Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
— Сподоконника течет,— фу!
Самгин отошел прочь, усмехаясь, думая, чтовот она часто упрекала его
вравнодушии ковсему красивому, асама невидит, каквеликолепна эта
картина. Он чувствовал себя растроганным, он какбудто жалел баррикаду
ивтоже время был благодарен кому-то, зачто-то. Прошел вкабинет ксебе,
тамтоже долго стоял уокна, бездумно глядя, какгорит костер, авокруг него
инадним сгущается вечерний сумрак, сливаясь стяжелым, серым дымом,
какиз-подогня помостовой плывут черные, точно деготь, ручьи. Костер стал
гореть неочень ярко; тогда пожарные, входя водворы, приносили оттуда
тюленья дров, подкладывали ихвогонь,— наминуту дым становился гуще,
азатем огонь яростно взрывал его, иотблески пламени заставляли дома дрожать, ежиться. Петом дома потемнели, застыли раскаленные штыки икаски,
высокий пожарный разбежался иперепрыгнул через груду углей втемноту.
Сутра равномерно начали стрелять пушки. Удары казались ещеболее
мощными, точно вмерзлую землю вгоняли чугунной бабой скопра огромную сваю…
«Сомнительный способ укрепления власти царя»,— весьма спокойно
подумал Самгин, одеваясь, исам удивился тому, чтодумает спокойно.
Встоловой энергично стучала посудой Варвара.
— Невероятно!— воскликнула она навстречу ему.— Чорт знает что!
Перебита масса посуды.
Вбелом платке наголове, впереднике, сизмятым лицом, она стала
похожа нагорничную.
— Ах, Анфимьевна,— вздыхала она, убегая вкухню, возвращаясь.
Она точно неслышала испуганного нытья стекол вокнах, толчков воздуха встены, приглушенных, тяжелых вздохов втрубе печи. Снеобыкновенной поспешностью, какбы ожидая знатных ипридирчивых гостей, она
стирала пыль, считала посуду, зачем-тощупала мебель. Самгин подумал,
что, может быть, вэтой шумной деятельности она прячет сознание своей
вины перед ним. Нооее вине ивообще оней нехотелось думать,— он
совершенно ясно представлял себе тысячи хозяек, которые, наверное, вот
также суетятся сегодня.
— Настасьи нет инет!— возмущалась Варвара.— Рассчитаю. Почему
ты отпустил этого болвана, дворника? Унас, Клим, неправильное отношение
кприслуге, мы позволяем ей фамильярничать ираспускаться. Я— непротив
демократизма, новсе-таки необходимо, чтоб люди чувствовали надсобой
властную икрепкую руку…
«Иэто сегодня говорят тысячи»,— отметил Самгин, поглаживая больное плечо.
Квечеру она ухитрилась найти какого-тостаричка, который взялся
устроить похороны Анфимьевны. Старичок был неестественно живенький,
71
73

легкий, срозовой, остренькой мордочкой, врамке седой, аккуратно подстриженной бородки, смышиными глазками иптичьим носом. Руки его
разлетались вовсе стороны, все трогали, щупали: двери, стены, сани, сбрую
старой, унылой лошади. Старичок казался загримированным подростком,
было внем нечто отталкивающее, фальшивое.
— Изпушек уговаривают,— вопросительно сказал он Самгину фразу,
какбудто уже знакомую,— сказал иподмигнул внебо, какбудто стреляли
оттуда.
Пушки били особенно упрямо. Казалось, чтобухающие удары распространяют втуманном воздухе гнилой запах, точно лопались огромнейшие,
протухшие яйца.
— Ты проводи ее доцеркви,— попросила Варвара, глядя наширокий
гроб всанях, отирая щеки платком.
— Недумаю, чтоб она вэтом нуждалась,— пробормотал он ипошел.
Варвара взяла его подруку; он видел слезы наее глазах, видел, чтоона
шевелит губами, покусывая их, иневерил ей. Старичок шел сбоку саней,
поглаживал желтый больничный гроб синей ладонью иговорил извозчику:
— Все умрем, дядя… какптицы! Сзади Самгиных шагал фельдшер
Винокуров, он раза два напомнил осебе вслух:
— Справедливая была старуха… Замечательная! Старичок остановился,
подождал, когда фельдшер дошел донего, изаговорил торопливо, вполголоса, шагая мелкими шагами цыпленка:
— Чтоты будешь делать? Нехочет народ ничего, нежелает! Сам царь
поклонился ему, дескать— прости, войну действительно проиграл ямелкой
нации,— стыжусь! Анарод несочувствует…
— Вы ктотакой?— строго спросил фельдшер.
— Я?— Церковный сторож. Ачто?
— Невежественно говоришь, вот что!— басом ответил фельдшер.
— Ну, все-таки яговорю— верно,— сказал старичок, размахивая руками, иповторил фразу, которая, видимо, нравилась ему:
— Вот— изпушек уговаривают народ,— живи смирно! Было это
когда-нибудь вМоскве? Чтобы изпушек вМоскве, где цари венчаются, а?
изумленно воскликнул он, взмахнув рукою сшапкой вней, и, помолчав,
сказал:— Это надо понять!
Самгин обернулся, взглянул врозовое личико,— оно сияло восторгом.
— Извините,— сказал старичок, кивнув желтым черепом вклочьях
волос, похожих навату.— Болтаю, конечно, отиспуга души.
— Дальше янепойду,— шепнул Самгин, дойдя доугла, закоторым его
побили. Варвара пошла дальше, аон остановился, послушал, какскрипят
полозья саней пообнаженным камням, подумал, чтонадобы зайти взеленый домик, справиться оЛюбаше, нопошел домой.
74
72

«Варвара спросит».
Пушки замолчали. Серенькое небо украсилось двумя заревами, одно—
там, где спускалось солнце, другое— встороне Пресни. Каквсегда подвечер,
кружилась стая галок иворон. Изпереулка вырвалась лошадь,— всанках
сидел согнувшись Лютов.
— Стой!— взвизгнул он ираньше, чемкучер остановил коня, легко
выпрыгнул намостовую, подбежал кСамгину иокутал его ноги полою
распахнувшейся шубы.
— Однако кактебя перевернуло!— воскликнул он, очень странно,
какбы даже суважением.— Арука— что?
Выслушав краткий рассказ Клима, он замолчал итолько вприхожей,
сбросив шубу, спросил:
— Ловко бьем домашних японцев?
Самгин тоже спросил:
— Это— ирония илиторжество?
Ему приятно было видеть Лютова, ноон нехотел, чтоб Лютов понял
это, даисам непонимал: почему приятно? АЛютов, потирая руки, говорил:
— Сваи бьем вроссийское болото, мостишко строим длянового пути…
Он казался необычно солидным, даже благообразным— встрогом сюртуке, сбриллиантом вчерном галстуке, подстриженный, приглаженный.
Даже суетливые глаза его стали спокойнее икакбудто больше.
— Сегодня яслышал… хорошую фразу; «Изпушек уговаривают»,—
сказал Самгин.
— Неплохо!— согласился Лютов, пристально рассматривая его.
— Ты чтотак… смотришь?
— Неузнаю,— ответил Лютов и, шумно вздохнув, поправился, сел
покрепче настуле.— Я, брат, изградоначальства, вызывался поделу
обустройстве вдоме моем приемного покоя дляубитых ираненых. Это,
разумеется, Алина, она, брат…
Лютов надел накулак бобровую шапку свою истал вертеть ею.
— Тамуменя действительно чорт знает что! Анархиста какого-тоАлина
приобрела… Монахов, Иноков» такой зверь,— неходи мимо!
— Если— Иноков, яего знаю,— равнодушно сказал Самгин.
— Старый знакомый ее. Патом, этот еще, Судаков,— его тоже подстрелил».
Ой снова вздохнул, мотая годовой.
— Ф-фа!
— Ну, чтоже вградоначальстве?— спросил Самгин.
— Спрашивают: «Устроили?»— «Устроил».— «Зачемже?»— «Чтоб»
пакости ваши прикрывать».» «Вероятно— врет»,— подумал Самгин.
— Поссорились немножко. Взяла сменя подписку оневыезде, аяхотел
Алину заграницу сплавить.
73
75

Вдруг, какбудто надкрышей, грохнул выстрел изпушки,— грохнул
дотого сильна, чтооба подскочили, аЛютов, сморщив лицо, уронил шапку
напол икрикнул:
— Эт-та сволочь! Разорвало ее, чтоли? Выстрел повторился. Оба замолчали, ожидая третьего. Самгин раскуривал папиросу, чувствуя, чтовнем
что-тоноет, также какстекла вокне. Молчали минуту, две. Лютов надел
шапку наколено ипродолжал, потише, озабоченно:
— Там, вградоначальстве, есть подлец, который относится комне честно,
дает кое-какие сведения, всегда верные. Так вот, протебя известно, чтоты
баррикады строил…
Он замолчал, вопросительно глядя наСамгина, аКлим, закрыв лицо
свое дымом, сказал:
— Чепуха.
— Нет, отнесись кэтому серьезно— посоветовал Лютов.— Тут нецеремонятся! К. доктору,— забыл фамилию,— Виноградову, кажется,— пришли
собыском, ичастный пристав застрелил его. Взатылок. Н-да. Ипохоже,
чтоКостю Макарова зацапали,— он тамунас чинил людей ижил унас,
новот нет его, третья сутки. Фабриканта мебели Шмита— знал?
— Встречал.
— Арестовали, расстреляв наглазах его человек двадцать рабочих. Вот
как-с! ВКоломне— чорт знает чтобыло, вЛюберцах— знаешь? Наулицах
бьют, какмышей.
Лютов говорил спокойно, каким-торазмышляющим тоном и, мигая,
все присматривался кСамгину, чемочень смущал его, заставляя ожидать
какой-тонелепой выходки. Так ислучилось. Лицо Лютова вдруг вспыхнуло
красными пятнами, он хлопнул шапкой обпол изавыл:
— Эт-та безумная, трусливая свинья! К-кочегар… людями шурует, а?
Он начал цинически, бешено ругаться, пристукивая кулаком поручке
дивана, ноделал он все это так, точно бесилась только половина его, потому
чтоСамгин видел: мигая одним глазом, другим Лютов смотрит нанего.
— Небыло унас такого подлого царствования!— визжал ишипел он.
Иван Грозный, Петр— уних цель… цель была, а— этот? Этот длячего?
Бездарное животное…
— Кричать— бесполезно,— пробормотал Самгин, когда Лютов захлебнулся словами.
— И— аминь!— крикнул Лютов, надевая шапку.— Аты— удирай!
Обэтом тебя иДуняша просит. Уезжай, брат! Пришибут.
Он схватил руку Самгина, замолчал, дергая ее, заглядывая подочки,
ивдруг тихонько, ехидно спросил:
— А— вдруг пушки-тоуних отняли? Вдруг прохоровские рабочие
взяли верх, а? Чтобудет? Самгин усмехнулся, говоря:
76
74

— Неможешь ты безфокусов!
— Нет, вообрази, чтобудет, а?— шептал Лютов, надевая шубу.
И, стиснув очень горячей рукою руку Самгина, исчез.
Клим остался стаким ощущением, точно он немог понять, кипятком
илихолодной водой облили его? Шагая покомнате, он пытался свести все
слова, все крики Лютова кодной фразе. Это— неудавалось, хотя слова
«удирай», «уезжай» звучали убедительнее всех других. Он встал уокна,
прислонясь лбом кхолодному стеклу. Наулице было пустынно, только
какая-тоженщина, согнувшись, ходила почерному кругу наместе костра,
собирая угли вкорзинку.
Было особенно тихо. Давно уже Самгин неслыхал такой кроткой тишины. И, безслов, он подумал:
«Должно быть— кончено…»
Тишина росла, углублялась, вызывая неприятное ощущение,— точно
опускался пол, уходя из-подног. Вкармане жилета замедленно щелкали часы,
изкухни доносился острый запах соленой рыбы. Самгин открыл форточку,
и, вместе схолодом, вкомнату влетела воющая команда:
— Смирно-о!
Втусклом воздухе закачались ледяные сосульки штыков, кмостовой
приросла группа солдат; наних неторопясь двигались маленькие, сердитые лошадки казаков; всередине шагал, высоко поднимая передние ноги,
оскалив зубы, тяжелый рыжий конь,— наспине его торжественно возвышался толстый, усатый воин скрасным, туго надутым лицом, сорденами
нагруди; вкулаке, обтянутом белой перчаткой, он держал нагайку,— держал
ее навысоте груди, каксвященники держат крест. Он проехал, неглядя
насолдат, рассеянных поулице,— заним, подпрыгивая вседлах, снова
потянулись казаки; один изпоследних, бородатый, покачнулся вседле, выхватил из-подмышки солдата узелок, иузелок превратился втолстую змею
мехового боа; солдат взмахнул винтовкой, нобородатый казак иещедвое
заставили лошадей своих прыгать, вертеться,— солдаты рассыпались,
прижались кстенам домов. Тяжелыми прыжками подскакал рыжий конь
и, ещеболее оскалив зубы, заржал:
— Эт-точтозаракальи? Ктокомандует? Самгин, выглядывая из-задрапировки, даже усмехнулся,— так похоже было, чтоспрашивает конь,
аневсадник.
Встоловой закричала Варвара:
— Мерзавцы! Иэто— защитники!
Самгин видел вдверь, какона бегает постоловой, сбрасывая сплеч
шубку, срывая шапочку сголовы, натыкаясь настулья, какслепая.
— Ты— понимаешь? Схватили, обыскали… ты представить неможешь
как! Отняли муфту, боа… Ведь это— грабеж!
75
77

Она сразбега бросилась надиван и, рыдая, стала топать ногами, удивительно часто. Самгин искоса взглянул нарасстегнутый ворот ее кофты и,
вздохнув, пошел заводой.
Удивительно тихо имедленно прошло несколько пустых дней. Самгин
имел основания думать, чтоим уже испытаны все тревоги ичтоон имеет
право наотдых, необходимый ему. Нооказалось, чтоотдых нетак необходим
ичтоесть ещетревога, неиспытанная им иобидно раздражающая его своей
новизной. Эта новая тревога требовала общения слюдьми, требовала событий, нолюди неявлялись, выходить издома Самгин опасался, даинеловко
было гулять сразбитым лицом. События, конечно, совершались, поночам
идаже днем изредка хлопали выстрелы винтовок иревольверов, нобыло
ясно, чтоэто ставятся последние точки. Проезжали мимо окон патрули
казаков, проходили небольшие отряды давно невиданных полицейских,
сдержанно шумела Варвара, поглядывая наСамгина взглядом, который
требовал чего-то.
— Это— нереволюция,— амальчишество,— говорила она кому-товстоловой.— Спистолетами против пушек!
Самгин чувствовал, чтоона хочет спорить, ссориться, имолчал, сидя
вкабинете.
Новсе это незаполняло пустоту медленных дней инемогло удовлетворить привычку волноваться, утомительную, нонастойчивую привычку.
Газеты ворчали что-тонеопределенное, старчески брюзгливое; газеты ничего
неподсказывали, даимало ихбыло. Место Анфимьевны заняла тощая плоскогрудая женщина неопределенного возраста; молчаливая, кактюремный
надзиратель, она двигалась деревянно, неприятно смотрела прямо влицо,
глаза унее мутновато-стеклянные; когда Варвара приказывала ей что-нибудь, она, сявным усилием размыкая тонкие, всегда плотно сжатые губы,
отвечала двумя словами:
— Слушаю. Понимаю.
Самгин снедоумением, сиронией надсобой думал, чтоему приятно
былобы снова видеть вдоме инаулице защитников баррикады, слышать четкий, мягкий голос товарища Якова. Нехватало Анфимьевны,
инеловко, состыдом вспоминалось, чтодоброе лицо ее объели крысы.
Вообще— нехватало людей, даже тех, которые раньше казались неприятными, лишними. Дни иночи поулице, покрышам рыкал несильный,
нонеотвязный ветер ивоздвигал между домами илюдьми стены отчуждения; стены были невидимы, ночувствовались втом, какмолчаливы стали обыватели, какподозрительно исумрачно осматривали друг
друга икакбыстро, привстречах, отскакивали вразные стороны. Раза
два, вечерами, Самгин выходил подышать наулицу, иему показалось,
чтознакомые обыватели раскланиваются сним невсе, нетак почтительно,
78
76

какраньше, исмотрят нанего стакой неприязнью, какбудто он жестоко
обыграл ихвпреферанс.
«Если меня арестуют, они, разумеется, нестанут молчать»,— соображал
Самгин ирешил, чтолучше непопадаться наглаза этим людям.
Он отказался отэтих прогулок ипотому, чтообыватели скаким-тоособенным усердием подметали улицу, скребли железными лопатами панели. Было ясно, чтоиВарвару терзает тоска. Варвара целые дни возилась
вчуланах, всарае, топала начердаке, азаобедом, зачаем говорила, сквозь
зубы, жалобно:
— Устроили жизнь! Наулицу выйти страшно. Скоро праздники, святки, воображаю, каквесело будет… Еслиб ты знал, какую анархию развела
Анфимьевна вхозяйстве…
Самгин молчал, акогда молчать становилось невежливо, неудобно,
соглашался:
— Да, она вела себя странно…
Он чувствовал, чтопустота дней какбы просасывается внего, физически раздувает, делает мысли неуклюжими. Сутра, после чая, он запирался
вкабинете, пытаясь уложить впростые слова все пережитое им заэти два
месяца. Исдосадой убеждался, чтослова непоказывают ему того, чтоон
хотелбы видеть, непоказывают, почему старообразный солдат, честно исполняя свой долг, также антипатичен, какдворник Николай, авот товарищ
Яков, Калитин невозбуждают антипатии?
«А— должныбы, они тоже убивали…»
Однажды, зачеркивая написанное, он услышал встоловой чужие голоса; протирая очки платком, он вышел иувидал надиване Брагина рядом
сВарварой, аупечки стоял, гладя изразцы ладонями, высокий человек
вдлинном сюртуке иваленках.
— Депсамес,— сказал он, протянув Самгину красную РУКУ.
Обыкновенно люди такого роста говорят басом, аэтот говорил почти
детским дискантом. Наголове унего— встрепанная шапка полуседых волос,
левая сторона лица измята глубоким шрамом, шрам оттянул нижнее веко,
иотэтого левый глаз казался больше правого. Сощек волнисто спускалась
двумя прядями седая борода, почти обнажая подбородок итолстую нижнюю губу. Назвав свою фамилию, он пристально, разномерными глазами
посмотрел наКлима иснова начал гладить изразцы. Глаза— черные иочень
блестящие.
Брагин возмущенно рассказывал Варваре, какего иДепсамеса дважды
остановили, обыскали,— она тоже возмущалась:
— Ужасные дни! Это непонятное двоедушие власти…
— Тогда япредложил Захару Борисовичу зайти квам… Депсамес покачнулся изаговорил сакцентом еврея изанекдота:
77
79

— Так это ясказал— зайти, потому чтояуже достаточно битый, бла-
годару вам!
Горбоносое, матово-бледное лицо его покраснело, и, склонив голову
кправому плечу, он сдобродушной иронией спросил Клима:
— Долго ещебудут увас эти драчливые дни? Незнаете? Ну, актознает?
Пальцы его быстро перебирали пряди бороды.
— Ой, вы очень любите погромы!
Помогая Варваре носить посуду ибутылки избуфета настол, Брагин
докторально заметил, чтоинтеллигенция неустраивает погромов.
— Вы говорите— нет? Аваши нигилисты, ваши писаревцы неустраи-
вали погрома Пушкину? Этоже все равно, чтоплевать насолнце!
— Захар Борисович преувеличенно восхищается Пушкиным,— сообщил
Брагин, наэтот раз смущенно.
— Ну да, я— преувеличенный!— согласился Депсамес, махнув наБрагина рукой.— Пусть будет так! Ноявам говорю, чтомыши любят русскую
литературу больше, чемвы. Авы любите пожары, ледоходы, вьюги, вы бежите накаждую улицу, где есть скандал. Это— неверно? Это— верно! Вам
нужно, чтобы жить, какое-нибудь смутное время. Вы— самый страшный
народ наземле…
Самгину казалось, чтоэтот человек нарочно говорит срезким акцентом
ичтовнем действительно есть нечто преувеличенное.
— Вы смотрите втеатре босяков идумаете найти золото вгрязи, атамнет
золота, там— колчедан, изнего делают серную кислоту, чтоб ревнивые
женщины брызгали ею вглаза своих спорниц…
— Соперниц,— поправил Брагин.
— Аваши большевики, это— непогром, нет?
Он вдруг рассмеялся, негромким, мягким смехом, заставив Самгина
подумать:
«Смеяться он долженбы визгливо».
Ито, чтосмех Депсамеса несовпадал сего тонким голосом, усилило
недоверие Самгина кнему. Атот подмигнул правым глазом и, улыбаясь,
продолжал:
— Большевики— это люди, которые желают бежать насто верст впереди
истории,— так разумные люди непобегут заними. Чтотакое разумные?
Это люди, которые нехотят революции, они живут длясебя, аникто нехочет революции длясебя. Ну, акогда уже все-таки нужно сделать немножко
революции, он даст немножко денег иговорит: «Пожалуйста, сделайте мне
революцию… насорок пять рублей!»
Прищурив глаза, он засмеялся неожиданно мягко, иэто снова нешло
кнему.
— Вы— социалист?— спросил Самгин.
80
78

— Я— еврей!— сказал Депсамес.— ПоРенану— все евреи— социалисты. Ну, это неочень комплимент, потому чтоивсе люди— социалисты;
это ихпортит небольше, чемвсе другое.
— Захар Борисович, кажется,— сионист,— вставил Брагин.
— Благодару вам!— откликнулся Депсамес, ибыло уже совершенно
ясно, чтоон нарочито исказил слова,— ещераз это несогласовалось сего
изуродованным лицом, седыми волосами.— Господин Брагин знает сионизм какмилую шутку: сионизм— это когда один еврей посылает другого
еврея вПалестину наденьги третьего еврея. Многие любят шутить больше,
чемдумать…
Варвара пригласила кстолу. Сидя напротив еврея, Самгин вспомнил слова
Тагильского: «Одно изсамых отвратительных явлений нашей жизни— еврей,
зараженный русским нигилизмом». Этот— ненигилист. И— неПрейс…
Евреи были антипатичны Самгину, но, зная, чтоэта антипатия постыдна,
он, какмногие, скрывал ее всистеме фраз, названной филосемитизмом. Он
чувствовал еврея человеком более чужим, чемнемец илифинн, иподозревал
вкаждом особенно изощренную проницательность, которая позволяет еврею
видеть явные итайные недостатки его, русского, более тонко иясно, чемэто
видят люди других рас. Понимая, кактрагична судьба еврейства вРоссии,
он подозревал, чтопсихика еврея должна быть заражена иобременена
чувством органической вражды крусскому, желанием мести заунижения
истрадания. Он ждал, чтоболтливый, тонкоголосый крикун обнаружит
именно это чувство.
— Вы хотели немножко революции? Ну, так вы будете иметь очень
много революции, когда поставите мужики наноги иони побегут досамых
крайних крайностей исломит вам голову исебе тоже.
— Неверю пророчествам,— пробормотал Брагин, аВарвара, поощрительно кивая головой, сказала;
— Нет, это очень, очень верно!
Депсамес обратился кней; водной руке унего сверкала вилка, вдругой
он держал кусок хлеба,— давно уже держал его, ненаходя времени съесть.
— Каждый еврей немножко пророк, потому чтоон противник крови,
нопонимает неизбежность борьбы икрови, да!
Самгин видел, чтоеврей хочет говорить отечески ласково, уже безиронии,— это видно было помягкому черному блеску грустных глаз,— нотонкий голос, неподдаваясь чувству, резал уши.
— Иочень просто быть пророками вдвуглавом вашем государстве. Вы
незамечаете, чтоувашего орла огромная мужицкая голова смотрит направо,
аналево смотрит только маленькая голова революционеров? Ну, так когда
вы свернете голову мужика налево, так вы увидите, каким он сделает себя
царем надвами!
79
81

«Всесветные умники,— думал Самгин, слушая речи, досадно совпадавшие снекоторыми его мыслями.— Критикуют, поучают, поправу чужих…
Гейне, Марксы…»
Наткнувшись наслова «право чужих», Самгин перестал слушать.
— Если общество неценит личность, оно вооружает ее правом враждебного отношения кобществу…
Два слова, развернутые вдесять, обнаружили скрытый вних анархизм.
Это было неприятно. Депсамес, размахивая рукой скуском хлеба вней,
говорил Варваре:
— Евреи— это люди, которые работают навсех. Ротшильд, какиМаркс,
работает навсех— нет? Норазве Ротшильд, какдворник, несметает деньги
сулицы, вкучу, чтоб они непылили вглаза? Ивы думаете, чтоеслиб небыло
Ротшильда, так все-таки былбы Маркс,— вы это думаете?
Варвара нашла, чтоэто очень остроумно, изасмеялась, аБрагин смотрел
наСамгина, смущенно улыбаясь, беспокойно раскачивая настуле длинное
тело свое; он, кажется, даже подмигивал и, наконец, спросил:
— Можно вас надва слова?
Перешли вкабинет, итамБрагин вполголоса торопливо заговорил:
— Вы простите, чтояпривел его,— мне нужно было видеть вас, аон
боится ходить один. Он, всущности, весьма интересный имилый человек,
новидите— говорит! Навсе темы исколько угодно…
Самгин давно уже невидел Брагина таким самодовольным, причесанным иблестящим.
— Язашел предупредить вас,— вамбы следовало уехать изМосквы. Это
между нами, янехочу тревожить Варвару Кирилловну, но— внекоторых
кругах вы пользуетесь репутацией…
Он замолчал, ожидая, чтоСамгин спросит его очем-то; ноКлим, раскуривая папиросу, неспрашивал. Тогда Брагин продолжал, ещеболее тихо:
— Депсамес— неошибается: социалисты сыграли вруку крайним
правым это факт! Депсамес кричал встоловой:
— Ну, так это будет— наодной ноге новый сапог, надругой— старый
лапоть…
— Вы неможете себе представить, какое настроение создалось вМоскве,— шептал Брагин.— Москва ибаррикады… это хоть кого возмутит!
Даже простой народ— например, извозчики…
— Я— понимаю,— сказал Самгин, улыбаясь.— Баррикады должны
особенно возмущать извозчиков…
— Нет, отнеситесь серьезно,— просил тот, раскачиваясь наногах.
Люди, которые знают вас, например Ряхин, Тагильский, Прейс, особенно
Стратонов,— очень сильная личность!— и— поверьте— сбольшим будущим, политик…
82
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
