Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
— Ах, оставь! Дотоголи теперь, когда, может быть…
И, приложив платок кгубам, поспешно ушла.
Люди появлялись, исчезали, точно проваливаясь вямы, иснова
выскакивали. Чаще других появлялся Брагин. Он опустился, завял,
смотрел наСамгина жалобным, осуждающим взглядом ивопросительно говорил:
— Вгазете «Борьба» напечатано… Вы согласны? «Русские ведомости»
указывают… Это верно?
Он заставил Самгина вспомнить незаметного гостя дяди Хрисанфа—
Мишу Зуева иего грустные доклады:
«ВМарьиной Роще— аресты. ВНижнем. ВТвери…»
Точно разносчик газет, измученный холодом, усталостью ипродающий
последние номера, Брагин выкрикивал:
— Восстали солдаты Ростовского полка. Предполагается взорвать мосты
наНиколаевской железной дороге. ВСаратове рабочие взорвали Радищевский музей. Громят фабрики вОрехове-Зуеве.
Все его сведения оказывались неверными, иСамгин заранее знал это,
потому что, сообщив потрясающие новости, Брагин спрашивал:
— Неужели взорвут мосты? Неверится, чторазгромили музей…
— Неверьте,— советовал Самгин.— Все это выдумано.
Тогда Брагин, заглядывая вглаза Клима, догадывался:
— Ктоже это выдумывает?
«Наверное— ты»,— думал Самгин.
Он заметил, что, когда этот длинный человек приносит потрясающие
новости, черные волосы его лежат наголове гладко ипрядь иххорошо
прикрывает шишку налбу, акогда он сообщает менее страшное— волосы
унего растрепаны, шишку видно. Длинный, похожий накуклу-марионетку,
болтливый ираньше самодовольный, атеперь унылый,— он всегда был
неприятен истановился все более неприятным Самгину, возбуждая внем
какие-тонеопределенные подозрения. Казалось, чтоон понимает больше
того, сколько говорит, и— чтоон сознательно преувеличивает свои тревоги
исвою глупость, какбы передразнивая кого-то.
— Каквы полагаете: идем ксоциализму?
— Ну, нетак далеко.
— Однако— большевики?
Глядя навытянутое лицо, вприщуренные глазки, Самгин ответил:
— Вполитике, каквторговле, «запрос вкарман некладется».
— Да, это, конечно, так!— сказал Брагин, кивнув головой, ивздохнул,
продолжая:— Эту пословицу явчера читал вкаком-толистке.— И, пожимая
руку Самгина, закончил:— Отвас всегда уходишь успокоенный. Светлым,
спокойным умом обладаете вы— честное слово!
31
33

«Аведь он издевается, скотина,— догадался Клим.— Чорт его знает
нешпионли?»
Ноещеболее неприятные полчаса провел он сМакаровым. Этот явился
рано утром, когда Самгин пил кофе, слушая умиленные рассказы Анфимьевны озащитниках баррикады: ночами они посменно грелись унее вкухне,
старуха поила ихчаем ивообще жила сними вдружбе.
«Поглупости исоскуки»,— объяснил себе Самгин. Он ираньше несчитал себя хозяином вдоме, хотя держался, какхозяин; несчитал себя вправе
иделать замечания Анфимьевне, но, забывая обэтом,— делал. Вэто утро
он был плохо настроен.
— Азнаете, Анфимьевна, ведь неочень удобно,— заговорил он негромко
инеглядя нанее; старуха прервала его речь:
— Ну, ужкакие удобности непривычным-толюдям дежурить поночам
нахолоду?
— Вы непоняли меня, янеотом… НоАнфимьевна неслушала, продолжая озабоченно итише:
— Авот чтомне сЕгором делать? Пьет ипьет, иготовить нехочет:
«Пускай, говорит, все сголода подохнете, ежели царя…»
Какраз вэту минуту изкухни появился Макаров испросил, улыбаясь:
— Чтоже утебя вкухне— штаб инсургентов? Он стоял впальто, вшапке,
вглубоких валяных ботиках наногах И, держа подмышкой палку, снимал
срук перчатки. Оказалось, чтоон провел ночь уроженицы, вэтойже улице
— Выкинула, состраха; вчера занею гнались какие-тохулиганы. Смотрю— баррикада! И— другая. Вспомнил, чтоты живешь здесь…
Говоря, он сбросил пальто настул, шапку метнул вугол надиван, аботики забыл снять иэтим усилил неприязненное чувство Самгина кнему.
— Ты защищаешь, илитебя защищают?— спросил он, присаживаясь
кстолу.
Самгин спросил:
— Кофе хочешь?
— Давай.
И, какбудто они виделись вчера, Макаров тотчас заговорил отом, чтоон
неуспел договорить вбольнице.
— Помнишь, яговорил вбольнице…
— Да,— сказал Клим, нетерпеливо тряхнув головою, исдосадой подумал олюдях, которые полагают, чтоон должен помнить все глупости,
сказанные ими. Настроение его становилось все хуже; думая освоем, он
невнимательно слушал спокойную, мерную речь Макарова.
— Еслиб неэтот случай— роженица, явсе равно пришелбы ктебе.
Надо поговорить подуше, есть такая потребность. Тебе, Клим, я— верю…
Иневерю, также каксебе…
34
32

Эти слова прозвучали очень тепло, дружески. Самгин поднял голову
Инедоверчиво посмотрел навысоколобое лицо, обрамленное двуцветными вихрами итемной, ноуже очень заметно поседевшей, клинообразной
бородой. Было неприятно признать, чтокрасота Макарова становится все
внушительней. Хороши были глаза, прикрытые густыми ресницами, нонеприятен ихпрямой, строгий взгляд. Вспомнилась странная и, пожалуй, двусмысленная фраза Алины: «Костя честно красив,— длясебя, анедлябаб».
— Уменя, знаешь, иногда ночуют, живут большевики. Н-ну, дляних
моего вопроса несуществует. Бывает изредка товарищ Бородин, человек
удивительный, человек, скажу, математически упрощенный…
Макаров обеими руками очертил ввоздухе круг.
— Сферический человек. Какбольшой шар,— невозьмешь, необнимешь.
— Коренастый, сбольшой бородой, насмешливые глаза?— спросил Клим.
— Да, похож. Нобреется.
«Вероятно— Кутузов»,— сообразил Самгин, начиная слушать внимательней.
— Длянего… даивообще дляних вопросов морального характера
несуществует. Уних есть своя мораль…
Выпив кофе, он посмотрел вокно через голову Самгина ипродолжал:
— Собственно говоря, это немораль, а, так сказать, система биосоциальной гигиены. Возможно, чтоони правы, считая себя гораздо больше людьми,
чемя, ты ивообще— люди нашего типа. Ноговорить сними очеловеке,
индивидууме— совершенно бесполезно. Бородин сказал мне: «Человек,
это— потом».— «Когдаже?»— «Когда будет распахана почва дляего
свободного роста». Другой, личность весьма угрюмая, говорит: «Человека
ещенет, аесть покорнейший слуга. Вы, говорит, этим вашим человеком
свет застите. Человек, мораль, общество— это три сосны, из-закоторых
вам леса невидно». Они, брат, люди очень спевшиеся.
Подвинув Самгину пустую чашку, он стал закуривать папиросу, имедленность его движений заставила Клима подумать:
«Это— надолго».
Макаров выдул длинную струю дыма, прищурился.
— Так, значит, я— покорнейший слуга,— вздохнул он.— Вот поэтому
поводу,— искал он слов, опираясь локтями настол ипристально глядя влицо
Самгина.— Я— служу науке, конкретнее говоря— женщинам. Лечу, помогаю родить. Всего меня это уже непоглощает. Ивот— помогаю Бородину
иего товарищам, сознавая известный риск инимало небоясь его. Даже
судовольствием помогаю. Новто, чтоони сделают революцию,— неверю.
Даивообще неверю я, чтоэто,— он показал рукой наокно,— революция
ичтоона может дать что-тонашей стране.
Откинувшись наспинку стула, покачиваясь иусмехаясь, он продолжал:
33
35

— Понимаешь, вчемштука? Людям— верю иочень уважаю их, а—
вдело, которое они делают,— неверю. Может быть, неверю только умом,
а? Аты как?
— Что?— спросил Самгин, чувствуя, чтобеседа превращается впытку.
— Ты почему помогаешь?— спросил тот.
— Нахожу нужным,— сказал Самгин, пожимая плечами.
— Вот сэтого места ятебя непонимаю, также каксебя,— сказал Макаров
тихо изадумчиво.— Тебя, пожалуй, ябольше непонимаю. Ты— сними,
но— наних непохож,— продолжал Макаров, неглядя нанего.— Ядумаю,
чтомы оба покорнейшие слуги, но— чьи? Вот чтояхотелбы понять. Мне
роль покорнейшего слуги претит. Помнишь, когда мы, гимназисты, бывали уписателя Катина— народника? Ещетогда понял я, чтонемогу быть
покорнейшим слугой. Азатем, постепенно, все-таки…
Подокном раздался пронзительный свист.
— Полицейский свисток?— судивлением спросил Макаров.
Клим очень быстро подскочил кокну исказал:
— Что-тослучилось, бегут…
Вкомнату ворвался рыжий встрепанный Лаврушка и, размахивая шапкой, срадостью, нонебезтревоги прокричал:
— Солдаты наступают! Анфимьевна спрашивает: ставни закрывать?
Макаров тоже вскочил наноги:
— Чорт возьми…
— Закрывать?— кричал Лаврушка. Самгин отмахнулся отнего, ожидая,
чтобудет делать Макаров. Тот, быстро одеваясь, бормотал:
— Обязанность врача…
Он выбежал вслед заучеником медника. Самгин, протирая запотевшее
стекло, ожидал услышать знакомые звуки выстрелов. Стреском закрылись
ставни,— он, вздрогнув, отшатнулся. Очень хотелось чувствовать себя
спокойно, ноэтому мешало множество мелких мыслей; они вспыхивали
итотчасже гасли, только одна изних, погаснув, вспыхивала снова:
«Заэтих, вкухне, придется отвечать…»
Вкухне было тихо, наулице— нестреляли, нодаже сквозь ставню
доходил глухой, возбужденный говор. Усиленно стараясь подавить неприятнейшее напряжение нервов, Самгин неспеша начал одеваться. Левая рука
ненаходила рукава пальто.
«Яслежу засобой, какзамоим врагом»,— возмутился он, рывком надел
шапку, гневно сунул ноги вгалоши, вышел накрыльцо кухни, постоял, прислушался кшуму голосов заворотами ирешительно направился наулицу.
Выцветшее, тусклое солнце мертво торчало среди серенькой овчины
облаков, освещая десятка полтора разнообразно одетых людей около баррикады, припудренной снегом; отсолнца наних падали беловатые пятна
36
34

холода, Илюди казались также насквозь продрогшими, какчувствовал
себя Самгин. Суетился ветер, подметая снег подноги людям, дымил снегом
накрышах, сбрасывал его наголовы. Макаров стоял рядом сЛаврушкой
накрыльце дома фельдшера Винокурова исмеялся, слушая ломкий голос
рыжего. Забаррикадой кто-товозился, поворачивая диван, издивана вылезала
набивка, иэто было противно,— какбудто диван тошнило. Клим подошел
клюдям. Вцентре ихстоял человек вбашлыке, шевеля светлыми усами
намаленьком лице; парень всибирской, рваной папахе звучно говорил ему:
— Сборный отряд, человек сорок, безофицера…
— Штатские есть?— спросил светлоусый.
— Штук, примерно, семь…
— Надобно считать точно, анепримерно.
— Идут вразброд, анекучей…
— Бомбов боятся!— радостно крикнул медник. Почесывая переносицу,
человек вбашлыке сказал:
— Значит— ростовцы несоврали, охотников двинут против нас. Пья-
ные есть?
— Неприметил.
— Надо примечать,— вас, товарищ, ненапрогулку посылали.
Человек вбашлыке говорил спокойно, мягко, нокак-тоособенно отчетливо.
— Лаврентий,— крикнул он, дергая руками концы башлыка.— Значит,
это ты свистел?
— Мне, товарищ Яков, студент изпереулка сказал— идут…
— Уши тебе надо нарвать, душечка! Вы, товарищ Балясный, свисток
унего отберите. Накараулы— неназначать.
— Значит— ложная тревога,— сказал Макаров, подходя кСамгину
иглядя начасы вруке.— Мне пора наработу, досвидания! Наднях зайду
еще. Слушай,— продолжал он, понизив голос,— обрати внимание нарыжего мальчишку— удивительно интересен!
Бородатый человек оттолкнул Макарова.
— Досвидания,— почему-тоочень весело крикнул доктор.
Самгин даже головой некивнул ему, внимательно присматриваясь
кзащитникам баррикады. Некоторых он видел раньше вкухне,— они
ему кланялись, когда он проходил мимо, он снисходительно улыбался им.
Один изних, краснощекий, курносый парень, Вася, которого Анфимьевна
заставляла носить дрова ирастоплять печь вкухне, особенно почтительно
уступал ему дорогу. Вобщем он видел человек десять, асейчас ихбыло
девятнадцать: одиннадцать— вооруженных винтовками имаузерами,
остальные— безоружны. Было ясно, чтокомандует ими человек вбашлыке,
товарищ Яков, тощенький, легкий; светлые усы его казались наклеенными
подузким, точно безноздрей, носом, острые, голубоватые глаза смотрят
35
37

внимательно изорко. Вобщем лицо унего серое, старообразное, должно
быть, долго сидел втюрьме итамзасох. Ему можно дать двадцать пять лет,
можно исорок.
— Нуте-с, товарищи, теперь сбаррикад уходить недело,— говорит он,
ивсе слушают его молча, неперебивая.— Наобеих баррикадах должно
быть тридцать пять, наэтой— двадцать. Прошу наместа.
Пятеро отделились, пошли впереулок; он, неповышая голоса, сказал
им вслед:
— Сегодня вам дадут ещедве винтовки имаузер. Может быть, ибомбочки будут.
Из-забаррикады вышел дворник Николай.
— Ружьецо-тоимнебы надо…
— Достанем, товарищ, обязательно!— Яков покашлял, крякнул ипродолжал:— Стену всарае разобрали? Так. Лестница накрыше углового дома—
есть? Чудесно. Бомбочки— там? Ну, значит— всё. Товарищи Балясный
иКалитин отвечают запорядок. Нуте-с,— наши сведения такие: вышло семь
сборных отрядов, солдаты ичерная сотня. Общая численность— триста
пятьдесят— четыреста, возможно ибольше. Черной сотни насчитывается
человек полтораста. Есть будто пушечки, трехдюймовки. Вобщем— негусто!
Но, конечно, могут разрастись. Ростовцы— непойдут, это— наверняка!
«Вероятно— приказчик»,— соображал Самгин, разглядывая разношерстное воинство также, какдругие обыватели— домовладельцы, фельдшер
имозольный оператор Винокуров, отставной штабс-капитан Затёсов— горбоносый высокий старик, глухой инженер Дрогунов— владелец прекрасной
голубиной охоты. Было странно, чтонаулице мало студентов ивообще
мелких людей, которые, квартируя вдомиках этой улицы, лудили самовары,
заливали резиновые галоши, чинили велосипеды ивообще добывали кусок
хлеба грошовым трудом.
«Когоже защищают?»— догадывался Самгин. Среди защитников он
узнал угрюмого водопроводчика, который нередко работал уВарвары,
студента— сына свахи, домовладелицы Успенской, и, кроме племянника
акушерки, ещедвух студентов,— он помнил ихгимназистами. Преобладала молодежь, очевидно ремесленники, нобыло человек пять бородатых,
несчитая дворника Николая. Уодного избородатых из-поднахлобученного
картуза торчали седоватые космы волос, ауши— заткнуты ватой.
Все было неестественно итакже неприятно, какэтот тусклый день,
бесцветное солнце, остренький ветер. Неестественна высокая идовольно
плотная стена хлама, отслужившего людям. Особенно лезло вглаза распоротое брюхо дивана, откуда торчали пружины иклочья набивки. Кспинке
дивана прикреплена палка половой щетки, инаней треплется красный флаг.
Обыватели этой улицы тоже всё— люди, отслужившие жизни. Самгин,
38
36

поеживаясь ответра иглядя, какдворник Николай раскручивает голыми
руками телеграфную проволоку, должно быть, жгуче холодную, соображал:
«Причемздесь этот?»
Человек сватой вушах стал рядом сним и, протирая рукавом ствол
винтовки, благодарно сказал;
— Ласковый денек сегодня.
Самгин взглянул нанего недоверчиво— смеется?
— Вы наэтой улице живете?— спросил он.
— Нет, я— сБлагуши назначен сюда,— ответил человек, все поглаживая
винтовку, ивздохнул:— Патронов маловато унас.
— Чтозащищает эта баррикада?— спросил Клим идаже смутился—
дотого строго иглупо прозвучал вопрос, ачеловек удивленно заглянул
влицо его исказал:
— Революцию защищает, рабочий народ, а— какже? Размахивая рукою,
он стал объяснять:
— Там— Каретный ряд, атам, значит, тоже наши,— мы, вроде, третья линия…
— Ага,— сказал Самгин иотошел прочь, опасаясь, чтоскажет ещечто-нибудь неловкое. Он чувствовал себя нехорошо,— было физически неприятно,
точно он заболевал, какмесяца два тому назад, когда врач определил унего
избыток кислот вжелудке.
«Покорнейший слуга… Ктоэто сказал: «Интеллигент— каторжник,
прикованный ктачке истории»? Колесница Джагернаута… Чепуха все это.
Ибаррикады— чепуха»,— попытался он оборвать воспоминания оМакарове идаже ускорил шаг. Ноэто непомогло.
«Отума илиотсердца? Какэто он говорил? Выдумывает отбессилия,
вот что. Бездарный человек…»
Воспоминания оМакарове он подсказывал себе, асквозь них пробивалось другое:
«Конечно,— любители. Настоящие артисты бунта— вдеревне. Они
всегда были там,— Разин, Пугачев. Аэтот, товарищ Яков,— чтотакое он?»
Незаметно длясебя Самгин дошел добульвара, остановился, посмотрел
наголые деревья,— они имели такой нищенский вид, какбудто уже никогда
больше непокроются листьями. Домой идти нехотелось. Ивообще следовало выехать издома тотчасже после оскорбительной выходки Варвары.
Самгин взглянул начасы ипошел наквартиру Гогиных исполнять поручение
Любаши. Чтоб согреться инедумать— шел очень быстро. Хотелось, чтобы
все быстрее шло ксвоему концу. Вспомнил фразы Кумова:
«Отношение человека кжизни зависит отперемещения впространстве.
Наше, земное пространство ограничено пределами, оскорбительными
длянашего духа, нодаже ивнем…» Дальше Кумов говорил что-тоневразумительное онорманнах вАнглии, вРоссии, Сицилии.
37
39

Приближаясь бульваром кАрбату, Самгин услышал вправо отсебя,
далеко, знакомый щелчок выстрела, затем— другой. Выстрелы, прозвучав
очень скромно, неудивили,— ужесли построены баррикады, так, разумеется, надо стрелять. Нокогда перед ним развернулась площадь, он увидел,
чтонемногочисленные прохожие разбегаются вовсе стороны, прячутся
водвор трактира извозчиков, только какой-товысокий старик спалкой
вруке, держась заплечо мальчика, медленно иважно шагает посреди площади, направляясь наАрбат. Фигура старика какбудто знакома,— еслиб
немальчик инеэта походка, его можнобы принять заДьякона, ноДьякон
ходил тяжело инагнув голову, аэтот держит ее гордо ипрямо, какслепой.
Встороне Поварской кто-топротяжно прокричал неясное слово,
итотчасже из-зацеркви навстречу Климу бросилась дородная женщина;
встряхивая головою, каклошадь, она шипела:
— Ох, господи, ох…
Занею выскочил человек вчерном полушубке, матерно ругаясь, схватил
ее сзади занаверченную наголове шаль ипотащил назад, рыча:
— Встань зацерковь, дура, чорт, вцерковь небудут стрелять…
— Р-разойди-ись!— услышал Самгин заунывный крик, бросился заугол
церкви итоже встал устены ее, рядом смужчиной иженщиной.
— Молчи,— вполголоса командовал мужчина, притиснув женщину
спиной своей кстене.— Непикни! Надо выждать, куда идут… Эх, дожили,— он ещекрепче выругался, голос его прозвучал горячо. Самгин осторожно выглянул заугол; поплощади все ещеметались трое людей, мальчик
оторвался отстарика ибежал кАлександровскому училищу, астарик, стоя
наодном месте, тыкал палкой вземлю ичто-тоговорил,— тряслась борода.
СПоварской вышел высокий солдат, держа вобеих руках винтовку, азаним,
разбросанно, шагах вдесяти друг отдруга, двигались неторопясь маленькие солдатики ичеловек десять штатских сружьями; вцентре отряда ехала
пушечка— толщиной сводосточную трубу;
хобот ее, немножко наклонясь, какбудто нюхал булыжник площади,
пересыпанный снегом, точно куриные яйца мякиной. Рядом спушкой
лениво качался нарыжей лошади, сбелыми, каквчулках, ногами, оловянный офицер, сбородкой, точно уцаря Николая. Рукою вбелой перчатке он
держал плетку и, поднося ее кбелому, подчерной фуражкой, лицу, дымил
папиросой. Солдаты, кроме передового, тоже казались оловянными; все они
были потертые, разрозненные, точно карты, собранные изнескольких игр.
Заспиною Самгина, толкнув его вперед, хрипло рявкнула женщина, раздалось тихое ругательство, удар помягкому, аСамгин очарованно смотрел,
какпередовой солдат иещедвое, приложив ружья кплечам, начали стрелять.
Сначала упал, высоко взмахнув ногою, человек, бежавший наВоздвиженку,
заним, подогнув колени, грузно свалился старик ипополз, шлепая палкой
40
38

покамням, упираясь рукой вмостовую; мохнатая шапка свалилась снего,
иСамгин узнал: это— Дьякон.
Солдаты выстрелили восемь раз; слышно было, какодна пуля где-торазбила стекло. Передовой солдат прошёл мимо Дьякона, необращая внимания
наего хриплые крики, даже какбудто инезаметив его; также равнодушно
прошли иещемногие,— мучительно медленно шли они. Проехала пушка,
едва незадев Дьякона колесом. Дьякон все бил палкой поземле икричал,
нокогда пушка проехала, маленький солдатик, гнилого, грязно-зеленого
цвета, ударил его, точно пестом, прикладом ружья поспине; Дьякон неестественно изогнулся, перекинулся наколени, схватил палку обеими руками
изамахал ею; тут человек впальто, подпоясанном ремнем, подскочив кнему,
вскричал жестяным голосом;
— Ах, мерзавец! Вот-т— он…
Нагнулся исунул штык, точно ухват впечку, втело Дьякона; старик
опрокинулся, палка упала кногам штатского,— он стоял ивыдергивал
штык. Все это совершилось удивительно быстро, асолдаты шли все также
неспеша, итакже тихонько ехала пушка— внеобыкновенной тишине;
тишина какбудто непринимала всебя, нехотела поглотить дробный
иленивенький шум солдатских шагов, железное погромыхивание пушки,
мерные удары подков лошади обулыжник инегромкие крики раненого,—
он ползал узабора, стучал кулаком взакрытые ворота извозчичьего двора.
Совершенно отчетливо Самгин слышал, какгнилой солдатик сказал:
— Неумеешь.
Заспиною Самгина мужчина глухо бормотал:
— Нищего убили, слепого-то, сво-олочи,— гляди-ко! Тяжело дышала
женщина:
— Ой, господи! Пойдем, Христа ради, Егорша! Пушка-то…
Штатский человек, выдернув штык ипошевелив Дьякона, поставил ружье
кноге, вынул изкармана тряпочку иливарежку, провел ею поштыку снизу
вверх, потом тряпочку спрятал, аладонью погладил свой зад. Солдатик,
подпрыгивая, точно резиновый, совал штыком ввоздух ивнятно говорил:
— Вот какдействуй— ать, два! Теперича отбей,— какотобьешь?
Штатский снял шапку, перекрестился нацерковь, вытер шапкой бородатое лицо.
— Старика этого мы давно знаем, он какраз иесть,— заговорил штатский, нораздалось несколько выстрелов, солдат побежал, штатский, вскинув
ружье наплечо, тоже побежал навыстрелы. Прогремело железо, тронутое
пулей, где-тоблизко посыпалась штукатурка.
— Похоже— внас?— шепотом спросил мужчина вполушубке и, схватив Самгина заплечо, дернул его насебя.— НаВоздвиженку идут! Айдате,
господин, кругом! Скорей!
39
41

Толкая женщину вспину, он другой рукой тащил Самгина зацерковь,
жарко вздыхая:
— А-яй! Дочего довели, а?
— Слава те, господи, пушка-тонестреляет,— всхлипывая, ныла женщина.
— Нищих стреляют, а? Средь белого дня? Чтоже это будет, господин?
строго спросил мужчина иещеболее строго добавил:— Вам надобы знать!
Чему учились?
— Вы сами знаете— народ недоволен,— сквозь зубы ответил Самгин,
ноэто неудовлетворило мужчину.
— Народ всегда недоволен, это— известно. Ну, однако объявили свободу,
дескать— собирайтесь, обсудим дела… какяпонимаю,— верно?
— Даидемже, Егорша,— просила женщина.
— Постой, сестра, постой! Ушли они… Сняв шапку, Егорша вытер ею
потное лицо, сытое, вмягком, рыжеватом пухе курчавых волос нащеках
иподбородке,— вытер иожидающе заглянул подочки Самгина узкими
светленькими глазами.
— Ктоже это блудит, а? Взапрошлом году унас, вСибири, солдаты
блудили, ну, атеперь?
Самгин молчал, глядя наплощадь, испытывая боязнь перед открытым
пространством. Ноги унего отяжелели, даже какбудто примерзли кземле.
Егорша все говорил тихо, новозбужденно, помахивая шапкой влицо свое:
— Это— никчему, какшуба летом…
Самгин движением плеча оттолкнулся отстены ипошел наАрбат, сжав
зубы, дыша через нос,— шел ислышал, чтоотяжелевшие ноги его топают
излишне гулко. Спина игрудь обильно вспотели; чувствовал он себя пустой
бутылкой,— вгорлышко ее дует ветер, иона гудит:
«О-у-у…»
Проходя шагах вдвадцати отДьякона, он посмотрел нанего из-подочков,— старик, подогнув ноги, лежал накрасном, изорванном ковре; издали
лоскутья ковра казались толстыми, пышными.
«Какмного крови вчеловеке»,— подумал Самгин, иэто была единственная ясная мысль завсе время, вплоть доквартиры Гогиных.
Вкомнате Алексея сидело истояло человек двадцать, ипервое, чтоуслышал
Самгин, был голос Кутузова, глухой, осипший голос, но— его. Из-заспин
иголов людей Клим невидел его, ночетко представил тяжеловатую фигуру,
широкое упрямое лицо снасмешливыми глазами, толстый локоть левой
руки, лежащей настоле, иуверенно командующие жесты правой.
— Позвольте, товарищ,— слышал Самгин.— Неразумно, неисторично
рассматривать частные неудачи рабочего движения…
— Преступные ошибки самозванных вождей!— крикнул сосед Самгина,
плотный человек счерной бородкой, впенснэ нагорбатом носу.
42
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
