Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Простые ответы на вечные вопросы
.pdf
Божественные повеления
421
щего зла и греха, напрямую беседующего с Самим
Творцом, нужен опыт?
Но если маленького ребенка обложить мягкими
подушками — как он научится ходить? Станут ли развиваться его мышцы, когда сопротивляться нечему?
Именно с такой же целью Бог помещает в раю Древо
познания добра и зла. Нет, не для того, чтобы Адам с
завистью взирал на прекрасный и ароматный запретный плод, — в раю было полное изобилие всего, что
только он мог пожелать. Но должна быть отправная
точка, отталкиваясь от которой он устремлялся бы к
еще большему совершенству, увлекался Божественной красотой, а не собственным произволом.
Адам не знал, что такое страдание и смерть. Но
своим глубоким умом, который с легкостью проникал
в самую суть вещей, ощущал, что основание всего
райского блаженства — Бог. И когда Бог заповедал
ему не вкушать от запретного древа, предупредив о
неминуемой смерти, Адам вовсе не был напуган.
Он только понял, что есть два центра: Бог и он сам;
если делать, как говорит Бог, все будет так же, как
сейчас, с каждым мгновением все лучше и совершеннее. «А если иначе? А если я сам? Меня ждет
смерть — и неизвестность?» Но первого человека эта
мысль не отягощала: выполнять заповедь для него не
составляло никакого труда до того момента, когда
между ним и Богом появилась жена, уже нарушившая запрет...
Да, каждый из нас знает это жгуче-щемящее ощущение свободы для греха: «А я хочу — и буду!» Пусть
это лишь мгновение, за которым будет и разочарование, и горькие слезы раскаяния, и еще одна болезненная рана в душе, но кому-то этот момент может
показаться самым сладостным мгновением всей
жизни — мгновением моего бунта. Я против всего
мира и Бога... И заповедь оказалась презренной, и
422 ПРОСТЫЕ ОТВЕТЫ НА ВЕЧНЫЕ ВОПРОСЫ
душа захлебнулась стыдом, узрев свою подлость и
неблагодарность...
Много времени утекло с тех пор, много зла разлилось по земле, много человеческой заразы греха отравило окружающий мир, пока Бог не заключил с еврейским народом завет. «Если вы будете Меня слушаться,
Я буду вашим Богом и выведу из плена смерти и
греха, который сами одолеть вы не в силах». И вот на
горе Синай Бог вручает Моисею десять заповедей,
написанных на каменных скрижалях. Но почему в них
так много «не»? Потому что мы давно уже не в раю.
И человеческой злобе нужно было поставить четкие
пределы, чтобы сохранить хотя бы какой-то живой
остаток. То, что выходит за эти границы, должно
пресекаться. Порой жестоко. Почти всегда — бесповоротно. Иначе одержимого злом не остановить.
И когда все смотрели, как преступника забивают насмерть камнями, всякий понимал: не удержи себя, он
бы сам оказался на месте этого несчастного...
Ветхозаветные заповеди поставили пределы для
греха, но само зло не уничтожили. Мир ждал Спасителя, ждал новой, чистой, Божественной закваски,
которая переквасила бы мир и дала силы каждому
не только противостоять злу, но и преодолевать его.
Крестной смертью и Воскресением Христа произошел прорыв из плена одержимости грехом: теперь
всякий крещеный, верный Христу, оказывается в
Христовом воинстве, во главе которого — Победивший смерть и диавола! Поэтому новозаветные заповеди звучат совсем по-другому. Здесь уже нет запретов, одни лишь призывы к совершенству. Обрети
радость смирения — и ты не можешь не быть счастливым. Откопай в глубинах твоего сердца затерявшуюся
кротость — и обретешь весь мир. Сделай твое сердце
кристально-чистым — и в нем не может не засиять
Божественный свет. Открой свое сердце боли и
Божественные повеления
423
скорби других — и оно озарится радостью любви. Отбрось от себя жажду мести и сладость обиды — и твое
сердце еще здесь, на земле, будет обиталищем Святого Духа, чертогами Христа. Одним словом, отдай
всего себя Богу и ближнему, полюби даже своих врагов — и дыхание райского блаженства снова наполнит
твою жизнь!
Божественные заповеди можно выполнять, боясь
наказания, которое все-таки постигает грешащего.
И это хорошо: страх как узда для греха — разве не
лучшее лекарство от беззакония? Но есть и другой,
более высокий путь: видеть в заповеди условие духовного возрастания, лестницу восхождения от грешной и преходящей земли к святости вечных небес.
И это вдохновляет больше, чем боязнь оказаться в
аду. Однако есть еще более совершенный путь исполнения заповедей — творить их по любви к ним, потому что выше, чище и благороднее их нет ничего.
«Совершенный человек, — пишет Льюис, — ничего не
делает из чувства долга; ему всегда хочется хорошего
больше, чем дурного. Долг заменяет любовь (к Богу
или к другим людям), как костыль заменяет ногу.
Большинству из нас постоянно нужен костыль, но,
конечно, глупо опираться на него, когда наши собственные ноги (любовь, вкусы, привычки) способны
дойти сами!»
Протоиерей Павел Великанов
Первая заповедь
«Спасены! Египет теперь останется в памяти
только как страшный сон. Чудом спаслись! Но Кто
Он, выведший нас из египетского плена? И что Он
от нас хочет? Какую жертву надо принести, чтобы
отблагодарить Его? Но почему Он молчит?»
424 ПРОСТЫЕ ОТВЕТЫ НА ВЕЧНЫЕ ВОПРОСЫ
Радость. Какие слова могут вместить это воодушевление, охватившее весь еврейский народ, бежавший из могущественного Египта, этот небольшой,
ничем не отличавшийся от множества прочих собранных в империи народов, — и так посрамивший фараона, что просто дух захватывало у всякого, кто слышал об этом!
Когда у подножия Синайской горы собрались те,
кто бежал из Египта, Моисей поднялся на вершину.
И Бог заговорил. «Так скажи сынам Израилевым:
если будете слушаться голоса Моего, то будете Моим
народом». Три дня должны были тщательно готовиться люди, отложив житейскую суету, в посте и
молитве, к принятию Закона. Нет, это был не просто
животный страх перед Божественным могуществом:
страх перед Его мощью растворялся благодарностью
к Тому, Кто спас от плена.
На третий день, который был пятидесятым от еврейской Пасхи, то есть от исхода евреев из Египта,
густое облако покрыло вершину горы Синая. Сверкали молнии, гремел гром и раздавался сильный трубный звук. От горы восходил дым, и вся она сильно
колебалась. Народ просто трепетал от ужаса. И только
Моисей стоял на вершине, посреди буйства стихий,
стоял недвижим и спокоен — ведь с ним говорил Сам
Бог.
Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из
земли Египетской, из дома рабства; да не будет у
тебя других богов пред лицем Моим
(Исх. 20, 2–3). Это
была первая заповедь, данная всему еврейскому народу в лице Моисея. Словно фундамент, на нее опирались остальные девять. Сорок дней и сорок ночей
провел Моисей на вершине, внимая слову своего
Творца и Господа. Как ощутимое подтверждение истинности сказанного, Бог вручил Моисею две камен-
Божественные повеления
425
ные плиты — скрижали, — на которых были начертаны десять заповедей.
Когда Моисей спустился с горы со скрижалями в
руках, он увидел леденящую душу картину. Да, это
его народ, только что обещавший Богу быть послушным во всем, плясал и неистовствовал вокруг
золотого тельца, забыв и о Боге, и о Моисее, славя золотой истукан за то, что он вывел из плена. От вида такого разнузданного пиршества Моисей в ярости
разбил о скалу скрижали с заповедями Бога. Пир
остановился. Холодный пот градом потек по лицам,
смешиваясь с пробивающимися первыми слезами
раскаяния. Теперь можно было ожидать чего угодно.
И было бы поделом. Но видя раскаяние народа, Бог
велел Моисею вытесать две новые каменные скрижали, на которых во второй раз начертал десять заповедей.
Казалось бы, давняя история еврейского народа
должна была бы покрыться пеленой веков и исчезнуть. Однако десять заповедей так и стоят недвижны.
И христианская вера не только не нарушила их, но,
напротив, показала тот исконный смысл, который
скрывали в себе десять заповедей.
Первая заповедь едва ли может быть названа заповедью в полном смысле слова. Это прежде всего свидетельство того, что Бог действительно существует,
и именно Он — являвший Себя разными способами в
истории еврейского народа — и есть Творец всего существующего. Но Он же и Тот, Кто вывел народ из
египетского плена. Он не скрывает Себя, Он вступает в завет, договор с народом, который готов Его
слушаться. Ему нужно только одно — верность. Верность как готовность в точности хранить то, что было
передано на Синае. Верность как готовность стоять за
свою веру до самой смерти. Верность как решимость
426 ПРОСТЫЕ ОТВЕТЫ НА ВЕЧНЫЕ ВОПРОСЫ
сохранить чистый голос Божественного Откровения
посреди языческой многоголосицы и мистического
пустословия жрецов и прорицательниц.
Однако первая заповедь не ограничивается только
свидетельством Бога о Себе Самом. Возлюби Гос-
пода Бога твоего всем сердцем твоим и всею душей
твоею и всем разумением твоим
(Мф. 22, 37) — вот
смысл самой главной заповеди, самого главного договора между человеком и Богом. Но зачем? Неужели
Богу требуется человеческая любовь? Разве Он не
Всесовершенен и Вседоволен, в том числе и без человека?
Человек не всегда ищет Бога. Но это не значит,
что Бог забывает такого человека. Бог, как Его показывает нам Откровение Ветхого и Нового Заветов,
совсем не безразличен; более того, он любит с ревностью. Он взыскует человека в каждое мгновение его
жизни, стучит в сердца и радостью, и печалью, порой
решительно, иногда болезненно для того, кто пытается забаррикадировать свое сердце и заткнуть уши,
лишь бы не слышать Его. Человеческое сердце создано для жизни в постоянном общении с Богом; только
Он может быть той самой пищей, которая действительно питает душу, а не только удовлетворяет
острый приступ голода.
«Скучно душе без Господа, тоскует душа моя по
Господу», — говорил преподобный Силуан Афонский,
однажды увидевший светлый лик Христа Спасителя.
«От чего скучают иные? — спрашивал преподобный
Феофан Затворник. — От того, что не напали на предмет, который занимал бы их всесторонне и насыщал
вполне. Такой предмет один: Бог и судьбы правды
Его. Отдайте Ему свой труд, время и внимание — и
вам некогда будет скучать; напротив, будете как в
раю, потому что с радостью богомыслия и славословия ничто не может сравниться».
Божественные повеления
427
«С Богом быть и в аду рай, без Бога быть и в небе
мучение, — говаривал преподобный Тихон Задонский. — Того ищи везде, Который везде есть, и оставивши все, Его Единого ищи, и — непременно найдешь».
Протоиерей Павел Великанов
Вторая заповедь
В фильме «Изгой» есть эпизод, который удивительно тонко показывает психологический механизм
появления идола. Когда оказавшийся в полной изоляции на необитаемом острове герой фильма, конечно,
весьма далекий от какой бы то ни было религиозности,
понимает, что он здесь абсолютно один, а шансы на
спасение равны нулю, его все сильнее охватывает
отчаяние. Отчаяние, близкое к безумию. Выхода нет.
Слова сказать некому. Ты — один. И смерть — вот
только кто скоро станет твоим товарищем! Обезумев
от отчаянных попыток хотя бы разжечь огонь, окровавленными руками он ударяет в ярости по... футбольному мячу — но что это такое? Кровавый отпечаток руки оказывается похожим на чье-то лицо, пара
движений пальцем — и вот он, другой, наконец-то
появился Друг! В него перелились те силы, которые в
бездне отчаяния расточались во все стороны — и вот
пришло вдохновение, еще немного усердия — и появился легкий дымок, затлели щепки, а языки огня
окончательно развеяли тьму отчаяния: не все так
плохо, как казалось!
Когда археологи обнаружили в древних палеолитических поселениях каменные статуэтки, в которых
особо подчеркнута идея материнства, они с легкой
руки назвали их «палеолитическими Венерами». Это
можно было бы считать издевкой над примитивным
искусством первобытного мастера, если бы не одно
428 ПРОСТЫЕ ОТВЕТЫ НА ВЕЧНЫЕ ВОПРОСЫ
обстоятельство: для древнего человека проблема победы над смертью была куда более важна, нежели
чем для героя «Изгоя». И над победой подразумевалось не просто временное избавление от опасности
умереть — нет, здесь речь должна была идти о полном
преодолении тирании этой страшной владычицы рода
людского. Но что может стать зацепкой, опорой для
ищущего выхода мышления древнего человека? Какой образ можно использовать, чтобы хоть как-то
поддержать угасающую надежду на избавление?
И этот образ один: материнство, вечно длящееся
продолжение рода — и таким образом хоть малая, но
победа над всепоглощающей смертью.
Почему же вторая заповедь Синайского законодательства так решительно запрещает идолопоклонство
и вообще любое поклонение кому бы то ни было,
кроме Истинного Бога? Что плохого было в том, что
люди получали хотя бы некоторую поддержку в своей
вере в истуканов? К сожалению, мы зачастую смотрим на древнего человека словно на нашего современника, только вместо капищ с идолами мы идем в
музеи и театры, а потребность остается все та же:
заполнить душевную пустоту. Нет, языческий мир
был куда прагматичнее: сегодня в голову никому не
придет устраивать жертвоприношение перед произведениями искусства, но в мире, где царило идолопоклонство, именно это и было центральным священнодействием. За редким исключением, язычника мало
интересовали эстетические качества истукана: для
него было гораздо важнее, чтобы он имел в себе
силу — да, да, ту самую силу, от которой зависела
человеческая участь.
Идол в мире ничто
(1 Кор. 8, 4). Этими словами
апостол Павел убеждал христиан быть свободными от
того животного страха, которым жили язычники перед неведомыми и могущественными силами, ради
Божественные повеления
429
успокоения которых им не было жаль даже собственных детей. Бог, открывающий Себя в Ветхом и Новом Заветах — «Ведомый Бог»; в то время как язычники смутно ощущали, что за их истуканами
скрывается некая страшная сила, люди Откровения
знали точное название этой силы: демоны. Конечно,
в сравнении с библейскими Заветами идолопоклонство было гораздо удобнее: здесь не было никаких
заповедей, никаких ограничений для грехолюбивой
души: только приноси жертвы идолу, свидетельствуя
о своей связи с ним, и делай, что хочешь! Священная
проституция, оргии и вакханалии — все эти понятия
пришли именно из той поры, когда языческие боги
главенствовали в человеческом обществе.
Идолопоклонство потому-то и столь категорично
отрицается Священным Писанием, что неминуемо
приводит к Богоборчеству, потакая человеческим
прихотям. До пришествия Христа во плоти, когда
всему миру был явлено Богочеловечество Спасителя,
любая попытка человеческими руками изобразить неописуемое была обречена на обоготворение греха,
который мерзок пред Богом. Именно поэтому в Ветхом Завете было категорически запрещено изображать Божественное, дабы не дать повода уму споткнуться и снова скатиться в языческий демонизм и
распутство.
«Не сотвори себе кумира»... Сегодня не так уж
много идолопоклонников, а все же живет в людях нечто, препятствующее им прийти к Богу. Да, это они,
наши современные кумиры, совсем не безобразные,
как языческие идолы, которым губы салом мазали;
нет, нынешние боги вполне аккуратны и эстетичны,
недаром здесь трудятся лучшие дизайнерские умы.
Откуда этот многочасовой изнурительный «шопинг»,
словно священное погружение в райские кущи царства мира сего? Откуда эта безумная жажда денег,
430 ПРОСТЫЕ ОТВЕТЫ НА ВЕЧНЫЕ ВОПРОСЫ
удобств и комфорта? Почему столько священного
трепета в этом пошлом вещизме? Увы, ответ один:
сегодня наши вещи — это и есть те самые идолы, которые тихой сапой заполняют душу своим хламом.
А как горят глаза, когда появляется очередная техническая новинка — по сути, тот же хлам, только в новой упаковке? Разве не играют в нашем обществе
телевидение, или лейбл на одежде, или бренд производителя ту же самую функцию, что в древности —
идол? Разве нас не приучают верить им? Думать, что
они на самом деле заботятся о наших нуждах, а не
только об опустошении чужого кармана?
Страшно становилось язычникам, когда первые
христиане ниспровергали идолов, чтобы показать их
лживость. Ведь пока есть в душе хоть мнимая, хоть
призрачная опора на кумира — она не станет искать
Бога. Может, не стоит провоцировать Бога еще раз
провести массовое сокрушение кумиров, а потрудиться самим изгнать их из сердца?
Протоиерей Павел Великанов
Третья заповедь
С первого взгляда на десять заповедей обращает
на себя внимание их неоднородность. Почему, например, заповедь о непроизнесении имени Бога стоит
наряду с такими заповедями, как не убий, не укради,
не прелюбодействуй?
Когда мир был еще совсем молодым, не познавшим отравы греха, отношение к имени разительно
отличалось от нынешнего. Бог приводит к Адаму различных животных, чтобы первозданный человек нарек им имена — это было то же самое, что раскрыть
сущность создания и воплотить в одно слово, ведь
назвать — значит, познать.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]