998), 1.
9
John P. LeDonne, The Grand Strategy of the Russian Empire, 1650–1831 (Ox-
ford: Oxford University Press, 2004), 6–8.
10
Edward N. Luttwak, The Grand Strategy of the Byzantine Empire (Cambridge
and London: Belknap Press of Harvard University Press, 2009), 409.
125
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
исчерпывали доступные ресурсы и концентрировались на четко
определенном и управляемом периоде времени11, есть много других научных работ, имеющие методологические проблемы.
Во-первых, в этих работах великие стратегии приписывались
империям с априорными предпосылками и рамками, которые
опирались на логические рассуждения, а не на первоисточники, — проблема, которая становится более ощутимой в работах,
посвященных ряду политических исследований12.
Они не уделяли должного внимания каждому из них и не могли даже быть в курсе последних историографических событий.
В большинстве случаев они основывали свои выводы на старомодном анализе, в котором мало места для альтернативных объяснений. Более того, несмотря на то что их внимание сосредоточено на стратегии, эти авторы мало имели представления о том,
как эта стратегия была сформирована.
Их неспособность использовать архивные источники, среди
которых они могли найти подробности обсуждений в процессе
принятия решений и отчеты, отстаивающие определенную точку зрения, мешала им осознать, что процесс принятия решений
не защищен от неправильных представлений и незнания, с одной стороны (аспект информации), и фракционнoй политики
и соперничества — с другой (аспект политики)13.
11
J.H. Elliott, “Managing Decline: Olivares and the Grand Strategy of Imperial
Spain”, in Grand Strategies in War and Peace, ed. Paul Kennedy (New Haven: Yale
University Press, 1991), 87–104; John B. Hattendorf, “Alliance, Encirclement, and
Attrition: British Grand Strategy in the War of Spanish Succession, 1702–1713” 6–29;
Parker, The Grand Strategy of Philip II; LeDonne, The Grand Strategy of the Russian
Empire.
12
Paul Kennedy, The Rise and Fall of the Great Powers (New York: Vintage
Books, 1987); Jakub J. Grygiel, Great Powers and Geopolitical Change (Baltimore:
Johns Hopkins University Press, 2006).
13
В своей работе, посвященной османскому венецианскому соперничеству,
Пальмира Браммет справедливо подчеркнула важность анализа «заметной политики» для лучшего понимания мотивов политических действий и процесса
принятия решений. Такой акцент на видных деятелях, которые участвовали как
в политике, так и в торговле, позволяет историку выходить за рамки абстрактного понятия «государственный интерес» и осознавать корпоративный интерес.
Palmira Brummett, “The Ottoman Empire, Venice, and the Question of Enduring Ri-
126
Глава 2. Тайная дипломатия, информация и политика
В результате действия этих факторов в большинстве случаев
могут быть колебания и взлеты, падения применения великих
имперских стратегий, которые были далеко не полностью определены. Не следует забывать, что даже самые глубокие стратегии
развивались, хотя и очень медленно, опираясь на полученную
информацию. При необходимости от таких стратегий полностью
отказывались и возобновляли позже, в результате баланса между фракциями, каждая из которых защищает свою стратегию.
Если кратко, изучающий стратегию должен больше интересоваться процессом до того, как действие было предпринято,
а не результатом политического действия. Такие работы также
не могут концентрироваться на тонкостях сложных дипломатических переговоров, которые так хорошо задокументированы
в первоисточниках и так тщательно проанализированы дипломатическими историками с XIX века.
Детали таких переговоров будут проверять обоснованность
априорных предположений вышеупомянутых работ, которые объясняют стратегию с помощью телеологической методологии, представляя политические действия обязательно как продукты долгосрочных стратегий, а не как серию слабо связанных реакций на
угрозы и предполагаемые возможности в данный момент времени
данной фракцией14. Вторая методологическая проблема заключалась в сложности задачи сформулировать Великую Стратегию, охватывающую длительный период времени, например столетия15.
valries”, in Great Power Rivalries, ed. William R. Thompson (Columbia: University
of South Carolina, 1999), 240.
14
Хорошим примером того, как изучение дипломатических отношений
может продемонстрировать медленный сдвиг в стратегии, является Palmira Brummett, “The Transformation of Venetian Diplomacy prior to the Ottoman Conquest of
Cairo (1503–1517)”, in Studies on Ottoman Diplomatic History, vol. I, ed. Sinan Kuneralp, (Istanbul: ISIS Press, 1987), 11–26. О том, как изучение военного потенциала государств может быть использовано для понимания их политических предпочтений, см. eadem. “Foreign Policy, Naval Strategy and the Defense of the Ottoman
Empire in the Early Sixteenth Century”, The International History Review 11/4 (1989):
613–627. See also her book, eadem. Ottoman Seapower and Levantine Diplomacy in
the Age of Discovery (Albany: State University of New York Press, 1994).
15
Например, Габор Агостон подчеркивает важность ограничения периода времени при изучении стратегии. Он добавляет, что даже при том, что он
127
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
Возможно, было бы легче представить такие самонадеянные
теории для до периода Раннего Нового Времени, о политических
реалиях, о которых мы знаем меньше16; тем не менее это недопустимо, когда существует огромный массив архивных, первичных и вторичных источников, которые ждут исследователя каждый год в начале нового века.
Более того, политические реалии, экономические возможности и, наконец, геополитическая картина развиваются так быстро на протяжении веков, что невозможно говорить о постоянном наборе предпочтений, составляющих общую стратегию или
определяющих основы межгосударственного соперничества.
Эти авторы, даже несмотря на то что один из них написал
книгу, название которой включает слово «изменение», не смогли провести тщательное изучение доступных источников, которое помогло бы им отразить элемент динамизма, лежащий в основе принятия решений и формулирования стратегии.
Вместо этого они применили два основных принципа политического реализма: 1) государства — рациональные субъекты;
2) государства — унитарны; и представили упрощенную карти-
не верит, что «единая всеобъемлющая великая стратегия Османской империи…
направляла османские завоевания и правление на протяжении веков», все же
можно сосредоточиться на стратегии, применяемой отдельным правителем или
всемогущим великим визирем, таким как Соколлу, Ибрагим Паша или Чандарлы. Gabor Ágoston, “The Ottomans: From Frontier Principality to Empire”, in The
Practice of Strategy: From Alexander the Great to the Present, eds. John Andreas Olsen
and Colin S. Gray (Oxford: Oxford University Press, 2011), 108.
16
Edward N. Luttwak, The Grand Strategy of the Roman Empire from the
First Century A.D. to the Third (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1976);
idem, The Grand Strategy of the Byzantine Empire. Luttwak’s work on the Roman
Grand Strategy sparked a vigorous debate among the specialists of Roman history.
Arther Ferrill, Roman Imperial Grand Strategy (Lanham.: University Press of America, 1991); idem, “The Grand Strategy of the Roman Empire” in Grand Strategies
in War and Peace, ed. Paul Kennedy (New Haven: Yale University Press, 1991),
71–86; Benjamin Isaac, The Limits of Empire: The Roman Army in the East, rev. ed.
(Oxford: Oxford University Press, 1992); Everett Wheeler, “Methodological Limits
and the Mirage of Roman Strategy”, Journal of Military History 57 (1993): 7–41,
215–240; C.R. Whittaker, Frontiers of the Roman Empire: A Social and Economic
Study (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1994); Kimberly Kagan, “Redening Roman Grand Strategy”, The Journal of Military History 70 (2006): 333–362.
128
Глава 2. Тайная дипломатия, информация и политика
ну международной политики. Теперь сконцентрируемся на информационном аспекте разработки стратегии.
При разработке «Большой стратегии» лица, принимающие
решения, должны были полагаться на регулярные и надежные
каналы сбора информации, которые накапливали достаточно
знаний и помогали им сформировать представление о некоторых
доступных им политических и военных вариантах. Эти представления, однажды сформированные, менялись очень медленно. Например, османское восприятие протестантской угрозы
как политического инструмента против Габсбургского вызова
османскому универсальному суверенитету было константой в османском процессе принятия решений.
Во всех смыслах османы, похоже, не заботились о различиях между лютеранами, кальвинистами и англиканами и не
проводили различий между борьбой лютеран против Карла V
в Священной Римской империи, борьбой кальвинистов против
Филиппа II в Нидерландах и соперничеством между католическими Габсбургами и англиканскими Tюдорами17.
Оба они были необходимыми политическими инструментами
против габсбургских монархов и их стремления к всеобщей гегемонии, бросая вызов аналогичным притязаниям османов. Такая
медленность изменений свидетельствует о том, что когда дело доходит до формулирования стратегии, собранная информация играла
наименее решающую роль во всех трех областях, в которых она использовалась (две другие — это формирование политики и война).
Знания обеих империй друг о друге были ограничены, они
разработали ряд политических целей и создали политические
союзы, основанные на их понимании политических и дипло-
17
BOA, MD, XXIII, no. 645 (H. 22 Z. 980/A.D. 25 August 1573) называет
кальвинистских голландцев, например, лютеранами. Несмотря на то, что они
с самого начала интересовались протестантизмом и знали о нем (See for an early intelligence report on Martin Luther that survived, Isom-Verhaaren, “An Ottoman
Report about Martin Luther”, османы все еще не могли отличить лютеран от кальвинистов в 1570-х годах. Они считали aнгликанское сообщество лютеранами
также. Selânikî Mustafa Efendi, Tarih-i Selânikî, vol. 1 (971–1003/1563–1595),
ed. Mehmet İpşirli (Ankara: Türk Tarih Kurumu, 1999), 334 names the English as the
Nation of the Lutherans, “Luteraniyyet milleti”.
129
Тайная дипломатия испанских Габсбургов в Средиземноморье (XVI век): I часть
матических реалий того времени. Формулировка и достижение
этих целей, а также функционирование этих союзов требовали
определенного уровня знаний, которыми обладали обе империи.
Османы были достаточно осведомлены о политической ситуации в Западной Европе, чтобы понять, какие политические
варианты открыты перед ними. Мы мало знаем о том, насколько османские элиты знали об окружающем мире, хотя недавняя
историография показывает, что они знали больше, чем те историки, которые последовали примеру современных востоковедов,
таких как Бернард Льюис18.
Например, в интересном обсуждении двух различных османских образов «европейца» в двух рукописях XVI века19. Oсманы
проявляли интерес к чужеродным культурам в рамках своих политических интересов, так же как и их европейские коллеги из
Венеции, Испании, Франции и Португалии. Имея под рукой то,
что у нас есть, можно предположить, что в XVI веке у османской
элиты было достаточно средств для получения информации о европейской политике, хотя и с некоторыми ограничениями.
Во-первых, их переговоры с иностранными послами должны
были помочь их пониманию независимо от того, насколько эти
послы временами манипулировали информацией. Во-вторых,
существовал корпус рукописей, которые помогают османской
элите осознать реалии европейской и средиземноморской географии и политики. Мы знаем, например, что автор знаменитого «Mecmua-ı Müneat-ı Selatin»20 и глава Османской канцелярии
в первой половине 1570-х годов Феридун-бей перевел на османский язык историю французских королей21.
18
Lewis, Muslim Discovery of Europe, 39, 42–43. Cf. Suraiya Faroqhi, The Ottoman Empire and the World Around It (New York and London: I. B. Tauris, 2004).
Giancarlo Casale demonstrates the awareness of the Ottomans on politics of the Indian
Ocean in the 16th century in his Ottoman Age of Exploration.
19
Baki Tezcan, “The Frank in the Ottoman Eye of 1583” in The Turk and Islam in
the Western Eye, 1450–1750: Visual Imagery before Orientalism, ed. James G. Harper
(Surrey: Ashgate, 2011): 267–296.
20
Feridun Beg, Mecmua-ı Müneat-ı Selatin (Istanbul, 1274–1275).
21
J.H. Mordtmann, “Ferîdûn Beg” in Encyclopaedia of Islam, Second Edition,
vol. II, 881.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]