Обмен ролями, в том виде, как он применяется в психо драме, удается тем лучше, чем полнее актеры, т. е. протаго нист и антагонист, способны, поменявшись ролями в со ответствии с психодраматическими правилами игры, отказаться от фиксации на своем «Я» (но отнюдь не от си лы «Я»!) и просто довериться межчеловеческой констел ляции, даже если роль антагониста не соответствует цен ностным представлениям протагониста. Протагонист переживает извне свое собственное поведение в данной ситуации, изображенное теперь реальным визави или исполнителем его роли; более того, в качестве личной ре акции на свое изображенное в игре поведение он, как уже говорилось, развивает и даже испытывает чувства другого. Обмен ролями означает собой опыт «Я» особого рода. Но он означает также и опыт «Ты», доходящий порой до переживания телесных реакций визави, когда, напри мер, переживается его возрастающая ярость, сопровожда ющаяся сердцебиениями в собственном теле. Бывает и так, что в процессе подобного рода драматического действия собственное поведение критикуется, подобно поведению другого человека, и в роли визави отстаивается противоположная точка зрения, а не собственная. Тем са мым повышается ролевая гибкость, значение которой мы оценим верно только тогда, когда учтем тот факт, что де структивный потенциал в отношениях напрямую зависит от степени фиксации контрагентов на прежней своей точ ке зрения. Но, поменявшись ролями, они воспринимают ту же самую ситуацию с позиции другого. Благодаря этому сознание обоих расширяется. В постпсиходраматическом отношении каждому из актеров знакома уже не только половина реальности своей ситуации, т. е. «реальность со своей точки зрения»; оба теперь осознают реальность в полном объеме. Это всеобъемлющее сознание складыва ется из переживания в собственной роли и из пережива ния в роли визави. Такой целостный опыт обеспечивает более объективную оценку ситуации «по ту сторону добра и зла». На первый взгляд кажется, что вроде бы ничего не изменилось, и тем не менее приобретенный исполни телями психодрамы опыт освобождения от себя и, возмож но, от своей ранее непоколебимой точки зрения будет

Именно поэтому уже более полувека Морено отстаи вает идею многостороннего понимания человека и мира и предостерегает от последствий одностороннего разви тия интеллекта в ущерб эмоциональной и социальной креативности. Предполагая, что основанный исключи тельно на разуме образ мира, которым психоанализ огра ничивает человека, привел бы к духовному обеднению или к компенсации пустоты душевного переживания наркоти ками, Морено, будучи еще молодым медиком, вынужден был в беседе с Фрейдом адресовать основателю психо анализа следующие часто цитируемые слова: «Я начинаю свой труд там, где вы, господин Фрейд, его заканчиваете. Вы встречаете людей в неестественной обстановке вашего врачебного кабинета, я же встречаю людей в их естествен ном окружении: на улице и в их квартирах. Вы анализи руете сны людей. Я же хочу придать им мужество для но вых сновидений. Я обучаю людей играть в Бога» (93). То, что подразумевается под этими загадочными словами, становится ясным только через понимание аксиодрамы.