Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
— Да— чтоже?— сказала она, усмехаясь, покусывая яркие губы.—
Каквсегда— он работает топором, новедь ятебе говорила, Чтонамой
взгляд это негрех. Емубы архиереем быть,— замечательные сочинения
писалбы против Сатаны!
— Ты все шутишь,— хмуро упрекнул ее Самгин. Она удивилась, приподняла брови.
— Явполне серьезно думаю так! Он— проповедник, какбольшинство
наших литераторов, ноон— законченное многих, потому чтонеотума,
апонатуре проповедник. И— революционер, чувствует, чтомир надобно
разрушить, начиная сего основ, традиций, догматов, норм.
Она тихонько засмеялась, глядя влицо Самгина, прищурясь, потом
сказала, покачивая головой:
— Неверишь ты мне! Изабыл, чтовсе-таки я— ученица Степана Кутузова и— миру этому неслуга.
— Это ужсовершенно непонятно,— сердито проговорил Самгин,
пожимая плечами.
— Ну, чтоже ясделаю, если ты непонимаешь?— отозвалась она, тоже
какбудто немножко сердясь.— Амне думается, чтовсе очень просто: господа
интеллигенты почувствовали, чтонекоторые излюбленные традиции уже
неудобны, тягостны ичтонельзя жить, отрицая государство, агосударство
нестойко безцеркви, ацерковь невозможна безбога, аразум ивера несоединимы. Ну, иполучается иной раз, впоспешных хлопотах реставрации,
маленькая, противоречивая чепуха.
Она взяла сдивана книгу, открыла ее:
— «Мелкого беса» читал?
— Нет еще.
— Ну, вот, погляди, какстрого реалистически говорит символист.
— «Люди любят, чтоб ихлюбили,— судовольствием начала она читать.
Им нравится, чтоб изображались возвышенные иблагородные стороны
души. Им неверится, когда перед ними стоит верное, точное, мрачное,
злое. Хочется сказать: «Это он осебе». Нет, милые мои современники, это
яовас писал мой роман омелком бесе ижуткой его недотыкомке. Овас».
Хлопнув книгой поколену, она сказала:
— Надэтим стоит подумать! Тут невтом смысл, чтобесы Сологуба
значительно уродливее имельче бесов Достоевского, а— какты думаешь:
вчем? Ах, да, ты нечитал! Возьми, интересно.
Самгин взял книгу и, неглядя наМарину, перелистывая страницы,
пробормотал:
— Ивсе-таки остается неясным, чтоты хотела сказать.
Марина неответила. Он взглянул нанее,— она сидела, закинув руки
зашею; солнце, освещая голову ее, золотило нити волос, розовое ухо, румя-
243
241

ную щеку; глаза Марины прикрыты ресницами, губы плотно сжаты. Самгин
невольно загляделся наее лицо, фигуру. Иещераз подумал снедоумением,
почти созлобой: «Чемже все-таки она живет?»
Он все более определенно чувствовал вжизни Марины нечто таинственное или, поменьшей мере, странное. Странное отмечалось нетолько
впротиворечии ее политических ирелигиозных мнений сее деловой жизнью, это противоречие несмущало Самгина, утверждая его скептическое
отношение к«системам фраз». Ноивделах ее были какие-тотемные места.
Зимою Самгин выиграл всудебной палате процесс против родственников
купца Коптева— «менялы» иростовщика; человек этот помер, отказав Марине подуховному завещанию тридцать пять тысяч рублей, адом иостальное имущество— кухарке своей иее параличному сыну. Коптев был вдов,
бездетен, нонашлись дальние родственники ивозбудили дело опризнании
наследователя ненормальным, утверждая, чтоуКоптева небыло оснований
дарить деньги женщине, которую он видел, поихсведениям, два раза, иобвиняя кухарку в«сокрытии имущества». Марина сказала, чтоКоптев был
близким приятелем ее супруга ичтоистцы лгут, говоря, будто завещатель
встречался снею только дважды.
— Глупость какая!— пренебрежительно сказала она.— Чтоже они
следили заего встречами сженщинами?
Вэтих словах Самгину послышалась нотка цинизма. Духовное завещание было безукоризненно сточки зрения закона, подписали его солидные
свидетели, аиск— вздорный, новсе-таки уСамгина осталось отэтого
процесса впечатление чего-тонеобычного. Недавно Марина вручила ему
дарственную наее имя запись: девица Анна Обоимова дарила ей дом всоседнем губернском городе. Передавая документ, она сказала темленивым
тоном, который особенно нравился Самгину:
— Кажется, вдоме этом помещено какое-тоучилище илипрогимназия,— ты узнай, некупитли город его, дешево возьму!
— Чтоэто— всё дарят, завещают тебе?— шутливо спросил он. Она
небрежно ответила:
— Значит— любят.— Подумав, она сказала:— Нет, опродаже незаботься, яЗахара пошлю.
Девица Анна Обоимова оказалась маленькой, толстенькой, сжелтым
лицом и, видимо, очарованной чем-то: вее бесцветных глазах неистребимо
застыла мягкая, радостная улыбочка, дряблые губы однообразно растягивались исжимались бантиком,— говорила она обо всем вполголоса,
какотайном иприятном; умильная улыбка неисчезла слица ее итогда,
когда девица сообщила Самгину:
— Абрат ивоспитанник мой, Саша, пошел, знаете, добровольцем
навойну, даподороге выпал извагона, убился.
244
242

Ей было, вероятно, лет пятьдесят; затянутая вшерстяное платье мышиного
цвета, гладко причесанная, вмягких ботинках, она двигалась осторожно, бесшумно ивызывала уСамгина вполне определенное впечатление слабоумная.
Около нее ходил иворковал, точно голубь, тощий лысоватый человек
вбархатном пиджаке, тоже ласковый, тихий, сприятным лицом, сдетскими
глазами итемной аккуратной бородкой.
— Аэто— племянник мой,— сказала девица.
— Донат Ястребов, художник, бывший преподаватель рисования, атеперь
бездельник, рантье, нонестыжусь!— весело сказал племянник; он казался немногим моложе тетки, вруке его была толстая и, видимо, тяжелая палка срезиновой
нашлепкой наконце, ноходил он легко. Таких людей Самгин ещеневстречал,
сними было неловко, иневерилось, чтоони таковы, какими кажутся. Они
очень интересовались здоровьем Марины, спрашивали оней таинственно
ивлюбленно исмотрели наСамгина глазами людей, которые понимают, чтоон
тоже все знает ипонимает. Жили они наМалой Дворянской, очень пустынной
улице, вособняке, спрятанном загустым палисадником, большая комната, где
они приняли Самгина, была набита мебелью, точно лавка старьевщика.
Пришел Захарий— озабоченный, потный. Ястребов подбежал кнему,
спрашивая торопливо:
— Ну, что, что?
— Взятку надобно дать,— устало сказал Захарий.
— Взяточку,— слышите, Аннушка? Взяточку просят,— срадостью
воскликнул Ястребов.— Значит, дело вшляпе!— И, щелкнув пальцами,
он засмеялся сконфуженно, немножко пискливо. Захарий взял его подруку
иувел куда-тозадверь, адевица Обоимова, снеизменной улыбкой покачав
головой, сказала Самгину:
— Все такие жадные, чтодаже стыдно иметь что-нибудь…
Самгин зашел кней, чтоб передать письмо ипосылку Марины. Приняв
письмо, девица поцеловала его ивсе время, пока Самгин сидел, она держала
письмо нагруди, прижав его ладонью против сердца.
«Чтозначат эти подарки состороны каких-тослабоумных людей?»
размышлял Самгин.
Он был неочень уверен всвоей профессиональной ловкости ипроницательности, апосле визита кдевице Обоимовой унего явилось опасение, чтоМарина
может скомпрометировать его, запутав вкакое-нибудь темное дело. Он стал
замечать, что, относясь кнему все более дружески, Марина вместе стемпостепенно ставит его впозицию служащего, редко советуясь сним оделах. Вконце
концов он решил серьезно поговорить снею обо всем, чтосмущало его.
Кэтой неприятной длянего задаче он приступил унее надому, вее маленькой уютной комнате. Осенний вечер сумрачно смотрел вокна сулицы
ивдверь стеррасы;
245
243

всаду, подкрасноватым небом, неподвижно стояли деревья, уже раскрашенные утренними заморозками. Настоле, каквсегда, кипел самовар,
Марина, вкапоте вкружевах, готовя чай, говорила, тоже каквсегда, спокойно, усмешливо:
— Еслиб столыпинскую реформочку ввели вшестьдесят первом году,
ну, тогда, конечно, мы былибы далеко оттого места, где стоим, атеперь—
чтобудет? Зажиточному хозяину руки развязаны, он отойдет изобщины
всторонку иоттуда даже сбольшим удобством начнет деревню сосать,
аона— беднеть, хулиганить. Значит, милый друг, надобно фабричный котел
расширять врасчете намиллионы дешевых рук. Вот чему революция-тоучит!
Япереписываюсь содним англичанином,— вКанаде живет, сын приятеля
супруга моего,— он очень хорошо видит, чтонадобно делать унас…
— Дальнозорок,— сказал Самгин.
Подвинув ему стакан чаю, Марина вкусно засмеялась:
— Лидия— смешная! Проклинала Столыпина, атеперь— благословляет.
Говорит: «Перестроимся по-английски; вцентре— культурное хозяйство
крупного помещика, акругом— кольцо фермеров». Замечательно! ВАнглии— небыла, рассуждает пороманам, покартинкам.
Самгин уже привык верить ее чутью действительности, всегда внимательно прислушивался кее суждениям ополитике, новэтот час политика
мешала ему.
— Прости, яперебиваю тебя,— сказал он.
— Чтозацеремонии?
— Чтотакое эта старушка Обоимова? Марина подняла брови, глаза ее
смеялись.
— Чемэто она заинтересовала тебя?
— Нет,— серьезно!— сказал Самгин.— Она иэтот ее…
— Ястребов?
— Показались мне слабоумными…
— Ну, это— слишком!— возразила Марина, прикрыв глаза.— Она
сентиментальная старая дева, очень несчастная, влюблена вменя, аон ничтожество, лентяй. Ивраль— выдумал, чтоон художник, учитель ибогат,
абыл таксатором, уволен завзятки, судился. Картинки он малюет, это верно.
Она вдруг замолчала и, вскинув голову, глядя вупор влицо Самгина,
сказала, блеснув глазами:
— Впрочем, ячувствую, чтоты смущен, и, кажется, понимаю, чемсмущен.
Ресницы ее дрожали, иказалось, чтозрачки искрятся, голос ее стал
ниже, внушительней; помешивая ложкой чай, она усмехнулась небрежно
инеприятно, говоря:
— Ну, чтож? Очевидно— пришел час разоблачить тайны изагадки.
Помолчав, глядя через голову Самгина, она спросила:
246
244

— Ты «Размышления Якова Тобольского», иначе— Уральца, нечитал?
Помнишь,— рукопись, которую вСамаре купил. Нечитал? Ну— конечно.
Возьми, прочитан! Сам-тоУралец размышляет плохо, ноон изложил учение
Татариновой,— была такая монтанка, основательница секты купидонов…
— Непонимаю, какое отношение кмоему вопросу,— сердито начал
Самгин, ноМарина сказала:
— Вот ипоймешь.
— Что?
— Чтоя— тоже монтанка.
Самгин долго, тщательно выбирал папироску и, раскуривая ее, определял,— какназвать чувство, которое он испытывает? АМарина продолжала
все также небрежно инеохотно:
— Монтане— это несовсем правильно, Монтан тут нипричем; люди
моих воззрений называют себя— духовными…
«Сектантка?— соображал Самгин.— Это похоже направду. Чего-товэтом
роде яидолжен был ждать отнее». Ноон понял, чтоиспытывает чувство
досады, разочарования ичтождал отМарины вовсе неэтого. Ему понадобилось некоторое усилие длятого, чтоб спросить:
— Значит, ты… член сектантской организации?
— Я— кормщица корабля.
Она сказала это очень просто икакбудто негордясь своим чином, затем— продолжала собидным равнодушием:
— Попы, ноневежеству своему, зовут кормщиков— христами, кормщиц
богородицами. Аорганизация,— какты сказал,— есть церковь, инемалая, живет
почти вчетырех десятках губерний, врассеянии,— покамест, довремени…
Пододвигая Самгину вазу свареньем, адругою рукой придерживая ворот
капота, она широко улыбнулась:
— Ой, какты смешно мигаешь! Илицо вытянулось. Удивлен? Но—
чтоже ты, милый друг, думал обо мне?
Правая рука ее была обнажена полокоть, левая— почти доплеча.
Капот какбудто сползал снее. Самгин, глядя надымок папиросы, сказал,
нескрывая сожаления:
— Согласись, чтоэто— неожиданно дляменя. Ивообще— крайне
странно!
— Ну, разумеется!— откликнулась она.— Проще былобы, еслиб оказалось, чтоясодержу тайный дом свиданий…
— Понятней дляменя ты нестала,— пробормотал Самгин сдосадой,
ноиспечалью.— Такая умная, красивая. Подавляюще красивая…
Говоря, он несмотрел нанее, нознал, чтоее глаза блестят иронически.
— Даже— подавляю?— спросила она.— Вот как?..— Ивнушительно
произнесла:
247
245

— «Сократы, Зеноны иДиогены могут быть уродами, аслужителям
культа подобает красота ивеличие»,— знаешь, ктосказал это?
— Нет,— ответил Самгин, оглядываясь,— все вокруг какбудто изменилось, потемнело, сдвинулось теснее, аМарина— выросла. Она спрашивала
его, точно ученика, чтоон читал поистории мистических сект, поистории
церкви? Его отрицательные ответы смешили ее.
— Может быть, читал хоть роман Мельникова «Нагорах»?
— «Влесах»— читал.
— Ну, это— хорошо, что«Нагорах» нечитают; тамавтор писал отом,
чего невидел, инаплел чепухи. Все-таки— прочитай.
— Чепуху?— спросил Самгин.
— Знать надобно все, тогда, может быть, что-нибудь узнаешь,— сказала
она, смеясь.
Этот смех, вообще— неуместный, задевал вСамгине его чувство собственного достоинства, возбуждал желание спорить снею, даже резко
спорить, новоле ксопротивлению мешали грустные мысли:
«Она очень свободно открывает себя предо мною. Я— ничего немог сказать ей осебе, потому чтоничего неутверждаю. Она— что-тоутверждает.
Утверждает— нелепость. Возможно, чтоона обманывает себя сознательно,
длятого чтоб невидеть бессмыслицы. Ради самозащиты против мелкого беса…»
Унее распустилась прическа, прядь волос упала наплечо игрудь, Марина
говорила вполголоса:
— Тогда Саваоф, вскорби иотчаянии, восстал против Духа и, обратив
взор свой натину материи, направил внее злую похоть свою, отчего иродился сын вобразе змея. Это есть— Ум, онже— Ложь иХристос, отнего
все зло мира исмерть. Так учили они…
«Это, конечно, мистическая чепуха,— думал Самгин, разглядывая Марину
исподлобья, сквозь стекла очков.— Неможет быть, чтоб она верила вэто».
— Ирадость— радения оДухе— была убита умом…
— Радение?— спросил Самгин.— Это— кажется, нечто вроде афинских
ночей иличерной мессы?
— Грязная выдумка попов,— спокойно ответила Марина, нототчасже
заговорила полупрезрительно, резко:
— Дочего вы, интеллигенты, невежественны илегковерны вовсем,
чтокасается духа народа! Исколько впитано вами церковного яда… и— ты,
Клим Иванович! Сам жаловался, чтоживешь вчужих мыслях, угнетен ими…
Нахмурясь, Самгин сказал:
— Непомню… сомневаюсь, чтоб яжаловался! Ноесли итак, товедь
иты неможешь сказать, чтоживешь своими мыслями…
— Почему— немогу?— спросила она, усмехаясь.— Какие утебя
основания утверждать, что— немогу? Разве ты знаешь, чтопрочитано,
248
246

чтовыдумано мною? Акроме того: прочитать— ещенезначит поверить
ипринять…
Она как-товоинственно встряхнулась, забросила волосы заплечо иска-
зала весьма решительно:
— Ну— довольно! Ятебе покаялась, исповедовалась, теперь ты знаешь, ктоя.
Ужразреши просить, чтобы все это— между нами. Вскромность, осторожность
твою я, разумеется, верю, знаю, чтоты— конспиратор, умеешь молчать иосебе
иодругих. Но— непроговорись как-нибудь случайно Валентину, Лидии.
Несколько секунд она молчала, закрыв глаза,— Самгин успел пробормотать:
— Предупреждение совершенно излишне…
— Годится, навсякий случай,— сухо откликнулась она.— Теперь—
оделах Коптева, Обоимовой. Предупреждаю: дела такие будут повторяться.
Каждый член нашей общины должен, посмертно илиприжизни,— это вего
воле,— сдавать свое имущество общине. Брат Обоимовой был член нашей
общины, она— издругой, нонедавно ее корабль соединился смоим. Вот
ивсё… Самгин, подумав, сказал:
— Мне остается поблагодарить тебя задоверие.— Инеожиданно длясебя
прибавил:— Уменя действительно были какие-то… мутные мысли!
— Если они исчезли, это— хорошо,— заметила Марина.
— Да, исчезли,— подтвердил он и, так какона молчала, прихлебывая
чай, сказал недоуменно:— Ты необидишься, если яскажу… повторю,
чтовсе-таки трудно понять, какты, умница такая…
Марина недала ему договорить,— поставив чашку наблюдце, она сжала
пальцы рук вкулак, лицо ее густо покраснело, и, потрясая кулаком, она
проговорила глуховатым голосом:
— Яненавижу поповское православие, мой ум направлен наслияние
всех наших общин— исродных им— водну. Я— христианство нелюблю,— вот что! Еслиб люди твоей… касты, чтоли, могли понять, чтотакое
христианство, понять его воздействие насилу воли…
Самгин, невслушиваясь вее слова, смотрел наее лицо,— оно нестало
менее красивым, ноявилось внем нечто незнакомое ипочти жуткое: ослепительно сверкали глаза, дрожали губы, выбрасывая приглушенные слова,
итряслись, побелев, кисти рук. Это продолжалось несколько секунд. Марина,
разняв руки, уже улыбалась, хотя губы ещедрожали.
— Вот какрассердил ты меня!— сказала она, оправляя кружева нагруди.
Самгин сочувственно улыбнулся, ненаходя, чтосказать, ичерез несколько
минут, прощаясь снею, ощутил желание поцеловать ей руку, чего никогда
неделал. Он немог себе представить, чтоэта женщина, равнодушная кдействительности, способна ненавидеть что-то.
«Вот как?— оглушенно думал он, идя домой, осторожно спускаясь
потемной, скупо освещенной улице отфонаря кфонарю.— Ноесли она
249
247

ненавидит, значит— верит, анезабавляется словами, необманывает себя
надуманно. Замечал явней что-нибудь искусственное?»— спросил он себя
иответил отрицательно.
Все, чтоон слышал, было совершенно незначительно всравнении стем,
чтоон видел. Цену слов он знал инемог ценить ее слова выше других, новпамяти его глубоко отчеканилось ее жутковатое лицо игорячий, страстный
блеск золотистых глаз.
«Да, она объяснила себя, но— нестала понятней, нет! Она объяснила
свое поведение, нонепротиворечие между ее умом и… верованиями».
Недели две он жил подвпечатлением этого неожиданного открытия.
Казалось, чтоМарина относится кнему суше, сдержаннее, нокакбудто
ещезаботливей, чемраньше. Неназойливо, мимоходом, она справлялась,
доволенли он работой Миши, подарила ему отличный книжный шкаф,
снова спросила: немешаетли ему Безбедов?
Нет, Безбедов немешал, он почему-топриуныл, стад молчаливее, реже
попадал наглаза инетак часто гонял голубей. Блинов снова загнал две
пары его птиц, анедавно, темной ночью, кто-тозабрался изсада накрышу
сцелью выкрасть голубей исломал замок голубятни. Это привело Безбедова всостояние мрачной ярости; утром он бегал подвору вночном белье,
несмотря нахолод, неистово ругал дворника, прогнал горничную, азатем
пришел кСамгину пить кофе и, желтый отзлобы, заявил:
— Подожгу флигель,— кчорту все!
— Предупредите меня обэтом задень, чтоб яуспел выехать изквартиры,— серьезно инеглядя нанего сказал Самгин,— голубятник помолчал
итакже серьезно. прохрипел:
— Ладно.
Вслед затемего взорвало:
— Р-россия, чорт ее возьми!— хрипел он, задыхаясь.— Везде— воры
ичиновники! Служащие. Кому служат? Сатане, чтоли? Сатана— тоже
чиновник.
Самгин пил кофе, читая газету, неследил заглупостями неприятного
гостя, нотот вдруг заговорил тише ч какбудто разумнее:
— Этот парижский пижон, Турчанинов, правильно сказал: «Длячеловека необходима отвлекающая точка». Бог, чтоли, музыка, игра вкарты…
Посмотрев нанего через газету, Самгин сказал:
— А— голуби?
— Аголубям— башки свернуть. Зажарить. Нет,— всамом деле,—
угрюмо продолжал Безбедов.— Досамоубийства дойти можно. Вы идете
лесом или— все равно— полем, ночь, темнота, наземле, подногами, какие-тошишки. Кругом— чертовщина: революции, экспроприации, виселицы,
и… вообще— деваться некуда! Нужно, чтоб пред вами что-тосветилось.
250
248

Пусть даже инесветится, апросто: существует. Да— чорт сней— пусть
инесуществует, авыдумано, вот— чертей выдумали, аверят, чтоони есть.
Он шумно встал иушел. Болтовня его неоставила следа впамяти Самгина.
АМиша постепенно вызывал чувство неприязни кнему. Молчаливый,
скромный юноша недавал явных поводов длянеприязни, он быстро иаккуратно убирал комнаты, стирал пыль нехуже опытной ичистоплотной
горничной, переписывал бумаги почти безошибок, бегал всуд, вмагазины,
напочту, навопросы отвечал спредельной точностью. Всвободные минуты
сидел вприхожей настуле уокна, сгибаясь надкнигой.
— Чточитаешь?— спрашивал Самгин.
— Журнал «Современный мир», книгу третью, роман Арцыбашева
«Санин». Самгин внушал ему:
— Отвечая, неследует вставать предо мною: ты— несолдат, я— неофицер.
— Хорошо,— сказал Миша ибольше невставал, лишив этим Самгина
единственной возможности делать ему выговоры, авыговоры делать хотелось,
и— нередко. Неосновательность своего желания Самгин понимал, ноэто
неуменьшало настойчивости желания. Он спрашивал себя:
«Чтонеприятно мне вэтом мальчишке?» Инашел, чтонеприятен прямой,
пристальный взгляд красивых, нопустовато светлых глаз Миши, взгляд—
какбы спрашивающий очем-то, хотя ипочтительно, однако— требовательно.
Все чаще бывало так, что, когда Миша, сидя вуглу приемной, переписывал
бумаги, Самгину казалось, чтосветлые прозрачные глаза следят заним.
— Затвори дверь комне вкабинет,— приказывал он.
Ещеболее неприятно было установить, чтоего отношение кМише
совпадает сотношением Безбедова, который смотрел наюношу, дико
выкатывая глаза, снеприкрытой злостью иговорил сним презрительно,
рычащими словами.
«Нестоит обращать наэто внимания»,— уговаривал он себя. Отэтих
ивообще отвсех мелких мыслей его успешно отвлекали размышления оМарине. Он пытался определить: проще илисложнее стало его отношение кэтой
женщине? То, чтоему казалось вней здравым смыслом,— ее деловитость,
независимая идаже влиятельная позиция вгороде, ее начитанность,— все
это заставляло его забывать, чтоМарина— сектантка, какая-то«кормщица»,
«богородица». Он решил, чтоэто, вероятно, игра воли квласти, выражение
желания кем-токомандовать, может быть, какое-тоизвращение сладострастия,— игра красивого тела.
«Идол»,— напоминал он себе.
Ноэтому противоречил взрыв гнева, которым она так поразила его.
«Она тверда инеподвижна, точно камень среди ручья; тревоги жизни
обтекают ее, неколебля, но— чтоже она ненавидит? Христианство, сказала
она».
251
249

Все чаще ему казалось, чтознакомство сМариной имеет длянего очень
глубокое, решающее значение, ноон немог илинерешался определить:
какое именно?
«Яслишком много думаю оней и, кажется, преувеличиваю, раздуваю
ее»,— останавливал он себя, ноуже безуспешно.
На-днях она сказала ему:
— Утихомирится житьишко,— поеду заграницу, посмотрю— чтотакое? ВАнглию поеду.
Было очень трудно представить, чтоее нет вгороде. Вчас предвечерний он
сидел застолом, собираясь писать апелляционную жалобу поделу очень сложному, и, рисуя пером налисте бумаги мощные контуры женского тела, подумал:
«Будь яроманистом…»
Начал он рисовать фигуру Марины маленькой, нопостепенно, незаметно
все увеличивал, расширял ее и, когда испортил весь лист,— увидал пред
собой ряд женских тел, какбы вставленных одно вдругое изаключенных
вчудовищную фигуру суродливыми формами.
«Да, будь яписателем, яизобразилбы ее кактип женщины изновой
буржуазии».
Перевернув испорченный лист, он снова нарисовал Марину, какой воображал ее, дал вруку кадуцей Меркурия, приписал крылышки наногах ивдруг
вспомнил слова Безбедова об«отвлекающей точке». Бросив перо, он снял
очки, прошелся покомнате, закурил папироску, лег надиван. Да, Марина
отвлекает насебя его тревожные мысли, она— самое существенное вжизни
его, иесли раньше он куда-тошел, тотеперь остановился пред нею илирядом сней. Он предпочелбы неделать этого открытия, но, сделав, признал,
чтоверно: он стал относиться спокойнее кжизни ипроще, более терпимо
ксебе. Несомненно— это ее влияние. Самгин вздохнул, поправил подушку
подголовой. Устены, настуле, стояло небольшое, овальное зеркало впотускневшей золотой раме— подарок Марины, очень простая икрасивая вещь;
Миша ещенеуспел повесить зеркало вспальной. Сквозь предвечерний
сумрак Самгин видел взеркале крышу флигеля сполками, утрубы, дляголубей, закрышей— голые ветви деревьев.
Отражалось взеркале иудлиненное, остробородое лицо вочках,
анадним— синенькие струйки дыма папиросы; они очень забавно ползают покрыше, путаются вчерных ветвях дерева.
«Чемей мешает христианство?— продолжал Самгин обдумывать Марину.
Нтет, это она сказала неотума,— аразгневалась, должно быть, наменя…
Вбудущем году ятоже съезжу заграницу…»
Дым взеркале стал гуще, перекрасился всероватый, ибыло непонятно
почему? Папироса едва курилась. Дым краснел, азатем пододной изполок
вспыхнул острый, красный огонь,— это могло быть отражением лучей солнца.
252
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
