Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
— Да, да,— ответил Самгин, прислушиваясь кшуму вкоридоре вагона
иголосу, командовавшему заокном:
— Кондуктор, погаси фонарь! Кому яговорю, дура? Стрелять буду,—
неболтай фонарем.
«Иноков… Это— Иноков. Второй раз!»— ошеломленно думал Самгин.
— Э, дура!
Хлопнул выстрел, звякнуло стекло, нащебень упало что-тометалличе-
ское, ираздался хриплый крик:
— Эй, вы, там! Башки изокон невысовывать, извагонов невыходить!
Было странно слышать, чтоголос звучит какбудто несердито, апре-
зрительно. Ввагоне щелкали язычки замков, кто-топостучал вдверь купе.
— Неоткрывать!— строго сказал Крэйтон.
— Напали напоезд!— прокричал вкоридоре истерический голосок.
Самгину казалось, чтовсё ещестреляют. Он небыл уверен вэтом, нопамять
его непрерывно воспроизводила выстрелы, похожие нащелчки замков.
Время тянулось необычно медленно, хотя движение ввагоне становилось
шумнее, быстрее. Заокном кто-топробежал, скрипя щебнем, громко крикнув:
— Живо!
Самгин так крепко сжимал револьвер коленями, чтоунего заболела
рука; он сунул оружие подляжку себе иплотно прижал его кмякоти дивана.
— Странно,— сказал Крэйтон.— Они неторопятся, эти ваши бандиты.
Судорожно вздыхал ишипел пар подвагоном,— было несколько
особенно длинных секунд, когда Самгин неслышал низвука, кроме этого
шипения, апотом, около вагона, заговорили несколько голосов, иодин,
особенно громко, сказал:
— Здесь, вэтом!
— Невыпускать никого!
Вагон осторожно дернуло, брякнули сцепления, Крэйтон приподнял
занавеску окна; деревья заокном шевелились, точно стирая тьму состекла,
мутно проплыло пятно просеки, точно дорога ксвету.
— Чтоже— нас взяли вплен?— грубо спросил Крэйтон.— Мы— едем!
Да, поезд шел почти собычной скоростью, авкоридоре топали шаги
многих людей. Самгин поднял занавеску, аКрэйтон, спрятав руку сревольвером заспину, быстро открыл дверь купе, спрашивая:
— Чтопроисходит?
Против двери стоял кондуктор состеариновой свечою вруке, высокий
итолстый человек сбелыми усами, два солдата свинтовками иещенесколько
человек, невидимых втемноте.
— Почтовый вагон ограбили,— сказал кондуктор, держа свечку навысоте
своего лица иулыбаясь.— Вот отсюда затормозили поезд, вот видите—
пломба сорвана стормоза…
273
271

— Сколько ж ихбыло?— густым басом спросил толстый человек.
— Говорят— четверо.
— Ктоговорит?
— Товарищ.
— Какой— товарищ, чей?
— Наш, избригады.
— Везде— товарищи!
Женский голос напряженно крикнул:
— Сколькоже, сколько убитых? Ей сердито ответили:
— Убитых нет!
— Вы скрываете! Они стреляли.
— Солдату изохраны руку прострелили, только ивсего,— сказал кондуктор. Он все улыбался, его бритое солдатское лицо какбудто таяло наогне
свечи.— Яодного видел,— поезд остановился, яспрыгнул напуть, аон
идет, вшляпе. Чтотакое? Аон кричит: «Гаси фонарь, застрелю», и— бац
вфонарь! Ну, тут яупал…
— Четверо?— проворчал Крэйтон надухом Самгина.— Храбрые ребята.
АСамгин подумал:
«Какое презрение надобно иметь клюдям, чтобы вчетвером нападать
нацелый поезд».
Он все время вспоминал Инокова, недумая онем, апросто видя его
рядом сЛюбашей, рядом ссобою, вполе, когда развалилась казарма, рядом
сЕлизаветой Спивак.
«Писал стихи».
Он слышал, чтокто-тошепчет:
— Обратите внимание: угосподина вочках— револьвер.
Самгин, сневольной быстротой, бросил револьвер надиван, ашопот
вызвал громкий ответ:
— Ну, чтож такое? Револьвер иуменя есть, да, наверное, иумногих.
Авот чтоубитых нет, это подозрительно! Это, знаете…
— Да, странно…
— Приналичии солдат…
— Солдат— нефилин, он тоже ночью спит. Ауних— бомба. Руки вверх,
и— больше никаких.— уныло проговорил один изсолдат.
— Все-таки надо было стрелять!
— Подняв руки вверх? Бросьте, господин. Мы поначальству отвечать
будем, авы нам— человек неизвестный.
— Он говорит верно,— сказал Крэйтон.
НаСамгина эти голоса людей, невидимых вотьме, действовали, кактяжелое сновидение.
«Инокова, конечно, поймают…»
274
272

Он был недоволен собою, ему казалось, чтоон вел себя недостаточно
мужественно ичтоКрэйтон заметил это.
«Иноков немогбы причинить мне вреда»,— упрекнул он себя. Нотут
возник вопрос: «Ачтоямогбы сделать?»
ИСамгин вошел вкупе, решив недумать наэту тему, прислушиваясь
коживленной беседе вкоридоре.
— Вдесять минут обработали!
— Всемь.
— Вы считали?
— Солдат говорил дерзко,— это неподобает солдату. Ясам— военный.
— Кондуктор,— почему нет огня?
— Провода порваны, ваше благородие. Вошел Крэйтон, сел надиван
исказал, покачивая головою:
— Ваши соотечественники— фаталисты. Самгин промолчал, оправляя
постель,— вкоридоре бас высокого человека умиротворенно произнес:
— Чтож, господа: возблагодарим бога зато, чтоостались живы, здоровы…
— СкороУфа.
Зевнув, заговорил Крэйтон:
— Вы напрасно бросаете револьвер так. Автоматические револьверы
требуют осторожности.
— Ябросил намягкое,— сердито отозвался Самгин, лег изадумался
опрезрении некоторых людей ковсем остальным. Например— Иноков.
Чтоему право, мораль ивсе, чемживет большинство, чтовнушается
человеку государством, культурой? «Классовое государство ремонтирует старый дом гнилым деревом»,— вдруг вспомнил он слова Степана
Кутузова. Это было неприятно вспомнить, также какудачную фразу
противника вгражданском процессе. Вкоридоре всё ещебеседовали,
бас внушительно доказывал:
— Выже видите: Дума невсилах умиротворить страну. Нам нужна
диктатура, надо, чтоб кто-нибудь извеликих князей…
— Вы дайте нам маленьких, даумных!
— Господа! Все так переволновались, амы мешаем спать.
— Очень умно сказано,— проворчал Крэйтон изакрыл купе.
Самгин уснул ибыл разбужен бешеными криками Крэйтона:
— Вы неимете права сдерживать меня,— кричал он, нетолько незаботясь оправильности языка, нодаже какбы нарочно подчеркивая искажения
слов; вдвери купе стоял, точно врубленный, молодой жандарм иговорил:
— Неприказано.
— Ноядолжен давать несколько телеграмм— понимаете?
— Никого неприказано выпускать,— иобратился кСамгину:— Объясните им: поезд остановлен засемафором, вокзал— дальше.
275
273

— Вы слышите? Непозволяют давать телеграмм! Я— бежал, скочил, может
быть, ломал ногу, они меня схватали, тащили здесь— заткнули дверь этим!
Размахивая шляпой, он указал ею нажандарма; лицо унего было серое,
нависках выступил пот, челюсть тряслась иглаза, налитые кровью, гневно
блестели. Он сидел напостели внеудобной позе, вытянув одну ногу, упираясь другою впол, ирычал:
— Вы должны знать, когда вы арестуете! Это— дикость! Я— жалуюсь!
Япротестую моему послу Петербург!
— Успокойтесь!— посоветовал Самгин.— Сейчас выясним— вчемдело?
Поглаживая ногу, Крэйтон замолчал, итогда ввагоне стало подозрительно
тихо. Самгин выглянул из-подруки жандарма вкоридор: двери всех купе
были закрыты, лишь изодной высунулась воинственная, ершистая голова
сседыми усами; неприязненно взглянув наСамгина, голова исчезла.
«Чертовщина какая-то»,— подумал Самгин испросил жандарма: вчемдело?
— Проверка документов,— вежливо итихо ответил жандарм.— Поезд был остановлен автоматическим тормозом изэтого вагона. Сосед ваш
думали, чтоуже вокзал, спрыгнули, ушибли ногу и— сердятся.
— Ногу ясломил!— вновь зарычал Крэйтон.— Это ятоже буду протестовать. Она была немножко сломлен, раньше года, но— это ничего!
Жандарм посторонился, его место заняли чернобородый офицер исудейский чиновник, горбоносый, впенснэ, скостлявым ироническим лицом.
Офицер потребовал документы. Крэйтон выхватил бумажник избокового
кармана пиджака, крякнул, скрипнул зубами ибросил документ наколени
Самгина. Самгин— передал офицеру вместе сосвоим, атот, прочитав, подал
через плечо свое судейскому. Все это делалось молча, только Крэйтон, отирая
платком пот слица, ворчливо бормотал горячо шипящие английские слова.
Самгин, предчувствуя, чтовэтом молчании нарастают какие-тосерьезные
неприятности длянего, вздохнул изакурил папиросу. Судейский чиновник, прочитав документы, поморщился, пошептал что-тонаухо офицеру
изатем сказал:
— Разрешите заявить, господа, наши искренние извинения запричиняемое вам беспокойство…
Крэйтон, махнув нанего шляпой, зарычал сквозь зубы:
— О, нет! Это меня не… удовлетворяет. Я— сломал ногу. Это будет
материальный убиток, да! Иянеуйду здесь. Ятребую доктора…— Офицер
подвинулся кнему истал успокаивать, асудейский спросил Самгина, незаметилли он ввагоне человека, который внешне отличалсябы чем-нибудь
отпассажира первого класса?
— Нет,— сказал Самгин.
— Иночью, перед тем, какпоезд остановился между станциями, неслышали шума около вашей двери?
276
274

— Я— проснулся, когда поезд уже стоял,— ответил Самгин, аКрэйтон
закричал:
— Я— тоже спал, да! Ябыл здоровый человек ихорошо спал. Теперь
вы сделали, чтоябуду плохо спать. Ятребую доктора.
Офицер очень любезно сказал ему, чтосейчас поезд подойдет квокзалу.
— Ижелезнодорожный врач— квашим услугам.
— О, благодарю! Нопредпочелбы, чтоб вего услугах нуждались вы.
Здесь есть наш консул? Вы незнаете? Новы, надеюсь, знаете, чтовезде есть
англичане. Яхочу, чтоб позвали англичанина. Ятут неуйду.
Судейский продолжал ставить перед Самгиным какие-топустые вопросы,
потом тихонько попросил его:
— Вы успокойте вашего соседа, атоон своей истерикой вызовет внимание публики, едвали приятное длянего идлявас.
Самгин хотел сказать, чтоненуждается взаботах онем, но— молча
кивнул головой. Чиновник иофицер ушли вдругое купе, иэто несколько
успокоило Крэйтона, он вытянулся, закрыл глаза и, должно быть, крепко
сжал зубы,— наскулах вздулись желваки, неприятно изменив его лицо.
Через несколько минут поезд подошел квокзалу, явился старенький
доктор, разрезал ботинок Крэйтона, нашел сложный перелом кости иутешил
его, сказав, чтознает вгороде двух англичан: инженера искупщика шерсти.
Крэйтон вынул блокнот, написал две записки ипопросил немедленно доставить ихсоотечественникам. Пришли санитары, перенесли его вприемный
покой навокзале, итамон, брезгливо осматриваясь, сявным отвращением
нюхая странно теплый, густой воздух, сказал Самгину:
— Приятное путешествие наше сломано, яочень грустно опечален
этим. Вы едете домой, да? Вы расскажете все это Марина Петровна, пусть
она будет смеяться. Это все-таки смешно!
И, вздохнув, философически заключил:
— Так очень многое кончается вжизни. Один человек вЛиверпуле обнял
свою невесту ивыколол булавкой глаз свой,— это его неочень огорчило.
«Меня хорошо кормит один глаз»,— сказал он, потому чтобыл часовщик.
Ноневеста нашла, чтоодним глазом он может оценить только одну половинку
ее, инесогласилась венчаться.— Он ещераз вздохнул ищелкнул языком:
По-русски это— прилично, но, кажется, неинтересно…
Самгин дождался, когда пришел маленький, тощий, быстроглазый человек
вофланелевом костюме, иони сКрэйтоном заговорили, улыбаясь друг другу,
какстарые знакомые. Простясь, Самгин пошел вбуфет, судовольствием
позавтракал, выпил кофе иотправился гулять, думая, чтозапоследнее
время все события вего жизни разрешаются быстро илегко.
Явилась даже смелая мысль: интереснобы встретить Инокова ещераз,
но, конечно, вего свободное отпрофессиональных занятий время.
277
275

«Ядважды спас его отвиселицы,— какоценивает он это?.. АКрэйтон
весьма типичен. Человек аристократической расы. Уверенность всвоем
превосходстве надвсеми людьми».
Город был какой-тонизенький, он точно сидел, анестоял наземле.
Состепи широкой волною налетал ветер, вздымая наулицах прозрачные
облака черноватой, теплой пыли. Среди церковных глав Самгин отличил
два минарета, итолько после этого стал замечать наулицах людей смонгольскими лицами. Река Белая оказалась мутножелтой, аУфа— голубоватее ипрозрачней. Нагрязных берегах лежало очень много сплавного леса
ипочти столькоже закопченных солнцем башкир влохмотьях. Вобщем
было как-тонепоколебимо, навсегда скучно, иявилась мысль, чтоИноковы,
Кутузовы идругие люди этого типа рискуют свободой ижизнью— бесполезно, непобедить им, неразрушить эту теплую, пыльную скуку. Уныние
нестолько тяготило, какуспокаивало. Вспомнилось стихотворение Шелли
«Озимандия».
Пустыня мертвая инебеса надней.
Через два дня, вечером, унего сидела Марина, вплатье цвета оксидированного серебра. Крэйтон предугадал верно: она смеялась, слушая рассказ
онападении напоезд, озлоключениях ибешенстве англичанина.
— Нет, какхочешь, а— все-таки— молодцы! Это— ловко!
«Сказать ей проИнокова?»— спросил себя Самгин.
— Ах, Лионель, чудак!— смеялась она почти дослез ивдруг сказала
серьезно, нескрывая удовольствия:— Так ему инадо! Пускай попробует,
чемпахнет русская жизнь. Он ведь, знаешь, приехал разнюхивать, где
чтопродается. Сам он, конечно, молчит обэтом. Ноя-тоужчувствую!
И, помолчав, облизнув губы, она продолжала, приподняв одну бровь,
усмехаясь:
— Теперь— купец увласти, акапиталов унего— невелик запас, так
он иначнет иностранцев звать: «Покупайте Россию!»
— Шутишь ты, все шутишь,— сказал Самгин, чтоб сказать что-нибудь;
она ответила:
— Вижу— скучно тебе, вот ишучу. Да, и— чтомне делать? Сыта,
здорова…
Она замолчала, взяв состола книгу, небрежно перелистывая ее инахмурясь, какбы решая что-то. Самгин подождал ее речей иначал рассказывать
обИнокове, одвух последних встречах сним,— рассказывал идумал:
какотнесется она? Положив книгу наколено себе, она выслушала молча,
поглядывая вокно, заплечо Самгина, акогда он кончил, сказала вполголоса:
— Интересный человек! Конечно, попадет навешалку. Ужпопадет…
Тебе, наверное, дико будет услышать это, ая— пристрастна ктаким людям.
— Ты знаешь, чтоямногого непонимаю втебе,— сказал Самгин.
278
276

— Знаю,— согласилась она; очень просто прозвучало это ее слово.
— Ахотелосьбы понять,— добавил Самгин.— Уменя ктебе сложилось
отношение, которое… требует ясности… Смеясь, она спросила:
— Непосвататьсяли хочешь? Нототчасже сказала:
— Это ятоже шучу. Понимаю, чтосвататься ты ненамерен. Арассказать себя ятебе— немогу, рассказывала, даты— неверишь.— Она встала,
протянув ему руку через стол иговоря несколько пониженным голосом:
— Вот что, через несколько дней вкорабле моем радение одухе будет,
хочешь, яскажу Захарию, чтоб он показал тебе праздник этот? Вщелочку,
добавила она иусмехнулась.
Ее предложение неудивило инеобрадовало Самгина, носмутило его
какнеожиданность, смысл которой— непонятен. Он видел, чтоглаза
Марины улыбаются необычно, какбудто она против воли своей сказала
что-тонепродуманное, рискованное и, недовольная собою, сердится.
— Ябуду страшно благодарен,— торопливо сказал он, аМарина повторила:
— Вщелочку, издали. Ну,— будь здоров! Проводив ее, Самгин быстро
вбежал вкомнату, остановился уокна ипосмотрел, каклегко исолидно
эта женщина несет свое тело посолнечной стороне улицы; надголовою ее
сиреневый зонтик, платье металлически блестит, изамечательно красиво
касаются камня панели туфельки бронзового цвета.
«Идол. Златоглазый идол»,— счувством восхищения подумал он, ноэто
чувство тотчас исчезло, иСамгин пожалел— осебе илионей? Это было
неясно ему. Помере того какона удалялась, им овладевала смутная тревога. Он редко вспоминал отом, чтоМарина— член какой-тосекты. Сейчас
вспомнить идумать обэтом было почему-тоособенно неприятно.
«Вот, наконец, открываются двери тайны»,— сказал он себе иприсел
настул, барабаня пальцами поколену, покручивая бородку. Шутка неудалась ему.
Возникало опасение какой-тоутраты. Он поспешно начал просматривать
свое отношение кМарине. Все, чтоон знал оней, совершенно несовпадало
сего представлением очеловеке религиозном, хотя он немогбы сказать,
чтоимеет вполне точное представление отаком человеке; вовсяком случае
это человек, ограниченный мистикой, метафизикой.
«Слишком умна длятого, чтобы веровать. Новедь неможетже быть
какой-тосекты безверы вбога иличорта!»— размышлял он.
То, чтоона говорила оразуме, определенно противоречило ее житейской
практике. Ее слова одухе ивообще всё, чтоона, вразное время, говорила
ему освоих взглядах нарелигию, церковь,— было непонятно, неинтересно
инеудерживалось вего памяти. Помнил он только взрыв ее гнева против
попов, ноиэто ничего необъясняло ему, он даже подумал: «Тут я, кажется,
преувеличил что-тоиличего-тонепонял. Яникогда неспорил снею наэту
279
277

тему, немогу, нехочу спорить, но— почему якакбудто боюсь поссориться
снею?»
Чувство тревоги— росло. Ивконце концов вдруг догадался, чтобоится
нессоры, ачего-тоглупого ипошлого, чтоможет разрушить сложившееся
унего отношение кэтой женщине. Это былобы очень грустно, однако
именно эта опасность внушает тревогу.
«Новедь, всущности, вопрос решается очень просто: непойду», подумал он.
Ноэто небыло решением. Надругой день после праздника троицы—
вдухов день— Самгин также сидел уокна, выглядывая из-зацветов
наулицу. Заокном тяжко двигался крестный ход: обыватели города, воглаве
сдуховенством всех церквей, шли загород, вполе— провожать икону богородицы вдалекий монастырь, где она пребывала иоткуда ее приносили
ежегодно всубботу напасхальной неделе «гостить», поочереди, вовсех
церквах города, аизцерквей, торопливо инеочень «благолепно», носили
повсем домам каждого прихода, собирая с«жильцов» десятки тысяч священной дани впользу монастыря.
Самгин смотрел наплотную, празднично одетую, массу обывателей,—
она заполняла украшенную молодыми березками улицу также плотно, густо,
каквМоскве, идя подкрасными флагами, загробом Баумана, невидным
подлентами ицветами. Также, кактогда, сокрушительно шаркали десятки
тысяч подошв побулыжнику мостовой. Сухой шорох ног стачивал камни,
вздымая надобнаженными головами серенькое облако пыли, авпыли
тускловато блестело золото сотен хоругвей. Ветер встряхивал хоругви,
шевелил волосы наголовах людей, ветер гнал белые облака, налюдей
падали тени, какбы стирая пыль ипот скрасных лысин. Внебе басовито
инепрерывно гудела медь колоколов, заглушая пение многочисленного
хора певчих. Яростно, ослепительно сверкая, толпу возглавлял высоко
поднятый наднею золотой квадрат иконы сдвумя черными пятнами
внем, одно— побольше, другое— поменьше. Запрокинутая назад, гордо
покачиваясь, икона стояла надлинных жердях, жерди лежали наплечах
людей, крепко прилепленных один кдругому,— Самгин видел, чтоони
несут тяжелую ношу свою легко.
Заиконой медленно двигались тяжеловесные, золотые ибезногие фигуры
попов, впереди их— седобородый, большой архиерей, наголове его— золотой
пузырь, богато украшенный острыми лучиками самоцветных камней, вруке
длинный посох, тоже золотой. Казалось, чточемдальше уходит архиерей
идесятки неуклюжих фигур вризах,— темболее плотным становится этот
живой поток золота, какбы увлекая засобою всю силу солнца, весь блеск
его лучей. Течение толпы было мощно ивсе вобщем своеобразно красиво,— Самгин чувствовал это.
280
278

Ноон предпочелбы серый день, более сильный ветер, больше пыли,
дождь, град— меньше яркости игулкого звона меди, меньше— праздника.
Невпервые видел он крестный ход ивсегда относился кпарадам духовенства также равнодушно, каккпарадам войск. Анаэтот раз он усиленно
искал вбесконечно текущей толпе чего-нибудь смешного, глупого, пошлого.
Вспомнил, чтовромане
«Воскресение» Лев Толстой назвал ризу попа золотой рогожей,— заэто
пошленький литератор Ясинский сказал всвоей рецензии, чтоТолстой
гимназист. Было досадно, чтоикону, заключенную втяжелый ящик киота,
люди несут так легко.
«Марина былабы нетяжелее, нокрасивей, величественнее…»
Утром, вгазетном отчете оторжественной службе вчера всоборе, он
прочитал слова протоиерея: «Радостью иликованием проводим защитницу
нашу»,— вот это глупо: почему люди должны чувствовать радость, когда
ихпокидает то, что— поихверованию— способно творить чудеса? Затем
он вспомнил, какнапохоронах Баумана толстая женщина спросила:
— «Кого хоронят?»
— «Революцию, тетка»,— ответили ей.
Это несколько разогрело мысли Самгина,— он, уже снегодованием,
подумал:
«Ради этого стада, ради сытости его Авраамы политики приносят вжертву
Исааков, какие-тоСамойловы фабрикуют революционеров измальчишек…»
Тут он вспомнил:
«Аможет, мальчика-тонебыло?..»
Он уже нескрывал отсебя, чтонегодование разогревает всебе искусственно инужно это ему длятого, чтобы то, чтоон увидит сегодня, неоказалось
глупее того, чтоон уже видит.
«Мальчишество,— упрекнул он себя иусмехнулся, подумав:— Очевидно, она много значит дляменя, если ятак опасаюсь увидеть ее вглупом
положении».
Толпа прошла, нонаулице стало ещеболее шумно,— катились экипажи,
цокали побулыжнику подковы лошадей, шаркали попанели истучали палки
темненьких старичков, старушек, бежали мальчишки. Носкоро исчезло иэто,
тогда из-подворот дома вылезла черная собака и, раскрыв красную пасть,
длительно зевнув, легла втень. Ипочти тотчас мимо окна бойко пробежала
пестрая, сытая лошадь, запряженная вплетеную бричку,— накозлах сидел
Захарий всером измятом пыльнике.
«Значит— далеко ехать»,— сообразил Самгин, поспешно оделся ивышел кворотам.
Захарий, молча кивнув ему головой иподождав, когда он уселся, быстро
погнал лошадь, подпрыгивая накозлах, точно деревянный. Город был пустой,
281
279

ишум раздавался внем, точно вбочке. Ехать пришлось недолго; загородом,
наогородах, Захарий повернул наузкую дорожку среди заборов иплетней,
кдвухэтажному деревянному дому; окна нижнего этажа были частью заложены кирпичом, частью забиты досками, вокнах верхнего неосталось
ниодного целого стекла, надворотами дугой изгибалась ржавая вывеска,
ноещехорошо сохранились слова: «Завод искусственных минеральных вод».
Самгин вздохнул ипоправил очки. Въехали наширокий двор; он густо
зарос бурьяном, избурьяна торчали обугленные бревна, возвышалась
полуразвалившаяся печь, всюду всорной траве блестели осколки бутылочного стекла. Самгин вспомнил, какбабушка показала ему ее старый,
полуразрушенный дом ивот такойже двор, засоренный битыми бутылками,
вспомнил иподумал:
«Возвращаюсь вдетство».
Лошадь осторожно вошла воткрытые двери большого сарая,— там,
всумраке, кто-товзял ее заповод, аЗахарий, подбежав попрыгающим
доскам пола кзадней стенке сарая, открыл вней дверь, тихо позвал:
— Пожалуйте!
Самгин, мигая, вышел вгустой, задушенный кустарником сад; вгустоте зарослей, подлипами, вытянулся длинный одноэтажный дом, стремя
колоннами пофасаду, смезонином втри окна, облепленный маленькими
пристройками, они подпирали его сбоков, влезали накрышу. Вэтом доме
кто-тожил,— наподоконниках мезонина стояли цветы. Зашли заугол,
иоказалось, чтодом стоит напригорке изадний фасад его— вдва этажа.
Захарий открыл маленькую дверь ипосоветовал:
— Осторожно.
Втемноте подногами заскрипели ступени лестницы, распахнулась
ещедверь, иСамгина ослепил яркий луч солнца.
— Подождите минутку, я— сейчас!— тихо сказал Захарий и, притворив
дверь, исчез.
Самгин снял шляпу, поправил очки, оглянулся: уокна, раскаленного
солнцем,— широкий кожаный диван, пред ним, наполу,— старая, истоптанная шкура белого медведя, вуглу— шкаф дляплатья сзеркалом вовсю
величину двери; устены— два кожаных кресла ималенький, круглый стол,
ананем графин воды, стакан. Вкомнате душно, голые стены ее окрашены
голубоватой краской, ивсе вней какбудто припудрено невидимой, ноедкой
пылью. Самгин сел вкресло, закурил, налил встакан воды инестал пить:
вода была теплая, затхлая. Прислушался,— вдоме было неестественно тихо,
ивэтой тишине, также каквовсем, чтоокружало его, он почувствовал
нечто обидное. Бесшумно открылась дверь, вошел Захарий,— бросилось
вглаза, чтоволос наголове унего вдвое больше, чемвсегда было, иони—
волнистее, точно он вымыл иподвил их.
282
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
