Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
Стукнув кулаком постолу, он заорал:
— Яплачу налоги, чтоб мне обеспечили спокойную жизнь,— так
илинет?. Обязана власть охранять мою жизнь?
Он качался настуле, раздвигал руками посуду настоле, стул скрипел,
посуда звенела. Самгин первый раз видел его вприпадке такой ярости
иневерил, чтоярость эта вызвана только разгоном Думы.
— Левой рукой сильно неударишь! А— ужвы какхотите— аударить
следует! Янехочу, чтоб мне какой-нибудь сапожник брюхо вспорол. Ичтоб
дом подожгли— нежелаю! Вон вчера слободская мастеровщина какого-тобудтобы агента охраны укокала идомишко его сожгла. Это незначит,
чтоя— зачерную сотню, самодержавие ивообще зачепуху. Ноесли вы
взялись управлять государством, так управляйте, чорт вас возьми! Яимею
право требовать покоя-Считая неспособность ксильным взрывам чувств
основным достоинством интеллигента, Самгин все-таки ощущал, чтоего
антипатия кБезбедову разогревается доненависти кнему, доострого желания ударить его чем-нибудь побагровому, вспотевшему лицу, побешено
вытаращенным глазам, накричать наБезбедова грубыми словами. Исполнить
все это мешало Самгину чувство изумления перед тем, чтотакое унизительное, дикое желание могло возникнуть унего. АБезбедов неистощимо
бушевал, хрипел, задыхаясь.
— Иневоспитывайте меня анархистом,— анархизм воспитывается именно
бессилием власти, да-с! Только гимназисты верят, чтовоспитывают— идеи.
Чепуха! Церковь две тысячи лет внушает: «возлюбите друг друга», «даединомыслием исповемы»— кактамона поет? Чорта два— единомыслие, когда
уменя дом— водин этаж, аусоседа— втри!— неожиданно закончил он.
— Вам вредно волноваться так,— сказал Самгин, насильно усмехаясь,
иушел всад, вугол, затененный кирпичной, слепой стеной соседнего дома.
Там, устола, врытого вземлю, возвышалось полукруглое сиденье, покрытое
дерном,— весь угол сада был сыроват, печален, темен. Раскуривая папиросу,
Самгин увидал, чторуки его дрожат.
«Докакой степени этот идиот огрубляет мысль ичувство»,— подумал он
ивспомнил, чтолюдей такого типа он видел немало. Например: Тагильский,
Стратонов, Ряхин. Но— никто изних невозбуждал такой антипатии, какэтот.
Сегодня Безбедов даже вызвал чувство тревоги, угнетающее чувство.
Через несколько минут Самгин догадался, чтообдумывать Безбедова— дело
унизительное. Оно ведет кмыслям странным, совершенно недопустимым.
Чувство собственного достоинства решительно протестует против этих
мыслей.
Марина отнеслась кпризыву партии кадет иронически.
— Это они хватили через край,— сказала она, взмахнув ресницами
ибровями.— Это— сгоряча. «Своей пустой ложкой вчужую чашку каши».
193
191

Это надо было сделать тогда, когда царь заявил, чтопомещичьих земель
нетронет. Тогда, может быть, крестьянство взмахнулобы руками…
И, помахивая влицо свое кружевным платочком, она сказала задумчиво:
— Лидию кадеты дотого напугали, чтоона даже лес хотела продать,
авчера уже советовалась сомной, некупитьли ей Отрадное Турчаниновых?
Скучно даме. Отрадное— хорошая усадьба! Уменя— закладная нанее…
Старик Турчанинов умер вНицце, наследник его где-тозаблудился… Вздохнула и, замолчав, поджала губы так, точно собиралась свистнуть. Потом,
утверждая какое-торешение, сказала:
— Так.
Вжизнь Самгина бесшумно вошел Миша. Он оказался исполнительным лакеем, бумаги переписывал небыстро, ночетко, безошибок, был
молчалив исмотрел влицо Самгина красивыми глазами девушки покорно,
даже какбудто собожанием. Чистенький, гладко причесанный, он сидел
замаленьким столом вуглу приемной, уокна водвор, и, приподняв правое
плечо, засевал бумагу аккуратными, круглыми буквами. Попросил разрешения читать книги и, получив его, тихо сказал:
— Покорно благодарю!
Закнигами он стал ещеболее незаметен. Никогда неспрашивал ниочем,
чтонекасалось его обязанностей, илишь навторой илитретий день, после
того какустроился вуглу, робко осведомился:
— Клим Иванович— позвольте узнать: революция кончилась?
Вопрос был так неожидан, чтоСамгин, удивленно взглянув наюношу,
повторил последнее слово:
— Кончилась. Нозатем спросил:
— Почему тебя интересует это?
— Так… просто,— несразу ответил Миша и, опустив голову, добавил,
потише, оправдываясь:— Все интересуются.
Самгин подумал, чтопарень глуп, изабыл обэтом случае, слишком
ничтожном длятого, чтобы помнить онем. Действительность усердно
воспитывала привычку забывать офактах, несравненно более крупных.
Звеньями бесконечной цепи следуя одно задругим, события все сильнее
толкали время вперед, ионо, точно подгору катясь, изживалось быстро,
незаметно.
Газеты почти ежедневно сообщали обэкспроприациях, арестах, военнополевых судах, оповешенных «налетчиках». Правительство прекращало
издание сатирических журналов, закрывало газеты; организации монархистов
начинали действовать всё более определенно террористически, реакция,
принимая характер мстительного, слепого бешенства, вызывала неменее
бешеное, ноуже явно слабеющее сопротивление ей. Все это Самгин видел,
понимал, и— вте часы, когда он слышал, читал обэтом,— это угнетало его.
194
192

Ноон незаметно убедил себя, чтособытия уже утратили свой революционный
смысл исоздаются силою инерции. Они приняли характер «сухой грозы»,
молнии игрома очень много, адождя— нет. Втоже время, наблюдая жизнь
города, он убеждался, чтопроцесс «успокоения», кактуман, поднимается
снизу, отземли, ичтотуман этот становится все гуще, плотнее. Особенно
легко забывалось одействительности вовремя бесед сМариной. Когда
он спросил ее, чтоона думает поповоду экспроприации?— она ответила,
разглядывая ногти свои:
— Непонимаю. Может быть, это— признак, чтоуже «кончен бой» иначали действовать мародеры, авозможно, чтореволюция ещенеистратила
всех своих сил. Тебе— лучше знать,— заключила она, улыбаясь.
— Ты какбудто сожалеешь отом, чтокончен бой?— спросил Самгин;
она неответила, заговорив одругом:
— Слушай-ко, явился молодой Турчанинов, надобно его у твердить вправах
наследства наОтрадное иввести вовладение,— чувствуешь? Япохлопочу,
чтоб всуде шевелились быстро. Лидия, кажется, решила купить имение.
Посмеиваясь, состригая заусеницу намизинце, она говорила немножко
внос, подражая Лидии:
— Унее— новая идея: надобно, видишьли, восстановлять культурные хозяйства, фермеров надобно разводить,— в«согласии сполитикой
Столыпина.
Постучав полбу пальцем, какэто делают, когда хотят безслов сказать,
чточеловек— глуп, Марина продолжала своим голосом, сочно илениво:
— Женщины, говорит, должны принимать участие вжизни страны
какхозяйки, анекакреволюционерки. Русские бабы обязаны быть особенно
консервативными, потому чтовРоссии мужчина— фантазер, мечтатель.
Это было дома уМарины, вее маленькой, уютной комнатке. Дверь
натеррасу— открыта, теплый ветер тихонько перебирал листья деревьев
всаду; мелкие белые облака паслись внебе, поглаживая луну, никель самовара настоле казался голубым, серые бабочки трепетали игибли надогнем,
шелестели нарозовом абажуре лампы. Марина— вширочайшем белом
капоте,— вшироких его рукавах сверкают голые, сильные руки. Когда он
пришел— она извинилась:
— Прости, чтоятак, по-домашнему,— жарко мне! Толста немножко…
Она провела руками погруди, победрам, иэтот жест, откровенно кокетливый, гордый, заставил Самгина сказать сневольным восхищением:
— Дочего ты красива!
— Разве? Смотри, невлюбись!
— А— нельзя?
— Можно, да— ненадо,— сказала она удивительно просто иэтим вызвала унего лирическое настроение,— сэтим настроением он ислушал ее.
195
193

— Недавно яговорю ей: «Чего ты, Лидия, сохнешь? Выходилабы замуж,
вот— заСамгина вышлабы».— «Я, говорит, могу выйти только задворянина, аподходящего— нет». Подходящий— это такой, видишьли, который незабыл исторической роли дворянства иверен триаде: православие,
самодержавие, народность. Ну, яей сказала: «Милая, ведь эдакому-тооколо
ста лет!» Рассердилась.
Самгину хотелось спросить ее омногом, ноон спросил:
— Чтотакое Безбедов?
Выбирая печенье извазы, она взглянула нанего, немножко прищурясь,
имедленно, неохотно ответила:
— Сам видишь: миру служить— нехочет, себе— неумеет.— Итотчасже
продолжала, ноуже поспешно, какбы желая сгладить эти слова:
— Смешной. Выдумал, чтоголуби его— самые лучшие вгороде; врет,
чтокакие-топремии получил заних, апремии получил трактирщик Блинов. Старые охотники говорят, чтоголубятник он плохой иптицу только
портит. Считает себя свободным человеком. Оно, пожалуй, так иесть, если
понимать свободу какбесцельность. Вообщеже он— неглуп. Ноядумаю,
чтокончит плохо…
Слушая плавную речь ее, Самгин привычно испытывал зависть,— хорошо говорит она— просто, ярко. Унегоже слова— серые ибеспокойные,
каквот эти бабочки надлампой. Аона снова говорила оЛидии, ноуже
мелочно, придирчиво— отом, какнеумело одевается Лидия, какплохо
понимает прочитанные книги, неумело правит кружком «взыскующих
града». Ивдруг сказала:
— Люди интеллигентного чина делятся надва типа: одни— качаются,
точно маятники, другие— кружатся, какстрелки циферблата, будтобы
показывая утро, полдень, вечер, полночь. Аведь время-тоневихволе! Силою воображения можно изменить представление омире, асущность-то—
неизменишь.
Связи между этими словами итем, чтоона говорила оЛидии, Самгин
неуловил, нослова эти какбы поставили пред дверью, которую он неумел
открыть, и— вот она сама открывается. Он молчал, ожидая, чтосейчас
Марина заговорит осебе, освоей вере, мироощущении.
— Рабочие хотят взять фабрики, крестьяне— землю, интеллигентам хочется власти,— говорила она, перебирая пальцами кружево нагруди.— Все
это, конечно, инужно ибудет, новедь таких, какты,— удовлетворитли это?
Самгин промолчал, рассматривая наогонь вино встаринной хрустальной
рюмке,— вино золотистое, какее глаза. Ввопросе Марины он почувствовал
что-тоопасное длясебя, задумался: что? Ивдруг понял, чтоесли он сегодня,
здесь заговорит осебе,— он скажет что-топохожее наслова, сказанные ею
оБезбедове. Это очень неприятно удивило его, и, прихлебывая вино, он
196
194

повторил просебя: «Миру служить— нехочет, себе— неумеет», «свобода—
бесцельность». Поправив очки, он внимательно, недоверчиво посмотрел
нанее, ноона все расправляла кружева, илицо ее было спокойно, глаза
задумчиво смотрели намелькание бабочек,— потом она стала отгонять
их, размахивая чайной салфеткой.
— Сколько ихналетело, аесли дверь закрыть— душно будет!
Лирическое настроение Самгина было разрушено. Ждать— нечего, осебе
эта женщина ничего нескажет. Он встал. Когда она, прощаясь, протянула
ему руку, капот нагруди распахнулся, мелькнул розоватый, прозрачный
шелк рубашки икак-тостранно, воинственно напряженные груди.
— Ой,— сказала она, запахивая капот,— тут Самгин увидел доколена
ее ногу, вбелом чулке. Это осталось впамяти, неволнуя, даже заставило
подумать неприязненно:
«Точно каменная. Вероятно, инатело скупа также, какнаденьги».
Нопоотношению кнему она нескупилась наденьги. Как-тосидя унего
иувидав пакеты книг, принесенные спочты, она сказала:
— Амного ты накниги тратишь!— Идружески спросила:— Неувеличитьли оклад тебе?
Он отказался, аона все-таки увеличила оклад вдвое. Теперь, вспомнив
это, он вспомнил, чтоотказаться заставило его смущение, недостойное
взрослого человека: выписывал ичитал он попреимуществу беллетристику русскую ипереводы синостранных языков; почему-тонехотелось,
чтоб Марина знала это. Носерьезные книги утомляли его, обильная
политическая литература ипресса раздражали. Олиберальной прессе
Марина сказала:
— Кричит, какистеричка, откоторой ушел любовник, алюбовник-тодавно уже надоел ей!
Через двое суток Самгин сидел всаду, уступив просьбе Безбедова посмотреть новых голубей. Безбедов торчал накрыше, держась одной рукой
затрубу, балансируя помелом вдругой; нелепая фигура его внеподпоясанной блузе ишироких штанах была похожа набутылку, заткнутую круглой
пробкой вформе головы. Вмутном, горячем воздухе, невысоко илениво,
летало штук десять голубей. Безбедов рычал исвистел. Новот он наклонился
вниз, какбы готовясь спрыгнуть скрыши, мрачно спросил:— Меня?—
икрикнул:— Клим Иванович, квам пришли!
Пришла Марина иснею— невысокий, носутуловатый человек вбелом
костюме сширокой черной лентой налевом рукаве, стросточкой подмышкой,
всероватых перчатках, впанаме, сдвинутой назатылок. Лицо— смуглое,
мелкие черты его— приятны; горбатый нос, светлая, остренькая бородка
изакрученные усики напомнили Самгину одного из«трех мушкетеров».
— Знакомьтесь,— сказала Марина.— Турчанинов— Самгин.
197
195

Турчанинов рассеянно сунул Самгину длинную кисть холодной руки,
мельком взглянул нанего светлоголубыми глазами ивполголоса, удивленно
спросил:
— Чтоделает этот человек накрыше?
Марина, объяснив род занятий Безбедова, крикнула:
— Валентин, распорядись, чтоб дали чаю! Вприемной Самгина Марина
объяснила, чтовот Всеволод Павлович предлагает взять насебя его дело
поутверждению вправах наследства.
— Да, пожалуйста, явас очень прошу,— слишком громко сказал Турчанинов, иунего покраснели маленькие уши безмочек, плотно прижатые
кчерепу.— Япотерял правильное отношение кпространству,— сконфуженно сказал он, обращаясь кМарине.— Здесь все кажется очень далеким
ихочется говорить громко. Яотсутствовал здесь восемь лет.
Подтянув фланелевые брюки, он спрятал ноги подстул исказал, улыбаясь приятной улыбкой:
— Ясчастлив, чтоснова здесь. Марина сказала:
— Хорошобы побывать вПариже!
— Это— очень просто,— сообщил Турчанинов.— Это действительно
лучший город мира, аФранция— это иесть Париж.
Все, чтоговорил Турчанинов, он говорил совершенно серьезно, очень
мило итемтоном, каким говорят молодые учителя, первый раз беседуя
сучениками старших классов. Между прочим, он сообщил, чтовПариже
самые лучшие портные исамые веселые театры.
— Явидел вБерлине театр Станиславского. Очень оригинально! Но,
знаете, это слишком серьезно длятеатра иуже нетак— театр, как… Приподняв плечи, он развел руками и— нашел слово:
— «Армия спасения». Знаете: генерал Бутс истарые девы поют псалмы,
призывая каяться вгрехах… Яговорю— нетак?— снова обратился он
кМарине; она ответила оживленно идобродушно:
— О, нет, нет! Это очень интересно.
Самгин неверил ее добродушию иласково поощряющей улыбке, аТурчанинов продолжал, все более увлекаясь иточно жалуясь, несильным,
тусклым тенорком:
— И— эти босяки, вагабонд!1 Конечно, я— демократ,— воФранции
все демократы,— аздесь ячувствую себя народником, хотя моя мать француженка. Но— почему босяки? Ядумаю, чтоэто даже вредно. Искусство
должно быть… эстетично. Станиславский вгрязных лохмотьях, какой-точудак дядя Ваня стреляет вспину профессора— зачто? Этого нельзя понять!
И— непопадает вдвух шагах! Печальный пьяница декламирует Беранже,
это— ужасно старо, Беранже! ВоФранции он забыт. Вообще французы никогда непоймут этого. Они знают, чтовсе уже сказано, идело только втом,
198
196

чтобы красиво повторить знакомое. Форма!— воскликнул он, подняв руку,
указывая пальцем впотолок изаглядывая влицо Марины.— Мысли—
пардон!— какженщины, они неочень разнообразны, итайна ихобаяния
втом, какони одеты…
— 1 бродяги! (франц.).
Он замолчал, вздохнув облегченно, видимо, довольный тем, чтовысказал
все, чтотяготило его.
Миша позвал кчаю, Марина ипарижанин ушли, Самгин остался инесколько минут шагал покомнате, встряхивая легкие слова парижанина.
Когда он пришел кБезбедову,— Марина разливала чай, аТурчанинов
говорил Валентину:
— Союз Москвы иПарижа— величайшая заслуга Александра Третьего
пред миром, воФранции это понимают лучше, чемунас.
— Нам понимать некогда, мы всё революции делаем,— откликнулся
Безбедов, качая головой; белые глаза его масляно блестели, лоснились волосы,
чем-тосмазанные, нанем была рубашка смягким воротом, сподбородка
наклетчатый галстук капал пот.
— Революция— великое прошлое французов,— сказал Турчанинов
иоблизнул свои бледнорозовые губы анемичной девушки.
Марина сообщила Самгину, чтопослезавтра, утром, решено устроить
прогулку вОтрадное,— поедет она, Лидия, Всеволод Павлович, приглашают
иего. Самгин молча поклонился. Она встала, Турчанинов тоже хотел уйти,
ноВалентин снеожиданной горячностью начал уговаривать его:
— Город— пустой, смотреть внем нечего, авыбы рассказали мне
оПариже,— останьтесь! Вина выпьем…
Турчанинов поцеловал руку Марины иостался, аона, выйдя накрыльцо,
сказала Самгину, провожавшему ее:
— Забавный какой мальчуган! Ты послушай, чтоон Валентину наговорит,
потом расскажешь мне, смеяться будем. Ну, досвиданья, хмурый человек!
Фу, фу жара какая!..
Она ушла. Самгин постоял накрыльце, послушал; изоткрытого окна
доносился торопливый тенорок гостя, нослова звучали невнятно. Идти
кБезбедову нехотелось, неидти— былобы невежливо, он закурил ивошел. Нанего необратили внимания. Турчанинов сидел спиною кдвери,
Безбедов боком. Облокотясь остол, запустив пальцы одной руки влохматую гриву свою, другой рукой он подкладывал врот винные ягоды,
медленно жевал их, запивая глотками мадеры, исмотрел наТурчанинова
смасляной улыбкой накрасном лице, атот, наклонясь кнему, держа
стакан вруке, говорил:
— Языческая простота! Ясижу вресторане, сгазетой вруках, против
меня задругим столом— очень миленькая девушка. Вдруг она говорит мне:
199
197

«Вы, кажется, нестолько читаете, каклюбуетесь моими панталонами»,—
она сидела, положив ногу наногу…
— Чорт,— пробормотал Безбедов.— Это называется: безлишних слов!
— Онет, вы— ошибаетесь!— весело воскликнул Турчанинов.— Это
была недевушка длярадости, астудентка Сорбонны, дочь весьма почтенных
буржуа,— япотом познакомился сее братом, офицером.
Безбедов тихонько иудивленно свистнул. Он качался настуле, гримасничал, хрипел ипотел. Было ясно, чтоему трудно поддерживать беседу,
чтоон «неимеет вопросов», очень сконфужен этим иест ягоды длятого,
чтобы неговорит АТурчанинов увлеченно рассказывал:
— Идут побульвару мужчина идама, мужчина заходит вписсуар, иэто
нисколько несмущает даму, она стоит иждет.
Безбедов фыркнул.
— Да, по-русски— это смешно инемножко— свинство, ноуних— только
естественно. Вообще французам совершенно несвойственно лицемерие.
Содвора вокно падали лучи заходящего солнца, ивсе настоле
было какбы покрыто красноватой пылью, азелень растений натрельяже неприятно почернела. Вхрустальной вазе подомашнему печенью
ползали мухи.
— Д-да, живут люди,— сипло вздохнул Безбедов.— Аунас вот товойна,
то— революция.
— Это ужасно!— сочувственно откликнулся парижанин.— Ивсе потому,
чтонехватает денег. Амадам Муромская говорит, чтолибералы— против
займа воФранции. Но, послушайте, разве это политика? Люди хотят быть
нищими… ВоФранции революцию делали богатые буржуа, против дворян,
которые уже разорились, нодержали короля всвоих руках, тогда какувас,
тоесть унас, очень трудно понять— ктоделает революцию?
Безбедов взмахнул головою изахохотал, хлопая поколеням ладонями,
всхрапывая:
— Вот— именно— кто?
Турчанинов подождал, когда Валентин отсмеялся, исказал какбудто
уже обиженно:
— Мое мнение: революции всегда делаются богатыми…
— Ясно!— вскричал Безбедов.
Самгин незаметно вышел изкомнаты, озлобленно думая:
«Эта жирная свинья— притворяется! Он прекрасно видит, чтоюноше
приятно поучать его. Он нетолько сам карикатурен, ноделает карикатурным
итого, ктостановится рядом сним».
После того, чтосказала оБезбедове Марина… Самгин почувствовал,
чтоего антипатия кБезбедову стала острее, нонеотталкивала его отголубятника, акакбудто привлекала кнему. Это было инеприятно инепонятно.
200
198

Через день, утром, он покачивался вплетеной бричке подороге вОтрадное.
Ещероса блестела натравах, нобыло уже душно; из-подног пары толстых,
пегих лошадей взлетала теплая, едкая пыль, крепкий запах лошадиного
пота смешивался спьяным запахом сена иотравлял тяжелой дремотой.
Посторонам проселочной дороги, наполях, наогородах шевелились мужики
ибабы; вдали, вмареве, колебалось наивное кружево Монастырской рощи.
Бричка была неудобная, нажестких рессорах,
Самгина неприятно встряхивало, он невыспался ибыл недоволен тем,
чтопришлось ехать одному,— его место вколяске Марины занял Безбедов. Закучера сидел накозлах бородатый, страховидный дворник Марины
ипочти непрерывно беседовал слошадьми,— голос унего был горловой,
всловах звучало что-топохожее нахолодный, сухой свист осеннего ветра.
Иприэтом— неестественно красное лицо, точно солба, щек содрана кожа.
Густая, темная борода кажется наклеенной. Ещевгороде, садясь вбричку,
Самгин подумал:
«Какое свирепое лицо».
Авыехав загород— спросил:
— Вы откуда родом?
— ИзГурьева. Есть такой городок наУрал-реке. Раньше— Яицком звался.
— Казак?
— Казак. Только давно отбился отвойска.
— Почему?
— Да… так, неполюбилось.
Спрашивать ещеочем-нибудь Самгин незахотел, аказак, помолчав,
пробормотал:
— Оно, конешно, чтонилюби— все промежду пальцев. Неухватишь.
«Это яслышал иличитал»,— подумал Самгин, иего ударила скука: этот
день, зной, поля, дорога, лошади, кучер ивсе, все вокруг он многократно
видел, все это сотни раз изображено литераторами, живописцами. Встороне отдороги дымился огромный стог сена, серый пепел сыпался снего,
насекунду вспыхивали, судорожно извиваясь, золотисто-красненькие
червячки, отовсюду изчерно-серого холма выбивались курчавые, синие
струйки дыма, анадстогом дым стоял беловатым облаком.
— Подожгли?— спросил Самгин.
— Обязательно подожгли.
— Что, впрошлом году сильно бунтовали здесь? Казак ответил несразу:
— Тут мужик богатый, бунтовать некому. Самгин усмехнулся, вспомнив
слова Турчанинова:
«Все— было, все— сказано». Ивсегда будет жить наземле человек, которому тяжело искучно среди бесконечных повторений одного итогоже.
Мысль отрагической позиции этого человека заключала всебе столькоже
201
199

печали, сколько гордости, иСамгин подумал, что, вероятно, Марине эта
гордость знакома. Было уже около полудня, зной становился тяжелее, пыль
горячей, навостоке клубились темные тучи, напоминая горящий стог сена.
— Вот иОтрадное видать,— сказал кучер, показывая кнутовищем
вдаль, нахолм: там, прижимаясь кнебольшой березовой роще, возвышался
желтый дом сколоннами,— таких домов Самгин видел неменее десятка
вокруг Москвы, одесятках таких домов читал.
Через четверть часа потные лошади поднялись подороге, размытой
дождями, напригорок, втеплую тень березовой аллеи, потом остановились
укрыльца новенького, украшенного резьбой, деревянного домика водин
этаж. Надкрыльцом дугою изгибалась большая, затейливая вывеска,—
набелом поле красной исиней краской были изображены: мужик встранной
позе— он стоял наодной ноге, вытянув другую вместе срукой надхомутом,
захомутом— два цепа; заними— большой молоток; дальше— что-тонепонятное и— девица спарнем; пожимая друг другу руки, они целовались.
Подфигурами маленькие буквы говорили: «Контора», иСамгин догадался,
чтофигуры тоже изображают буквы.
Изокна конторы высунулось бледное, чернобородое лицо Захария иисчезло; из-заугла вышли четверо мужиков, двое неторопясь сняли картузы,
третий— высокий, усатый— только прикоснулся пальцем ксоломенной
шляпе, нахлобученной налицо, ачетвертый— лысый, бородатый— счастливо улыбаясь, сказал звонко:
— Сприездом!
«Иэто было»,— механически отметил Самгин, кланяясь мужикам
иснимая пыльник.
Скрыльца сбежал Захарий, подпоясывая белую рубаху, укоризненно
говоря мужикам:
— Ну, чтовы— сразу? Дайте вздохнуть человеку!— Он подхватил Самгина
подлокоть.— Пожалуйте вдом, тамприготовлена трапеза…— И, проходя
мимо казака, сказал ему вполголоса:— Поглядывай, Данило, ясейчас Васю
пришлю.— Итихими словами оправдал свое распоряжение:— Народ здесь
ужасающий, Клим Иванович, чумовой народ!
Вдом прошли через кухню,— уплиты суетилась маленькая, толстая
старушка сбыстрыми, очень светлыми глазами натемном лице; вышли взал,
сыроватый исумрачный, хотя его освещали два огромных окна идверь,
открытая натеррасу. Большой овальный стол был нагружен посудой, бутылками, цветами, окружен стульями всерых чехлах; вуглу стоял рояль,
нанем чучело филина ифутляр гитары; вдругом углу— два широких дивана
инадними черные картины взолотых рамах. Вошла тоненькая, стройная
девушка столстой косой, принесла стеклянный кувшин молока ибыстро
исчезла,— ушел иЗахарий, сказав:
202
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
