Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
исогнулся надним, говоря что-тоЛидии; она утвердительно кивала головой,
иказалось, чтооточков ее отскакивают синие огни…
— Хорошо, брат Захарий,— сказала она. Захарий разогнулся, был он
высокий, узкоплечий, немного сутулый, лицо неподвижное, очень бледное— вгустой, черной бороде.
— Брат Василий,— позвала Лидия.
Изсумрака выскочил, побежал кстолу лысый человечек, срыжеватой
реденькой бородкой,— он тащил заруку женщину вклетчатой юбке, красной кофте, впестром платке наплечах.
— Иди, иди,— небойся!— говорил он, дергая руку женщины, хотя она
шла также быстро, каксам он.— Вот, братья-сестры, вот— новенькая!
бросал он направо иналево шипящие, горячие слова.— Мученица плоти,
ох какая! Вот— она расскажет страсти, дочего доводит нас плоть, игрушка
диаволова…
Доведя женщину достола, он погрозил ей пальцем:
— Ты— честно, Таисья, все говори, какбыло, нестыдись, здесь люди
богу служить хотят, перед богом— стыда нету!
Он отскочил всторону, личико его тревожно ирадостно дрожало, он
размахивал руками, притопывал, точно собираясь плясать, полы его сюртука трепетали подобно крыльям гуся, иторопливо трещал сухой голосок:
— Тут, братья-сестры, обнаружится такое… И, ненайдя определяющего
слова, он крикнул:
— Ну, начинай, рассказывай, говори— Таисья… Женщина стояла,
опираясь одной рукой остол, поглаживая другой подбородок, горло,
дергая коротенькую, толстую косу; лицо унее— смуглое, пухленькое,
девичье, глаза круглые, кошачьи; резко очерченные губы. Она повернулась спиною кЛидии и, закинув руки заспину, оперлась ими окрай
стола,— казалось, чтоона падает; груди иживот ее торчали выпукло,
вызывающе, иСамгин отметил, чтовэтой позе есть что-тонеестественное, неудобное инарочное.
— Отец мой лоцманом был наВолге!— крикнула она, ирезкий крик
этот, должно быть, смутил ее,— она закрыла глаза истала говорить быстро,
невнятно.
— Ничего неслышно,— строго сказала остроносая сестра Софья,
асуетливый брат Василий горестно вскричал:
— Эх, Таисья, портишь дело! Портишь! Кормилицын встал иосторожно поставил стул впереди Таисьи,— она охватила обеими руками спинку
стула икивком головы перекинула косу заплечо…— Надвенадцатом году
отдала меня мачеха вмонастырь, рукоделию учиться играмоте,— сказала
она медленно игромко.— После той, пьяной жизни хорошо показалось
мне вмонастыре-то, тамяижила пять лет.
173
171

Смуглое лицо ее стало неподвижно, шевелились только детски пухлые
губы красивого рта. Говорила она сердито, ломким голосом, снеожиданными выкриками, Пальцы ее судорожно скользили подуге спинки стула, тело
выпрямлялось, точно она росла.
— Жених был неказистый, рыжеватый, наянливый такой… Пакостник!
вдруг вскрикнула она.
— Во-от, вот оно!— сявным восхищением исладостно воскликнул
брат Василий.
Все другие сидели смирно, безмолвно,— Самгину казалось уже, чтоиотсоседей его исходит запах клейкой сырости. Нораздражающая скука, которую испытывал он дорассказа Таисьи, исчезла. Он нашел, чтофигура этой
женщины напоминает Дуняшу: такаяже крепкая, отчетливая, такойже
маленький, красивый рот. Посмотрев наМарину, он увидел, чтописатель
шепчет что-тоей, аона сидит все также величественно.
«Совершенный идол»,— снова подумал он, досадуя, чтонеможет обнаружить отношения Марины ковсему, чтопроисходит здесь.
— Вскоре после венца он иначал уговаривать меня:
«Если хозяин попросит, неотказывай ему, янеобижусь, ажизни нашей
польза будет»,— рассказывала Таисья, нежалуясь, нокакбы издеваясь.—
Аони— оба приставали— ихозяин изять его. Ну, чтоже?— крикнула она,
взмахнув головой, икошачьи глаза ее вспыхнули яростью.— Схозяином
явалялась помужеву приказу, асзятем его— вотместку мужу…
— Эге-е!— насмешливо раздалось изсумрака, люди заворчали, зашевелились. Лидия привстала, взмахнув рукою сключом, чернобородый Захарий
пошел наголос изашипел; тут Самгину показалось, чтоМарина улыбается.
Ноосторожный шумок потонул вбыстром потоке крикливой иуже почти
истерической речи Таисьи.
— Сним, сзятем, изастигла меня жена его, хозяинова дочь, всаду,
вбеседке. Самиже, дьяволы, лишили меня стыда исами уговорились наказать стыдом.
Она задохнулась, замолчала, двигая стул, постукивая ножками его пополу,
глаза ее фосфорически блестели, раза два она открывала рот, но, видимо,
невсилах сказать слова, дергала головою, закидывая ее так высоко, точно
невидимая рука наносила удары вподбородок ей. Потом, оправясь, она
продолжала осипшим голосом, сосвистом, точно сквозь зубы:
— В-вывезли влес, раздели догола, привязали руки, ноги кберезе,
близко отмуравьиной кучи, вымазали все тело патокой, сели сами-то,
все трое— муж дахозяин сзятем, насупротив, водочку пьют, табачок
покуривают, издеваются надмоей наготой, ох, изверги! Аменя осы,
пчелки жалят, муравьи, мухи щекотят, кровь мою пьют, слезы пьют.
Муравьи-то— вы подумайте!— ведь они ивноздри ивезде ползут,
174
172

аяиноги крепко-тозажать немогу, привязаны ноги так, чтонесожмешь,— вот ведь что!
Близко отСамгина кто-тосказал вполголоса:
— Ой, бесстыдница…
Самгин видел, чтопальцы Таисьи побелели, обескровились, алицо
неестественно вытянулось. Вкомнате было очень тихо, точно все уснули,
инехотелось смотреть нинакого, кроме этой женщины, хотя слушать
ее рассказ было противно, свистящие слова возбуждали чувство брезгливости.
— Сначала-тоямолча плакала, нехотелось мне злодеев радовать,
акакначала вся эта мошка полицу, поглазам ползать… глаза-тожалко
стало, ослепят меня, думаю, навеки ослепят! Тогда— закричала яистошным
голосом, навсех людей, нагоспода бога иангелов хранителей,— кричу,
аменя кусают, внутренности жгут— щекотят, слезы мои пьют… слезы
пьют. Неотболи кричала, неотстыда,— какой стыд перед ними? Хохочут
они. Отобиды кричу: какможно человека мучить? Загнали самиже куда
нельзя имучают… Так закричала, чтонезнаю, какижива осталась. Ну,
тут имуженек мой закричал, отвязывать меня бросился, пьяный. Ая—
каквоблаке огненном…
Таисья пошатнулась, чернобородый во-время поддержал ее, посадил
настул. Она вытерла рот косою своей и, шумно, глубоко вздохнув, отмахнулась рукою отчернобородого.
— Избили они его,— сказала она, погладив щеки ладонями, и, глядя
наладони, судорожно усмехалась.— Подутро он говорит мне: «Прости,
сволочи они, анепростишь— натойже березе повешусь».— «Нет, говорю, дерево это непогань, несмей, Иуда, янаэтом дереве муки приняла.
Иникому, нитебе, нивсем людям, нибогу никогда обиды моей непрощу».
Ох, непрощу, нет уж! Семнадцать месяцев держал он меня, все уговаривал,
пить начал, потом застудился зимою…
И, облегченно вздохнув, она сказала громко, твердо:
— Издох.
Люди нешевелились, молчали. Тишина продолжалась, вероятно, несколько секунд, становясь скаждой секундой какбудто тяжелее, плотней.
Потом вскочил брат Василий и, размахивая руками, затрещал:
— Слышали, братья-сестры? Она— некаялась, она— поучала! Все
мы тут опалены черным огнем плоти, дыханием дьявола, все намучены…
Встала Лидия и, постучав ключом, сердито нахмуря брови, резким
голосом сказала:
— Подождите, брат Василий! Сестры ибратья,— несчастная женщина эта случайно среди нас, брат Василий непредупредил, очемона будет
говорить…
175
173

Таисья тоже встала, нопошатнулась, снова опустилась настул, аснего
мягко свалилась напол. Два-три голоса негромко ахнули, многие «взыскующие града» привстали состульев, Захарий согнулся прямым углом, легко,
какподушку, взял Таисью наруки, понес кдвери; его встретил возглас:
— Хватила баба горячего дослез,— итотчасже угрюмо откликнулся
кто-то:
— А— небалуй, непокорствуй бесам!
КЛидии подходили мужчины иженщины, низко кланялись ей, целовали
руку; она вполголоса что-тоговорила им, дергая плечами, щеки иуши ее
сильно покраснели. Марина, стоя вуглу, слушала Кормилицына; переступая
сноги наногу, он играл портсигаром; Самгин, подходя, услыхал его мягкие,
нерешительные слова:
— Ваграрных беспорядках сектантство почти непринимает участия.
— Этого янезнаю,— сказала Марина.— Курить хотите? Теперь—
можно, ядумаю. Знакомы?
— Встречались,— напомнил Самгин. Литератор взглянул влицо его,
потом— наноги исогласился:
— Ах, да, какже!— Потом, зажигая папиросу оспичку и, видимо, опасаясь поджечь бороду себе, сказал:
— Японимаю так, чтоэто— одной линии схлыстами.
— Хлыстов— попы выдумали, такой секты нет,— равнодушно сказала
Марина и, ласково, сочувственно улыбаясь, спросила Лидию:— Неудалось
утебя сегодня?
— Этот… Терентьев!— гневно прошептала Лидия, проглотив какое-тослово.— Ивсегда, всегда он придумает что-нибудь неожиданное игрязное.
— Негодяй,— кротко сказала Марина итакже кротко, ласково добавила:
— Мерзавец.
— Но— какая ужасная женщина!
— Несимпатична,— согласилась Марина, демонстративно отмахиваясь
отдыма папиросы,— литератор извинился испрятал папиросу заспину себе.
Лидия, вздохнув, заметила:
— Рассказала она хорошо.
— Обужасах всегда хорошо рассказывают,— лениво проговорила
Марина, обняв ее заплечи, ведя кдвери.
— Это— очень верно!— согласился Кормилицын ивыразил сожаление, чтохудожественная литература некасается сектантского движения,
обходит его.
— Несовсем обошла, некоторые— касаются,— сказала Марина, выговорив слово «касаются» сявной иронией, аСамгин подумал, чтовсе, чтоона
говорит, рассчитано ею домелочей, взвешено. Кормилицыну она показывает, чтонасобрании убогих людей она такаяже гостья, какион. Когда
176
174

писатель иЛидия одевались вмагазине, она сказала Самгину, чтодовезет
его домой, потом пошепталась очем-тосЗахарием, который услужливо
согнулся перед нею.
Наулице она сказала кучеру:
— Поезжай замной.
«Следовало сказать: занами»,— отметил Самгин.
Пошли пешком, Марина говорила:
— Нелюблю этого сочинителя. Всюду суется, все знает, а— невежда.
Статейки пишет мертвым языком. Доверчив был супруг мой, погорячности
души знакомился совсяким… Ну, чтоже ты скажешь о«взыскующих града»?
Самгин сказал, чтоон ничего непонял.
— Да, мутновато! Читают ислушают пророков, которые пострашнее.
Чешутся. Души почесывают. Умногих душа живет подмышками.— И,
усмехнувшись, она цинично добавила, толкнув Клима локтем:
— Аубаб— гораздо ниже.
Он сказал, нахмурясь, чтовсе более непонимает ее.
— АЛидию понял?— спросила она.
— Разумеется— нет. Трудно понять, какэто дочь прожектера ицыганки,
жена дегенерата издворян может превратиться вханжу, наанглийский лад?
— Вот какты сердито,— сказала Марина веселым голосом.— Такиели
метаморфозы бывают, милый друг! Вот Лев Тихомиров усердно способствовал убийству папаши, апотом покаялся сынку, что— это поошибке
молодости сделано, исынок золотую чернильницу подарил ему. Это мне
Лидия рассказала.
Проводив Клима доего квартиры, она зашла кБезбедову пить чай.
Племянник ухаживал занею сбурным ипочтительным восторгом слуги,
влюбленного вхозяйку, счастливого тем, чтоона посетила его. Вэтом
суетливом восторге Самгин чувствовал что-тофальшивое, аМарина добродушно высмеивала племянника, ибыло очень странно, чтоона, такая
умная, незамечает его неискренности.
Пожелав взглянуть, какСамгин устроился, она обошла комнаты исказала:
— Ну, чтож? Все— есть, только женщины нехватает. Валентин—
небеспокоит?
— Нимало.
— То-то. Аесли беспокоит— скажи, яего утихомирю. Скучаешь?
Заботливые иласковые вопросы ее приятно тронули Самгина; он сказал,
чтохотя инескучает, ноещеневжился вновую обстановку.
— Ну, конечно,— сказала Марина, кивнув головой.— Долго жил вобстановке, где ковсему привык иуже незамечал вещей, атеперь все вещи
стали заметны, лезут вглаза, допытываются: какты поставишь нас?
— Это надо понимать аллегорически?— спросил он, усмехаясь.
177
175

— Какхочешь,— ответила она тоже сулыбкой. Ее спокойное лицо,
уверенная речь легко выжимала иотдаляла все, чтоСамгин видел ислышал
час тому назад.
— Везде, друг мой, темновато итесно,— сказала она, вздохнув, нототчас добавила:
— Только внутри себя светло исвободно. Тут Самгин пожаловался:
жизнь слишком обильна эпизодами, вроде рассказа Таисьи отом, какее
истязали; каждый изних вторгается вдушу, впамять, возбуждает…
— Вопросы, накоторые унас нет иных ответов, кроме книжных, пренебрежительно закончила Марина его фразу.— Аты— откажись отвопросов-то,
замолчи вопросы,— посоветовала она, усмехаясь, прищурив глаза.— Ваш
брат, интеллигент, привык украшаться вопросами длякокетства друг перед
другом, вы ведь играете насложность: ктокого сложнее? Изапутываете друг
друга. Вопросы-торешаются неразумом, аволей… Вот французы учатся
повоздуху летать, это— хорошо! Ноэто— воля решает, разумже только
помогает. Ипоземле свободно ходить тоже только воля научит.— Она тихонько засмеялась, говоря:— Ябы вот вопрос обэтой великомученице просто
решила: сослалабы ее вмонастырь подальше отлюдей игде устав построже.
— Сурово, носправедливо,— согласился Самгин и, вспомнив мстительный голос сестры Софьи, спросил: ктоона?
— Дочь заводчика искусственных минеральных вод. Привлекалась
ксуду поделу темному: подозревали, чтоона отравила мужа исвекра.
Около года сидела втюрьме, но— оправдали,— отравителем оказался брат
ее мужа, пьяница.
Сидя зарабочим столом Самгина, она стала рассказывать ещечью-тоисторию— тоже темную; Самгин, любуясь ею, слушал невнимательно ибыл
очень неприятно удивлен, когда она, вставая, хозяйственно сказала:
— Срок платежа кончается виюне, значит, кэтому времени ты купишь
эти векселя отлица Лидии Муромской. Так? Ну, атеперь простимся, завтра
яуезжаю, недельки наполторы.
Когда он наклонился поцеловать ее руку, Марина поцеловала его влоб,
азатем, похлопав его поплечу, сказала, какжена мужу:
— Нескучай!
Губы унее были как-тоособенно ласково горячие, иприкосновение
ихкожа лба ощущала долго.
Вспоминая все это, Самгин медленно шагал покомнате инеистово
курил. Вокна ярко светила луна, наулице таяло, попроволоке телеграфа
скользили, вравном расстоянии одна отдругой, крупные, золотистые
капли и, доскользнув докакой-тонезаметной точки, срывались, падали.
Самгин долго, бессмысленно следил заними, насчитал сорок семь капель
иупрекнул кого-то:
178
176

«Все натомже месте».
Ушел вспальню, разделся, лег, забыв погасить лампу, и, полулежа,
какбольной, пристально глядя назолотое лезвие огня, подумал, чтоМарина
права, когда она говорит оразнузданности разума.
«Воспитанная литераторами, публицистами, «критически мыслящая
личность» уже сыграла свою роль, перезрела, отжила. Ее мысль все окисляет,
покрывая однообразной ржавчиной критицизма. Изфактов совершенно
конкретных она делает непрямые выводы, аутопические, как, например,
гипотеза социальной, тоесть— всущности, социалистической революции
вРоссии, стране полудиких людей, каковы, например, эти «взыскующие
града». Но, назвав людей полудикими, он упрекнул себя:
«Яотношусь клюдям слишком требовательно инеисторично. Недостаток историчности суждений— общий порок интеллигенции. Она говорит
ипишет обистории, нечувствуя ее».
Затем он подумал, чтонеправильно относится кДуняше, недооценивает ее простоту. Плохо, чтоисженщиной он неможет забыться, утратить
способность наблюдать занею изасобой. Кто-тоизфранцузских писателей горько жаловался наизбыток профессионального анализа… Кто? И,
невспомнив имя писателя, Самгин уснул.
Марина невозвращалась недели три,— вмагазине торговал чернобородый Захарий, человек молчаливый, снеподвижным, матово-бледным
лицом, темные глаза его смотрели грустно, навопросы он отвечал кратко
итихо; густые, тяжелые волосы простеганы нитями преждевременной седины. Самгин нашел, чтоэтот Захарий очень похож напереодетого монаха
ислишком вял, бескровен длятого, чтоб служить любовником Марины.
«Именно— служить. Муж тоже, наверное, служил ей».
Тут унего мелькнула мысль, что, может быть, Марина заставит иего служить
ей нетолько какюриста, ноон тотчасже отверг эту мысль, непредставляя
себя любовником Марины. Возбуждая внем любопытство мужчины, уже
достаточно охлажденного возрастом иопытом, она небудила сексуальных
эмоций. Нечувствовал он ипрочной симпатии кней, нопочти после каждой
встречи отмечал, чтоона все более глубоко интересует его ичтоесть вней
странная сила; притягивая иотталкивая, эта сила вызывает внем неясные
надежды накакое-тонеобыкновенное открытие.
Новконце концов он был доволен тем, чтовстретился сэтой женщиной ичтоона несколько отвлекает его отвозни ссамим собою, доволен
был, чтоустроился достаточно удобно, независимо иможет отдохнуть
отпережитого. Ивсе чаще ему казалось, чтовэтой тихой полосе жизни он
именно накануне какого-товажного открытия, которое должно вылечить
его отвнутренней неурядицы ипоможет укрепиться начем-топрочном.
Когда приехала Марина, Самгин встретил ее срадостью, удивившей его.
179
177

Она, видимо, сильно устала, подглазами ее легли тени, сделав глаза
глубже иещекрасивей. Ясно было, чтоее что-товолнует,— всочном голосе явилась новая ирезкая нота, острее инасмешливей улыбались глаза.
— Ну, какиеже новости рассказать?— говорила она, усмехаясь, облизывая губы кончиком языка.— Погазетам ты знаешь, чтоодолевают
кадетики, значит— возрадуйся ивозвеселись! ВГосударственной думе
засядут коллеги твои, адвокаты. ВТвери тоже губернатора ухлопали,—
читал? Слышала, чтоесть распоряжение: крестьянские депутации кцарю
непускать. Дурново внушает губернаторам, чтобы неочень расстреливали.
Чтоеще? Видела одного епископа, он недавно беседовал сцарем, говорит,
чтоцарь— самый спокойный человек вРоссии. Говорил это епископ
совздохами, сгрустью…
Наминуту она задумалась, нахмурясь, потом спросила:
— Дай-копапироску.
И, закурив, ноотмахиваясь отдыма платком, прищурясь, заговорила снова:
— Старообрядцы очень зашевелились. Похоже, чтоунас будет две
церкви: одна— лает, другая— подвывает! Бездарные мы люди почасти
религиозного мышления, ицерковь унас бесталанная…
Самгин осторожно заметил:
— Непонимаю, почему тебя, такую большую, красивую, интересуют
эти вопросы…
— Аты— чтоже, думаешь, чторелигия— дело чахоточных? Плохо думаешь. Именно здоровая плоть требует святости. Греки отлично понимали это.
Утопив папиросу вполоскательной чашке, она продолжала, хмурясь:
— Намой взгляд, религия— бабье дело. Богородицей всех религий
женщина была. Да. Апотом случилось как-тотак, чтопочти все религии
признали женщину источником греха, опорочили, унизили ее, аправославие даже деторождение оценивает какдело блудное инаполтора месяца
извергает роженицу изцеркви. Ты когда-нибудь думал— почему это?
— Нет,— ответил Самгин иначал рассказывать оМакарове. Марина,
хлебнув мадеры, долго полоскала ею рот, затем, выплюнув вино вполоскательную чашку, извинилась:
— Прости, второй день железный вкус какой-товорту.
Вытерла губы платочком ипренебрежительно отмахнулась им, говоря:
— Феминизм, суфражизм— все это, милый мой, выдумки нищих духом.
Самгин снова замолчал, аона заговорила освоих делах всуде, опрежнем
поверенном своем:
— Дурак надутый, ахочет быть жуликом. Либерал, а— чего добиваются
либералы? Права быть консерваторами. Думают, чтоэто незаметно вних!
Аведь добьются своего,— какдумаешь?
— Возможно,— согласился Самгин.
180
178

Марина засмеялась. Каждый раз, беседуя снею, он ощущал зависть кее
умению распоряжаться словами, формировать мысли, нопосле беседы
всегда чувствовал, чтоМарина нестала понятнее ицентральная ее мысль
все-таки неуловима.
Разговорам ее орелигии он непридавал значения, считая это «системой
фраз»; украшаясь этими фразами, Марина скрывает вихнеобычности
что-тоболее значительное, настоящее свое оружие самозащиты; всилу
этого оружия она верит, иэтой верой объясняется ее спокойное отношение
кдействительности, властное— клюдям. Но— каковоже это оружие?
Посудебным ее делам он видел, чтомуж ее был умным ижестоким стяжателем; скупал иперепродавал земли, леса, дома, помещал деньги подзакладные усадеб, многие операции его имели характер явно ростовщический.
«Гедонист!»— усмехался Самгин, читая дела.
Марина нетолько несмущалась этой деятельностью, ноуспешно продолжала ее.
«Накой чорт ей нужны деньги?— соображал Самгин.— Достаточно
богата— живет скромно. Нафилантропию тратит нетак ужмного…»
Наруках унего было дело овзыскании позакладной сземского начальника, усадьбу которого крестьяне разгромили исожгли. Марина сказала:
— Платить ему— нечем, он картежник, кутила; получил вПетербурге
какую-тосубсидию, ноуже растранжирил ее. Земля останется замной,
теже крестьяне икупят ее.
Постукивая пальцем поплечу Самгина, Марина засмеялась:
— Вот видишь: мужик сбарином ссорятся, акупчиха выигрывает!
Ивсегда так было.
Самгин незаметил цинизма вэтих ее словах, иэто очень удивило его.
Отом, что«купец выигрывает», она говорила часто ивсегда— шутливо,
точно поддразнивая Клима.
— Аведь если вДуму купцы дапопы сядут,— вам, интеллигентам,
несдобровать.
— Есть рабочие,— напомнил он.
— Естьли? Будут. Нодоэтого— далеко! Он заметил, что, возвратясь
изпоездки, Марина стала относиться кнему ласковее, более дружески,
безтой иронии, которая нередко задевала его самолюбие. Иэто новое ее
отношение усиливало неопределенные надежды его, интерес кней.
Через несколько дней он должен был ехать водин изгородов наВолге
утверждать Марину вправах наимущество, отказанное ей позавещанию
какой-тостарой девой.
— Кстати, Клим Иванович,— сказала она.— Лет десять тому назад был
тамосужден купец Потапов запринадлежность ксекте какой-то. Насуде
читаны были письма Клавдии Звягиной, была такая вПензе, она сконча-
181
179

лась года задва доэтого процесса. Ирукопись некоего Якова Тобольского.
Так ты— «невслужбу, авдружбу»— достань мне документы эти. Они,
конечно, вархиве, итебе надобно обратиться крегистратору Серафиму
Пономареву, поблагодарить его; дашь рублей полсотни, можно ибольше.
Документами этими яочень интересуюсь, собираю кое-что, когда-нибудь
покажу тебе. Уменя есть письма Владимира Соловьева, оптинского старца
одного, Зюдергейма, о«бегунах» есть кое-что; это ещесупруг начал собирать.
Очень интересно все. Ты Серафиму этому скажи, чтодляученой работы
документы нужны.
Каквсегда, ее вкусный голос иречь онезнакомом ему заставили Самгина
поддаться обаянию женщины, ион неподумал означении этой просьбы,
выраженной тоном человека, который говорит озабавном, окапризе своем.
Только наместе, внезнакомом инеприятном купеческом городе, собираясь
всуд, Самгин сообразил, чтосогласился участвовать вкраже документов.
Это возмутило его. «Однако, чорт возьми! Какая оплошность». Но, находясь
вгрязненькой, полутемной комнате регистратуры, он увидел пред собой
розовощекого маленького старичка, старичок весело улыбался, ходил
нацыпочках исимпатично говорил мягким тенорком. Самгин немогбы
объяснить, чтоименно заставило его попробовать устойчивость старичка.
Следуя совету Марины, он сказал, чтозанимается изучением сектантства.
Старичок оказался нетрудным,— внимательно выслушав деловое предложение, он сказал любезно:
— Конечно, возможно-с, так какдокументы неденежные. Иежели попы
невоспользовались ими, могу поискать. Обыкновенно документы такого рода
отправляются всвятейший правительствующий синод, вбиблиотеку оного.
Ачерез два дня, показывая Самгину пакет писем итетрадку вкожаной
обложке, он сказал, нагловато глядя влицо Самгина:
— Заголовочек сочинения соблазнительный какой, смотрите-ко: «Иакова»
непросто— Якова, аИакова, вот как-с! «Иакова Тобольского размышление
одухе, оплоти иДиаволе»— Диаволе, анеДьяволе! Любопытно, должно
быть-с!
И, положив тетрадь настол, прижав ее розовой, пухлой ручкой, непреклонно потребовал:
— Прибавьте двадцать пять.
Самгин прибавил итутже решил устроить Марине маленькую сцену,
чтоб набудущее время обеспечить себя отпоручений такого рода. Нозатем
он здраво подумал:
«Даетли мне этот случай право думать, чтотакие поручения могут
повторяться?»
Дорогой, ввагоне, он достал тетрадь и, наее синеватых страницах, прочитал рыжие, какржавчина, слова:
182
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
