Правовые системы современного мира. Учебное пособие

5. В течение всего исторического периода существования ро маногерманского права степень «вовлеченности» в него обычаев и степень их практической значимости зависели от множества са мых различных факторов. Среди них немаловажную роль играли различные виды, а точнее, разновидности существующих в той или иной исторический момент обычаев. Речь при этом идет не столько об обычаях, возникающих, скажем, в различных сферах жизни общества и государства — в области политики, экономики, торговли, культуры, наконец, в бытовой сфере, сколько об обыча ях, классифицируемых в зависимости от характера их взаимоот ношения с законом и другими источниками права.

Все попытки устранить в подобных случаях роль обычая не избежно приведут «к излишнему концептуализму или же к казуи стике, противоречащим духу романогерманского права»1.

По справедливому замечанию Р. Давида, эти обычаи хотя в принципе и признаются правовой доктриной, действующей в пре делах романогерманской правовой семьи, но в то же время в прак тическом плане весьма существенно ограничиваются. Одна из при чин такого ограничения заключается в том, что ни в одной стране «суды не любят выступать против законодательной власти»3, пы таясь применить при этом противоречащие закону обычаи.

Обычаи adversus legem — довольно редкое в романогерман ском праве, посвоему уникальное явление, которое не только не приветствуется по вполне понятным причинам, но, наоборот, вся чески ограничивается, а в некоторых национальных правовых си стемах законодательно запрещается.

В других правовых системах прецедент никогда не восприни мался и не воспринимается как источник права ни в своем класси ческом, ни в видоизмененном по истечении времени, «модернизи рованном» виде. Это имело место, в частности, в правовых систе мах тех стран, которые до сравнительного недавнего времени относили себя к разряду социалистических (Болгария, Венгрия, Румыния, Латвия, Литва, Эстония и др.).

Первая из них заключается в том, что французский судья, стремясь к достижению объективно необходимой (для поддержа ния стабильности в обществе и государстве) «определенности пра ва», традиционно опирался сначала на нормы римского права и кодифицированные обычаи, а позднее — на кодексы наполеонов ской эпохи. Прецедент при этом не играл существенной роли3.

В противоположность ей децентрализованная судебная сис тема Франции не только не способствовала, но наоборот, препят

И, наконец, третья причина различного подхода к доктрине прецедента и его различного статуса во французской и англий ской правовых системах объясняется тем, что далеко не одинако во положение судей в этих странах. По мнению английских ис следователей, несмотря на то, что судейский корпус Франции, выполняющий свои профессиональные функции в высших судеб ных инстанциях страны, является более многочисленным по срав нению с Англией, но он уступает последнему по ряду иных пока зателей.

общей концепции места и роли прецедента в данной правовой се мье, а также значимости самого прецедентного права?

В результате этого «с точки зрения строгой теории права во Франции вообще отсутствует прецедентное право» (la jurisprudence)2. Считается, что гражданский и уголовный кодексы вместе с другими законодательными актами «теоретически охва тывают любую правовую ситуацию, с которой сталкиваются обыч ные суды». Поэтому можно утверждать, что во Франции, «строго говоря, прецедентное право не является источником правовых норм потому, что судья не обязан учитывать его при вынесении решения»3.