Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
— Читаю янемного.
— Застоялся наодном месте. Надо передвинуться вдругой угол…
— Почему— вугол?
— Пожить спростыми людьми.
— Ты— орабочих, крестьянах?
Необратив наего вопрос внимания, она спросила:
— Сженой-то— совсем кончил?
— Да.
— Ну, вот ихорошо! Значит, навремя свободен. «Говорит она сомной,
как… старшая сестра». Облизывая губы кончиком языка, прищурив глаза,
Марина смотрела впотолок; он наклонился кней, желая спросить оКутузове, ноона встряхнулась, заговорив:
— Так завтраже давай примемся задела! Сходи кмоему поверенному,
потолкуй сним, яего предупредила…
Она сказала это мягко, нотак, чтоСамгин понял: надобно уходить.
Иушел, молча пожав крепкую, очень теплую руку.
«Хитрая баба. Разоблачить ее нелегко. А— надо разоблачать?»— спросил он.
Отношение кэтой женщине неопределялось. Раздражала неприятная
ее самоуверенность ивластность, раздражало ито, чтоона заставила высказаться. Последнее, было особенно досадно. Самгин знал, чтоон никогда
ещеинискемнеговорил так, какснею.
Надругой день, утром, он сидел вбольшом светлом кабинете, обставленном черной мебелью; вогромных шкафах нарядно блестело золото корешков
книг, между Климом ихозяином кабинета— стол натолстых ипузатых
ножках, какножки рояля. Хозяин— чернобровый, лысый, его круглое,
желтоватое лицо надуто, какбычачий пузырь дляобучения плаванию, оно
заканчивается остренькой черной, полуседой бородкой,— всиневатых
белках пронзительно блестят черненькие зрачки. Голосок унего звонкий,
упрямый, слова он произносит непо-русски четко иставит очень плотно
слово кслову.
— Моя доверительница,— почтительно говорит он, неназывая доверительницу поимени.— Принимая вовнимание… Исходя изэтого факта…
Наосновании изложенного…— Он какбы нарочно говорит фразами апелляционной жалобы, его почтительность сопровождается легкой судорогой
толстых губ иостренькой усмешкой пронзительных глаз. Коротким жестом
левой руки он какбы отталкивает отсебя что-то. Его ужимки заставили
Самгина почувствовать, чточеловек этот обижен Мариной и, кажется,
ненавидит ее, но— побаивается. Отношение кней он переносил инанего,
Самгина.
— Кол-лега,— говорил он, точно ставя запятую между двумя л.
163
161

— Далее: дело поиску родственников купца Потапова, осужденного
напоселение запринадлежность ксекте хлыстов. Имущество осужденного
конфисковано частично впользу казны. Право нанего моей почтенной
доверительницы недостаточно обосновано, ноона обещала представить
ещеодин документ. Здесь, мне кажется, доверительница заинтересована
неимущественно, а, так сказать, гуманитарно, и, если неошибаюсь, цель
ее добиться пересмотра дела. Впрочем, вы сами увидите…
Огуманитарном интересе Марины он сказал сявным сожалением,
авообще его характеристики судебных дел Марины принимали все более
ехидный характер, иСамгин уже чувствовал, чтоколлега Фольц знакомит
его несделами, ахочет познакомить спочтенной доверительницей. Вчерном
кабинете стоял неприятный запах, возбуждая желание чихать; заокнами
шумел, завывал ветер, носились тучи снега. Просидев часа два, Самгин
почти снаслаждением погрузился вбелую бурю наулице,— его толкало,
покачивало, черные фигуры вырывались избелого вихря, наскакивая
нанего, обгоняя; он шел ичувствовал: да, начинается новая полоса жизни.
СМариной следует быть осторожным. Инеобходимо взять себя вруки.
«Поставить себя вцентр круга непоколебимых выводов»,— вспомнил он
фразу Брагина ивозмутился засоренностью своей памяти.
Через несколько дней он, всопровождении Безбедова, ходил покомнатам
своей квартиры. Комнаты обставлены старой исолидной мебелью, купленной, должно быть, вбарской усадьбе. Валентин Безбедов, вводя Клима
вовладение этим имуществом, пренебрежительно просипел:
— Если— мало, сходите всарай, тамдочорта всякой дряни! Книжный
шкаф есть, клавесины. Цветов хотите? Уменя вофлигеле множество их,
землей пахнет, какнакладбище.
Он курил немецкую фарфоровую трубку, дым шел изноздрей его широкого носа, изо рта, трубка висела нагруди, между лацканами модного
толстого пиджака, иоттуда тоже шел дым. Нопохож был Безбедов ненанемца, анавнезапно разбогатевшего русского ломового извозчика, который
ещенепривык носить модные костюмы. Лохматый, скрасным опухшим
лицом, он ходил рядом сКлимом, бесцеремонно заглядывая влицо его
обнаженными глазами, отвратительно скрипели его ботинки, он кашлял,
сипел, дымился, толкал Самгина локтем ивдруг спросил:
— Читали анекдот?
— Какой?
— Уцаря была депутация верноподданных рабочих изИваново-Вознесенска, он им сказал буквально так:
«Самодержавие мое останется таким, каким оно было встарь». Чтоон—
сума спятил?
— Да, странно,— отозвался Самгин. Безбедов крепко стиснул его локоть.
164
162

— Ну, устраивайтесь!
Иушел, дымя, скрипя, но, затворив дверь, тотчас снова распахнул ее
ипросипел:
— ВМоскву едет царь-то!
Отмахиваясь отгустого дыма, Самгин спросил себя:
«Неужели иэто животное занимается политикой?» Каквсе необычные
люди, Безбедов вызывал уСамгина любопытство,— вданном случае любопытство усиливалось ещекаким-тонеопределенным, нонеприятным
чувством. Обедал Самгин вофлигеле уБезбедова, вкомнате, сплошь
заставленной различными растениями иполками книг, почти сплошь
переводами синостранного: 144 тома пантелеевского издания иностранных авторов, Майн-Рид, Брем, Густав Эмар, Купер, Диккенс и«Всемирная
география» Э.Реклю,— большинство книг безпереплетов, растрепаны,
торчат наполках кое-как.
«Библиотека гимназиста»,— мысленно определил Самгин. Безбедов
незамедлил подтвердить это.
— Современ гимназии накопил,— сказал он, недружелюбно глядя
накниги.— Ерунда всё. Из-заних игимназию некончил.
Все вокруг него было неряшливо— также, каксам он, всегда выпачканный
птичьим пометом, спухом вкудлатой голове инаодежде. Ел много, торопливо,
морщился, точно пища была слишком солона, кисла илигорька, хотя глухая
Фелициата готовила очень вкусно. Насытясь, Безбедов смотрел врот Самгина
исообщал какие-тостранные новости,— казалось, чтоон выдумывал их.
— Петербургский викарий Сергий служил панихиду полейтенанте
Шмидте, студенты духовной академии заставили: служи! И— служил.
— Откуда вам известно это?
— Муромская, Лидия Тимофеевна, сказала. Она— все знает, унее связи
вПетербурге.
Подобрав нижнюю губу, он вопросительно, какбы ожидая чего-то,
помолчал, затем сказал тоном виноватого:
— Ялесами ее управляю. Знакомы сней?
— Да.
— Скушная. Ничего, чтоятак говорю?
— Пожалуйста.
— Неженщина, а— обязательное постановление городской управы.
Вы незамечаете, чтолюди становятся всё скушнее?
— Человек— вообще существо невеселое,— философски сказал Самгин,
Безбедов нашел, чтоэто:
— Правильно!
Отего политических новостей имелких городских сплетен Самгин терял
аппетит. Ноочень скоро он убедился, чтоэтот человек говорит ополитике
165
163

излюбезности, считая долгом развлекать нахлебника. Как-тозаужином
он угрюмо сказал:
— ВМоскве революционеры набанк напали, цапнули денег около мил-
лиона.— И, отдуваясь, сказал сявной досадой, хрипло:
— Надоело дочорта! Все ополитике говорят, какоблинах намасленице.
Самгин взглянул нанего недоверчиво иувидал, чтоон, обиженно надув
губы, тискает втрубку табак. После двух, трех таких жалоб Самгин решил,
чтодомохозяин— глуп исам знает это, нонимало несмущен своей глупостью, адаже какбы хвастается ею.
«Дурак,— по-русски, широко; поглупости несколько навязчив, ноненахал идобродушен»,— определил Самгин ипочти ежедневно убеждался,
чтоопределил правильно.
Как-тозаобедом Безбедов наглотался вкусной пищи, выпил несколько
рюмок водки, настоянной наягодах можжевельника, покраснел, задымил
немецкой трубкой ивнезапно, созлоблением вскричал:
— Идиотское время, чорт его возьми!— Хлопнув себя ладонями поушам,
он потряс лохматой головой. Самгин спокойно ждал политической новости,
ноБезбедов возмущенно заговорил:
— Март уже, а— чтоделается, а?
— Вы очем?
— Да— опогоде! Уменя голуби ожирели,— тоскливо хрипел он, показывая впотолок пальцем цвета моркови.— Лучшая охота вгороде, два
раза премирована, москвичам носы утер. Тут есть такой подлец, Блинов,
трактирщик, враг мой, подстрелил уменя Херувима, лучшего турмана вовсей
России,— дробь эту он, убийца, получит вморду себе…
Самгин видел, чтолицо хозяина налилось кровью, белки выкатились,
красные пальцы яростно мнут салфетку, иему подумалось, чтовсе это может кончиться припадком пьяного буйства, даже параличом. Притворяясь
заинтересованным, он спросил:
— Это очень увлекательная охота?
Безбедов поперхнулся каким-торугательством, дрожащей рукой налил
квасу, выпил стакан двумя глотками и— выдохнул вместе соструёй воздуха:
— Непоймете— дочего!
Он вскочил из-застола, точно собираясь идти куда-то, остановился
уокна вцветах, вытер салфеткой пот слица, швырнул ее напол и, широко
размахнув руками, просипел:
— Невообразимо!
Взмахивая распростертыми руками, точно крыльями, закрыв глаза,
мотая головою, он забормотал:
— Понимаете: небеса! Глубина, голубая чистота, ясность! И— солнце!
Ивот я,— ну, чтотакое я? Ничтожество, болван! Ивот— выпускаю голубей.
166
164

Летят, кругами, всё выше, выше, белые вголубом. Ижалкая душа моя летит
заними— понимаете? Душа! Аони— там, едва вижу. Тут— напряжение…
Вроде обморока. И— страх: авдруг неворотятся? Но— понимаете— хочется, чтоб невозвратились, понимаете?
Большое, мягкое тело Безбедова тряслось, точно он смеялся беззвучно,
лицо обмякло, распустилось, таяло потом, авполупьяных глазах его Самгин
действительно видел страх ирадость. Отмечая вБезбедове смешное иглупое,
он почувствовал кнему симпатию. Устав размахивать руками, задыхаясь
исипя, Безбедов повалился настул и, наливая квас мимо стакана, бормотал:
— Большой момент! И— честное дело, никому немешает, ниоткого
независит,— кчертям всю чепуху! Пожалуйста— выпьемте!
Чокаясь сним рюмками, Самгин подумал:
«Случай, когда глупость возвышается допоэзии». Безбедов вылил водку
изрюмки встакан сквасом ипродолжал говорить. Он ещеболее растрепался,
сбросил пиджак, расстегнул ворот голубой сатиновой рубашки, обмахивался
салфеткой, исероватые клочья волос наголове его забавно шевелились.
Было приятно, чтоБезбедов так легко понятен, нетребует настороженности
вотношении кнему, весь— налицо инерасспрашивает ниочем, какэто
делает его чрезмерно интересная тетушка, которую он, кажется, неочень
любит. Вэтот вечер Самгин, уходя спать, пожал руку Безбедова особенно
крепко идаже подумал, чтоон вел себя сним более сдержанно, чемследовалобы. Надо было сказать ему что-нибудь, выразить сочувствие. Конечно,
недлятого, чтобы поощрять его болтовню. Одинокий и, видимо, несчастный
парень. Болтовня его никчему необязывает.
НоБезбедов ненуждался всочувствии ипоощрении, почти каждый
вечер он охотно, неутомимо рассказывал огороде, осебе. Самгин слушал
иждал, когда он начнет говорить оМарине. Нередко Самгин находил его
рассказы чрезмерно, неряшливо откровенными, иего очень удивляло,
что, хотя Безбедов нещадил себя, всеже всловах его нельзя было уловить
ниодной ноты сожаления онеудавшейся жизни. Рассказывая, он неисповедовался, аговорил осебе, какососеде, который несколько надоел ему, но,
привсех его недостатках,— человек неплохой. Как-то, вгрустный, ветреный
идождливый вечер, Безбедов заговорил освоей жене.
— Из-заголубей потерял,— говорил он, облокотясь настол, запустив
пальцы врастрепанные волосы, отчего голова стала уродливо огромной,
алицо— меньше.— Хорошая женщина, надо сказать, но, знаете, унее— эти
общественные инстинкты ивсе такое, аменя это неопьяняет…
«Общественные инстинкты» он проговорил гнусаво, внос исморщив
лицо, затем, опустив руки назатылок, спросил снегодованием:
— Какого чорта буду язаботиться отом, чтоб дураки жили умнее
иликак-тотамлучше? Аумники ибезменя проживут. Вы, конечно, другого
167
165

взгляда, апо-моему— дуракам итак хорошо. Наэтом ясней инеполадил.
Тутже иголуби. Ещескурицами она, может быть, помириласьбы, ноголуби! Это уже длянее обидно. Вообще она чувствовала себя обманутой.
Ей, кажется, неяпонравился, аимя мое— Валентин; она, должно быть,
вообразила, чтозаименем скрывается нечто необыкновенное. Гимназистка,
романов начиталась, стихов,— книгоедство и… все такое!
Самгин слушал иулыбался. Ему нравилось, чтоВалентин говорит
беспечально, какбы вспоминая далекое прошлое, хотя жена ушла отнего
осенью истекшего года.
— Может быть, она инеушлабы, догадайся язаинтересовать ее чем-нибудь живым— курами, коровами, собаками, чтоли!— сказал Безбедов,
затем продолжал напористо:— Ведь вот янашелже себя вголубиной охоте,
нашел ту песню, которую суждено мне спеть. Суть жизни именно втакой
песне— ичтоб спеть ее отдуши. Пушкин, Чайковский, Миклухо-Маклай—
все жили, чтобы тратить себя налюбимое занятие,— верно?
Самгин согласно кивнул головой истал слушать сиплые слова внимательнее, чувствуя врассказе Безбедова новые ноты.
— Вас увлекает адвокатура, другого— картежная игра, меня— голуби!
Вероятно, янакрыше иумру, задохнусь отнаслаждения и— шлеп скрыши
наземлю,— сказал Безбедов изасмеялся влажным, неприятно кипящим
смехом.— Вдетстве уменя задатки были,— продолжал он, вытряхивая пепел
изтрубки вчайный стакан, хотя настоле стояла пепельница.— Правильно
говоря никаких задатков уменя небыло, аэто мать икрестный внушили:
«Валентин, утебя есть задатки!» Конечно, это обязывало меня показывать
какие-нибудь фокусы. Ждут чего-тонеобыкновенного, ну исочинишь,
соврешь что-нибудь, чтоже делать? Надобно оправдать доверие.
Он подмигнул Самгину изаставил его подумать:
«Яникогда несочинял».
— Привычка врать итеперь есть уменя, выдумаю что-нибудь мало вероятное и, посекрету, расскажу; стоит только одному рассказать, ауждальше
вранье само пойдет! Чемневероятнее, темлегче верят.
Он усмехнулся и, крепко закрыв глаза, помолчал, подумал, вздохнул.
— Хотя невероятное становится обычным внаши дни. Привираю
янедлятого, чтоб забавлять себя илилюдей, а— так, чорт знает длячего!
Скучно наземле, когда самое лучшее переживаешь накрыше. Вгимназии
ятоже считался мальчишкой сзадатками,— крестный раскрасил меня.
Чтоб оправдать ожидания— хулиганил. Изпятого класса— выгнали.
Стал щеголять вневероятных костюмах, какие-тодурацкие шляпы носил.
Барышням— нравилось. Вообразил, чтоотлично могу играть набиллиарде,— играл часов попяти, разумеется— бездарно. Вообще я— человек
совершенно бездарный.
168
166

Сказав последние слова сявным удовольствием, Безбедов вздохнул, илицо
его исчезло воблаке табачного дыма. Самгин тоже курил имолчал, думая,
чтоон, кажется, поторопился признать вэтом человеке что-тосимпатичное.
«Весьма похоже, чтоон только играет роль простака, ая— ошибся».
Сознание ошибки возникло сейчасже после того, какБезбедов сказал
озадатках ифокусах. Вообще всловах Безбедова незаметно появилось
что-тонеприятное. Особенно смущало Самгина то, чтоон подумал осебе:
«Я— несочинял».
Мысль овозможности какого-либо сходства сэтим человеком была
оскорбительна. Самгин подозрительно посмотрел сквозь стекла очков
наплоское, одутловатое лицо сфарфоровыми белками иголубыми бусинками зрачков, навялую, тяжелую нижнюю губу ибелесые волосики
наверхней— подшироким носом. Глупейшее лицо.
Неистово дымя, Безбедов спросил:
— Ачто— увас нет аппетита кбарышням? Тут, недалеко, две сестренки
живут, очень милосердные ивеселые,— нехотители?
Самгин сухо отказался, ноподумал, чтоследовалобы взглянуть, каков
этот толстяк среди женщин. Затем, прихлебывая кисленькое красное вино,
он сказал:
— Разумеется, яневерю вам, когда вы утверждаете, что— увас нет
никаких талантов…
— Святая истина!— вскричал Безбедов, подняв руки науровень лица,
точно защищаясь, готовясь оттолкнуть отсебя что-то.— Я— человек
безсредств, бедный человек, ничем немогу помочь, никому иничему!—
Эти слова он прокричал, явно балаганя, клоунски сделав жалкую гримасу
скупого торгаша.
Самгин настойчиво продолжал:
— Ноочень странно слышать, чтовы говорите это какбудто судовольствием…
— Да— конечноже, судовольствием!— вскричал Безбедов, нелепо
размахивая руками.— Какбы это сказать вам? Ах, чорт…
Вытаращив глаза, дотирая ладонью шершавый лоб, он несколько секунд
смотрел влицо Самгина, иСамгин видел, какего толстые губы, потные щеки
расплываются, тают вторжествующей улыбке.
— Я— глухонемой!— сказал он трезво игромко.— Глухонемого проповедовать незаставишь! Понимаете?
— Вы сознаетесь всимуляции,— сердито заметил Самгин.
— Почему— симуляция? Нет, это— мое убеждение. Вы убеждены,
чтонужна конституция, революция ивообще— суматоха, ая— ничего
этого— нехочу! Нехочу! Ноипроповедовать, почему нехочу,— тоже нестану, нехочу! Инебуду отрицать, чтореволюция полезна, даже необходима
169
167

рабочим, чтоли, там! Необходима? Ну, иваляйте, делайте революцию, амне
ее ненужно, ябуду голубей гонять. Глухонемой!— И, сразмаха шлепнув
ладонью вширокую жирную грудь свою, он победоносно захохотал сиплым,
кипящим смехом.
«Скотина»,— мысленно обругал его Самгин, быстро исердито перебирая
впамяти все возражения, какие можнобы противопоставить Безбедову.
Нобыло совершенно ясно, чтовозражения бесполезны, любое изних Безбедов оттолкнет: «Нехочу»,— скажет он.
Возможно, чтоон обладает силой нехотеть. Новсеже Самгин проворчал:
— Анархизм. Это— старо.
— Какмир,— согласился Безбедов, усмехаясь.— Какцивилизация,
добавил он, подмигнув фарфоровым глазом.— Ведь цивилизация иродит
анархистов. Вожди цивилизации— иликакихтам?— смотрят налюдей,
какнастадо баранов, ая— баран длясебя инехочу быть зарезанным
дляцивилизации, зажаренным подсоусом какой-нибудь философии.
Послушав минуты две давно знакомые, плоские фразы, Самгин невольно
произнес слова, которые нехотелбы говорить вслух:
— Самое сильное, чтовы можете сказать исказали, это— нехочу!
— Конечно,— согласился Безбедов, потирая красные, толстые ладони.
Тысячи— думают, один— говорит,— добавил он, оскалив зубы, иснова
пробормотал что-тообарышнях. Самгин послушал его ещеминуту иушел,
чувствуя себя отравленным.
Вкабинете он зажег лампу, надел туфли исел кстолу, намереваясь работать,
но, взглянув насинюю обложку толстого «ДелаМ. П.Зотовой скрестьянами
села Пожога», закрыл глаза идолго сидел, точно погружаясь вотьму, видя
вней жирное тело срастрепанной серой головой сфарфоровыми глазами,
слыша сиплый, кипящий смех.
«Противная бестия…»
Потом, закуривая, вышел всоседнюю, неосвещенную комнату и, расхаживая всумраке мимо двух мутносерых окон, стал обдумывать. Несомненно,
чтовречах Безбедова есть нечто отМарины. Она— тоже вне «суматохи»
даже итогда, когда физически находится среди людей, охваченных вихрем
этой «суматохи». Самгин воспроизвел впамяти картину собрания кружка
людей, «взыскующих града»,— его пригласила насобрание этого кружка
Лидия Варавка.
Впомещение подвывеской «Магазин мод» входят, осторожно имолча,
разнообразно одетые, ноодинаково смирные люди, снимают верхнюю
одежду, складывая ее наприлавки, засовывая напустые полки; затем
они, «гуськом» идя друг задругом, спускаются почетырем ступенькам
вбольшую, узкую идлинную комнату, сдвумя окнами вее задней стене,
сголыми стенами, спечью иплитой вуглу, увхода: очевидно— это была
170
168

мастерская. Вкомнате сумрачно, отстен исходит запах клейстера исырости. Начерных ижелтых венских стульях неподвижно ибезмолвно сидят
люди, десятка три-четыре мужчин иженщин, лица ихстерты сумраком.
Некоторые согнулись, опираясь локтями околена, аодин так наклонился
вперед, чтонепонятно было: почему он непадает? Кажется, чтомногие
обезглавлены. Впереди, впростенке между окнами, застолом, покрытым
зеленой клеенкой,— Лидия, тонкая, плоская, вбелом платье, всетке накурчавой голове ивсиних очках. Перед нею— лампа подбелым абажуром,
две стеариновые свечи, толстая книга вжелтом переплете; лицо Лидии—
зеленоватое, нанем отражается цвет клеенки; встеклах очков дрожат огни
свеч; Лидия кажется выдуманной настрах людям. Вее фигуре есть нечто
театральное, отталкивающее. Поглядывая вкнигу, наклоняя ивзбрасывая
голову, она гнусаво, внос читает:
— «Говорящего вдухе— неосуждайте, потому чтонеплоть проповедует, адух, духже осуждать— смертный грех. Всякий грех простится,
аэтот никогда».
Отделив откниги длинный листок, она приближает его клампе ишевелит
губами молча. Вуглу, недалеко отнее, сидит Марина, скрестив руки нагруди,
вскинув голову; яркое лицо ее очень выгодно подчеркнуто пепельно-серым
фоном стены.
— Начни, сестра София, воимя отца исына исвятого духа,— говорит
Лидия, свертывая бумагу трубкой.
Рядом сМариной— Кормилицын, писатель повопросам сектантства,
человек сбольшой седоватой бородой намягком лице женщины,— лицо его
всегда выражает уныние одинокой, несчастной вдовы; сходство сженщиной
добавляется его выгнутой грудью.
Самгин нередко встречался сним вМоскве идаже, всвое время, завидовал ему, зная, чтоКормилицын достиг той цели, которая соблазняла иего,
Самгина: писатель тоже собрал обширную коллекцию нелегальных стихов,
открыток, статей, запрещенных цензурой; он славился тем, чтопервый
узнавал анекдоты изжизни министров, епископов, губернаторов, писателей
ивообще упорно, каксудебный следователь, подбирал все, чторисовало
людей пошлыми, глупыми, жестокими, преступными. Слушая его анекдоты,
Самгин, бывало, чувствовал, чточеловек этот гордится своими знаниями,
какгордилсябы ученый исследователь, норассказывает всегда стревогой,
сявным желанием освободиться отнее, внушив ее слушателям. Кстолу
Лидии подошла пожилая женщина вчерном платье, смаленькой головой
иостроносым лицом, взяла вруки желтую библию инеожиданно густым,
сумрачным голосом возгласила:
— Пророка Исаии, глава двадцать четвертая! Раскрыв тяжелую книгу,
она воткнула внее острый нос; зашелестели страницы, «взыскующие града»
171
169

пошевелились, раздался скрип стульев, шарканье ног, осторожный кашель,
женщина, взмахнув головою вчерном платке, торжественно имстительно
прочитала:
— «Се господь рассыплет вселенную иопустошит ю, открыет лицо ея
ирасточит живущие наней».
Уплиты, вуглу, кто-тоглухо зарычал.— «Тлением истлеет земля
ирасхищением расхищена будет земля»,— сбольшой силой ивсе более
мстительно читала женщина.
— «Восплачет земля»…
Шум около печки возрастал; Марина, наклонясь кЛидии, что-тосказала
ей, тогда Лидия, постукивая ключом постолу, строго крикнула:
— Тише!
Сквозь ряды стульев шел человек игромко, настойчиво говорил:
— Так яж ничего нирозумию! Значала— разсыпле, после— лицо
открое… Ивсе это, простите!— известно; земля вже плаче отразрушения
средств хозяйства…
Человек был небольшой, тоненький, вподдевке иярко начищенных
сапогах, надего низким лбом торчала щетка черных, коротко остриженных
волос, накруглом бритом лице топырились усы— слишком большие дляего
лица, говорил он звонко икапризно.
— Иникак невозможно понять, ктодопускае расхищение трудов изачем
царь отказуется править народом…
Неестественно согнувшийся человек выпрямился, встал и, протянув
длинную руку, схватил черненького заплечо,— тот гневно вскричал:
— Чего вы хватаетесь!
— Здесь собрались люди…
— Да— явижу, чтолюди…
— Побеседовать неотом, очемговоришь ты, брат…
— Какже неотом?
Кто-тозасмеялся, люди сердито ворчали. Лидия встряхивала слабозвучный колокольчик; человек, который остановил черненького капризника,
взглянул вугол, наМарину,— она сидела все также неподвижно.
«Идол»,— подумал Самгин.
Впереднем ряду встала женщина ивеселым голосом крикнула:
— Это Лукин, писарь изполиции,— притворяется, усы-тоналеплены…
— Выведите его,— истерически взвизгнула Лидия. Самгину показалось,
чтоглаза Марины смеются. Он заметил, чтомногие мужчины иженщины
смотрят нанее неотрываясь, покорно, даже какбудто свосхищением. Мужчин могла соблазнять ее величавая красота, аженщин чемпривлекала она?
Неужели она проповедует здесь? Самгин нетерпеливо ждал. Запах сырости
становился теплее, гуще. Тот, ктовывел писаря, возвратился, подошел кстолу
172
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
