Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
Говорил он, точно бредил, всхрапывая, высвистывая слова, держал графин
загорлышко и, встряхивая его коленом, прислушивался, какбулькает вода.
Жутко было слышать его тяжелые вздохи ислова, которыми он захлебывался. Правой рукой он мял щеку, красные пальцы дергали волосы, лицо
его вспухало, опадало, голубенькие зрачки точно растаяли вмолоке белков.
Он был жалок, противен, но— гораздо более— страшен.
Самгин нескоро получил возможность узнать: чтоже икакпроизошло?
Безбедов неотвечал наего вопросы, заставив Клима пережить внесколько минут смену разнообразных чувствований: сначала приятно
было видеть Безбедова испуганным ижалким, потом показалось, чтоэтот
человек сокрушен нетем, чтострелял, атем, чтонеубил, итут Самгин
подумал, чтовэтом состоянии Безбедов способен иещенакакую-нибудь
безумную выходку. Чувствуя себя вопасности, он строго, деловито начал
успокаивать его.
— Если вы хотите, чтоб язащищал вас,— вы должны последовательно
рассказать…
Безбедов поставил графин настол, помолчал, оглядываясь, исказал:
— Ну… Встретились загородом. Он ходил новое ружье пробовать. Пошли
вместе. Яспросил: почему неберет выкуп заголубей? Он меня учить начал
иполучил вухо,— тут чорт его подстрекнул замахнуться наменя ружьем,
аяружье вырвал, имнебы— прикладом— треснуть…
Он замолчал, даже поднял руку, какбы желая закрыть себе рот, иэтот
судорожный наивный жест дал Самгину право утвердительно сказать:
— Вы знали, чторужье заряжено.
— Да. Он сказал, когда оно было вмоих руках… когда ясмотрел его,
угрюмо сознался Безбедов исхватился руками зарастрепанную голову, хрипя:
— Тетка— вот что! Если он всуд подаст, тогда она… Аон— подаст!
Вы сней миндальничаете…
— Неговорите глупостей,— предупредил Самгин ипоставил профессиональный вопрос:
— Свидетели— были?
— Нет,— никого,— сказал Безбедов итак туго надул щеки, чтоунего
налились кровью уши, шея, азатем, выдохнув сильную струю воздуха,
спросил настойчиво игрубо:
— Вина нет увас?
Встал и, покачиваясь, шаркая ногами, какстарик, ушел. Раньше чемон
вернулся сбутылкой вина, Самгин уверил себя, чтосейчас услышит оМарине
нечто крайне важное длянего. Безбедов стоя налил чайный стакан, отпил
— Подаст, идиот! Раньше— побоялсябы тетки, атеперь, когда все
настену лезут икаждый день людей вешают,— подаст…
223
221

Следовало нетолько успокоить его, ноирасположить всвою пользу,
апотом поставить несколько вопросов оМарине. Сообразив это, Самгин,
тоном профессионала, заговорил отом, какможно построить защиту:
— Вы, очевидно, действовали всостоянии невменяемом,— закон определяет его состоянием запальчивости ираздражения. Такое состояние неявляется
безпричины, его вызывает оскорбление, илиже оно— результат легкой, несовсем
нормальной возбудимости, свойственной субъекту. Последний случай требует
медицинской экспертизы. Свидетелей— нет. Показания потерпевшего? Выстрел
был сделан изего ружья. Он мог быть сделан случайно, вовремя осмотра оружия, вы могли инезнать, чтооно заряжено. Наконец, если вы твердо помните,
чтопотерпевший действительно замахнулся ружьем, вы могли вступить сним
вборьбу из-заружья, ивыстрел тоже объясняется какслучайный. Неисключен
имотив самообороны. Вообще— защита имеет неплохой материал…
Деловую речь адвоката Безбедов выслушал, стоя вполоборота кнему,
склонив голову наплечо идержа стакан свином навысоте своего подбородка.
— Ловко,— одобрил он негромко и, видимо, очень обрадованный.—
Очень ловко!— и, запрокинув голову, вылил вино врот, крякнул.
— Новсе-таки суда янехочу, вы помогите мне уладить все это безшума.
Явот послал вашего Мишку разнюхать— кактам? Иесли… неочень, завтра
сам пойду кБлинову, чорт сним! Авы— тетку утихомирьте, расскажите
ей что-нибудь… эдакое,— бесцеремонно инапористо сказал он, подходя
кСамгину, идаже легонько дотронулся доего плеча тяжелой, красной ладонью. Это несколько покоробило Клима,— усмехаясь, он сказал:
— А— сильно боитесь вы Марины Петровны!
— Боюсь,— сказал Безбедов, отступив нашаг, и, спрятав руки заспину,
внимательно, сердито уставился влицо Самгина белыми глазами, напомнив
Москву, зеленый домик, Любашу, сцену нападения хулиганов.— Смешно?
спросил Безбедов.
— Несмешно, а— странно,— сказал Самгин, пожав плечами, поправляя очки.
Безбедов уклончиво покатал изстороны всторону голубенькие зрачки
свои, лицо его перекосилось, оплыло вниз; видно было, чтоон хочет сказать
что-то, но— нерешается. Самгин попробовал помочь ему;
— Человек она, кажется, очень властный…
— Человек?— бессмысленно повторил Безбедов.— Да, это— верно…
Ну, спасибо!— неожиданно сказал он ипошел кдвери, аСамгин, провожая
его сердитым взглядом, подумал:
«Определенно преступный тип. Марину он нетолько боится, но, кажется,
ненавидит. Почему?»
Анадругой день Безбедов вызвал уСамгина странное подозрение: всю эту
историю свыстрелом он рассказал какбудто только длятого, чтоб вызвать
224
222

интерес ксебе; размеры своего подвига он значительно преувеличил,— выстрелил он невлицо голубятника, авживот, иниодна дробинка непробила
толстое пальто. Спокойно поглаживая бритый подбородок ищеки, он сказал:
— Помирились; дал ему две пары скобарей идвадцать целковых,—
чорт сним!
Самгину даже показалось, чтоиэто— ложь даинебыло выстрела, все
выдумано. Ноон незахотел сказать Безбедову, чтоневерит ему, атолько
иронически заметил:
— Побрились.
— Слушаюсь старших,— ответил Безбедов, ипопузырю лица его пробежали морщинки, сделав нанесколько секунд толстое, надутое лицо старчески
дряблым. Нелепый случай этот, укрепив антипатию Самгина кБезбедову,
непоколебал убеждения, чтоВалентин боится тетки, иещеболее усилил
интерес,— чем, кроме страсти кнакоплению денег, живет она? Эту страсть
она неприкрывала ничем.
Дня через два она встретила Самгина вмагазине словами, вкоторых он
неуловил нисожаления, низлобы:
— Сожгли Отрадное-то! Подожгли, несмотря насолдат. Захария немножко побили, едва ноги унес. Вся левая сторона дома сгорела иконтора,
сарай, конюшни. Ладно, чтохлеб успела япродать.
Говорила она неестественно, обнажая зубы, покачивая правой рукой так,
точно собиралась ударить Самгина.
— Лидии дом ненравился, она хотела перестраивать его. Я— ничего
нетеряю, деньги позакладной получила. Новсе-таки надобно Лидию успокоить, ты сходи кней,— какона там? Я— была, нонезастала ее,— она свыборами вДуму возится, вэтом своем «Союзе русского народа»… Действуй!
Самгин пошел идорогой подумал, чтоон утверждает вправах наследства неТурчанинова, молодого, наивного иностранца, авдову купца первой
гильдии Марину Петровну Зотову.
«Хищница,— думал он.— Становится все более откровенной, даже
циничной».
Новозмущался он ее жестокой страстью холодно— отума, убежденный,
чтоэта страсть ещенеопределяет всю Марину. Даинеудобно ему было упрощать ее,— он чувствовал, что, упрощая Зотову, низводит себя допокорного
слуги ее грубых целей. Ноее ум неможет быть ограниченным только этими
целями. Она копит деньги, наверное, неради только денег, а— длячего-то.
Длячегоже? Он немогбы объяснить, каксложилось иокрепло внем это
убеждение, ноубеждение сложилось крепко. Вконце концов он обязан пред
самим собою знать: чемуже он служит?
Лидия приняла его вкабинете, застолом. Вдымчатых очках, вкитайском
желтом халате, вышитом черными драконами, внеизбежной сетке накур-
225
223

чавых волосах, она резала ножницами газету. Смуглое лицо ее показалось
вытянутым излым.
— Ах, знаю, знаю!— сказала она, махнув рукою.— Сгорел старый, гнилой
дом, ну— чтож? Заэто накажут. Мне уже позвонили, чтотамарестован
какой-тосолдат идочь кухарки,— вероятно, эта— остроносая, дерзкая.
И, хлопнув обеими руками повороху газет настоле, она продолжала
быстро, тревожно, систерическими выкриками:
— Но— чтобудет делать Россия, которая разваливается, что— скажи?
Царь ковсему равнодушен, пишут мне, адругой человек, близкий квысоким
сферам, сообщает; царь ненавидит то, чтосамже дал,— эту Думу, конституцию ивсе. Говорят одиктатуре, ты подумай! Одиктатуре присамодержавии!
Разве это бывало?— Наклонив голову, она смотрела наСамгина исподлобья,
очки ее съехали почти накончик носа, иказалось, чтоналице ее две пары
разноцветных глаз.— Повсем сведениям, вДуму снова ивмассе пройдут
левые. Этим мы будем обязаны авантюристу Столыпину, который затевает
разрушить общину, выделить издеревни сильных мужиков нахутора…
Самгин сказал:
— Ты, кажется, сочувствовала этой реформе?
— Нет,— резко сказала она.— Тоесть— да, сочувствовала, когда невидела ее революционного смысла. Выселить зажиточных издеревни— это
значит обессилить деревню иоставить хуторян такимиже беззащитными,
какпомещиков.— Откинулась наспинку кресла и, сняв очки, укоризненно
покачала головою, глядя наСамгина темными глазами вкружках воспаленных век.
— Впрочем— янапрасно говорю, язнаю: ты равнодушен ковсему,
чтонеразрушение. Марина сказала отебе: «Невольный зритель…»
— Вот как?— спросил Самгин, неприятно удивленный.— А— чтоэто
значит?
— Это— ужасно, Клим!— воскликнула она, оправляя сетку наголове,
ичерные драконы срукавов халата всползли наплечи ее, нащеки.— Подумай: погибает твоя страна, имы все должны спасать ее, чтобы спасти
себя. Столыпин— честолюбец иглуп. Явидела этого человека,— нет, он—
невождь! Ивот, глупый человек учит царя! Царя…
Самгин слышал ее крики, ноэта женщина, вшироком, фантастическом
балахоне, уже несуществовала длянего вкомнате, иголос ее доходил издали,
точно она говорила потелефону. Он соображал:
«Вот какговорит Марина променя…»
Он слышал: террористы убили вПетербурге полковника Мина, укротителя
Московского восстания, вИнтерлакене стреляли вкакого-тонемца, приняв
его заминистра Дурново, военно-полевой суд несокращает количества революционных выступлений анархистов,— женщина вжелтом неутомимо
226
224

иназойливо кричала,— новсе, очемкричала она, произошло впрошлом,
придругом Самгине. Тот, вероятно, отнессябы ковсем этим фактам иначе,
авот этот окончательно немог думать ниочем, кроме себя иМарины.
«Невольный зритель? Это— верно, ясам говорил себе это».
Лишь наминуту он вспомнил царя, оловянно серую фигурку маленького
человечка, сголубыми глазами ибезразлично ласковой улыбкой.
«Равнодушен иненавидит… Несоединимо. Вернее— презирает. Аяне-
навижу илипрезираю?»
Он невольно усмехнулся ивызвал уЛидии взрыв негодования.
— Неужели тебя все это только смешит? Но— подумай! Стоять выше
всех встране, выше всех!— кричала она, испуганно расширив больные глаза.
Двуглавый орел, ведь это— священный символ нечеловеческой власти…
Самгин незаметил, когда ипочему она снова заговорила оцаре.
— Мы все— двуглавые,— сказал он, вставая.— Зотова, ты, я…
— Чтоты хочешь сказать?— спросила Лидия итоже встала.
Вслушиваясь всвои слова, он проговорил, надеясь обидеть Лидию:
— Царь, вероятно, устал отэтой возни ипрезирает всех…
— Он? Помазанник божий и— презрение клюдям?— возмущенно
вскричала Лидия.— Опомнись! Так может думать только атеист, анархист!
Впрочем— ты таков иесть понатуре.
Она безнадежно покачала головой, затем, когда Самгин пожимал ее
руку, спросила:
— Здесь увсех ужасно потные руки,— ты заметил? «Дура. Бесплодная
смоковница,— равнодушно думал Самгин, какбы делая надписи.— Насколько Марина умнее, интереснее ее…»
И, поставив рядом сМариной голубовато-серую фигурку царя, усмехнулся.
Город беспокоился, готовясь квыборам вДуму, поулицам ходили иездили озабоченные, нахмуренные люди, назаборах пестрели партийные
воззвания, члены «Союза русского народа» срывали их, заклеивали своими.
Все это текло мимо Самгина, нобыло неловко, неудобно стоять встороне,
ираза два-три он посетил митинги местных политиков. Все, чтослышал он,
все речи ораторов были знакомы ему; он отметил, чтолевые говорят громко,
нослова ихстали тусклыми, ичувствовалось, чтоговорят ораторы слишком напряженно, какбы изпоследних сил. Он признал, чтосамое дельное
было сказано вгородской думе, насобрании кадетской партии, членом ее
местного комитета— бывшим поверенным поделам Марины.
Опираясь брюшком окрай стола, покрытого зеленым сукном, играя
тоненькой золотой цепочкой часов, апальцами другой руки какбы соля
воздух, желтолицый человечек звонко чеканил искусно округленные фразы; всиневатых белках его вспыхивали угольки черных зрачков, ииздали
казалось, чтокруглое лицо его обижено, озлоблено. Слушали его внима-
227
225

тельно, молча, имолчание было такое почтительно скучное, каким бывает
оно наторжественных заседаниях поповоду годовщины илидесятилетия
содня смерти высокоуважаемых общественных деятелей.
Говорил оратор отом, чтовойна поколебала международное значение
России, заставила ее подписать невыгодные, даже постыдные условия мира
итяжелый дляторговли хлебом договор сГерманией. Революция нанесла
огромные убытки хозяйству страны, ноэтой дорогой ценой она все-таки
ограничила самодержавие. Спокойная работа Государственной думы должна постепенно расширять права, завоеванные народом, европеизировать
идемократизировать Россию.
Он замолчал, поднял кгубам стакан воды, но, сделав правой рукой такое
движение, какбудто хотел окунуть вводу палец,— поставил стакан наместо
ипродолжал более напряженно, даже какбы сердито, ноибезнадежно:
— Меньшевики, социалисты-реалисты, поняли, чтореволюция сама
посебе неспособна творить, она только разрушает, уничтожает препятствия
кназревшей социальной реформе. Они поняли, чтокультура невозможна
вне сотрудничества классов. Социалисты-утописты сихмистической верой
всилу рабочего класса— разбиты, сошли сосцены истории. Все понимают,
чтострана нуждается вспокойной, будничной работе вобластях политики
икультуры. Вконце концов— всем необходимо отдохнуть отжестоких
потрясений пережитой бури. Пред нами— грандиозная задача: поставить
наноги многомиллионное крестьянство. И— ещераз: эволюция невозможна безсотрудничества классов,— эта истина утверждается всей историей
культурного развития Европы, иотрицать эту истину могут только люди,
совершенно лишенные чувства ответственности пред историей…
Длятого чтоб согласиться сэтими мыслями, Самгину ненужно
было особенно утруждать себя. Мысли эти давно сами собою пришли
кнему ижили внем, нетребуя оформления словами. Самгина возмутил
оратор,— он грубо обнажил иобесцветил эти мысли, «выработанные
разумом истории».
Самгин почувствовал необходимость освежить иуглубить доводы разума истории, подкрепить ихотсебя, материалом своего, личного опыта. Он
пережил слишком много, ихотя его разум сильно устал «регистрировать
факты», «системы фраз», нонеутратил эту уже механическую, назойливую
ибесплодную привычку. Бесплодность накопления опыта тяготила исмущала его. Он нехотел сознаться, чтоусвоил скептическое отношение Марины
кразуму, ноон уже чувствовал, чтоее речи действуют нанего убедительнее
книг. И, наконец, бывали моменты, когда Самгин снеприятной ясностью
сознавал, чтохотя лицо «текущего момента» густо покрыто ипокрывается пылью успокоительных слов, нолицо это вставало пред ним красным
исвирепым, точно лицо дворника Марины.
228
226

Он вспомнил брата: недавно водном изтолстых журналов была напечатана
весьма хвалебная рецензия окниге Дмитрия поэтнографии Северного края.
«Мне тоже надо сделать выводы измоих наблюдений»,— решил он
ивсвободное время начал перечитывать свои старые записки. Свободного
времени было достаточно, хотя дела Марины постепенно расширялись, ипочти всегда это были странно однообразные дела: умирали какие-товдовы,
старые девы, бездетные торговцы, отказывая Марине свое, иногда солидное,
имущество.
— Дальние родственники супруга моего,— объясняла она.
Росла клиентура, кСамгину являлись изуездов идаже изсоседней губернии почтительные бородатые купцы.
— Зотиха, Марина Петровна, указала нам,— говорили они, ичувствовалось, чтодляэтих людей Марина— большой человек. Он объяснял это тем,
чтозахолустные, полудикие люди ценят ее деловитый ум, ее знание жизни.
Зимними вечерами, втеплой тишине комнаты, он, покуривая, сидел
застолом инеспеша заносил набумагу пережитое ипрочитанное— материал
своей будущей книги. Сначала он озаглавил ее: «Русская жизнь илитература
вихотношении кразуму», ноэтот титул показался ему слишком тяжелым,
он заменил его другим:
«Искусство иинтеллект»; потом, сообразив, чтоэто слишком широкая
тема, приписал кслову «искусство»— «русское» и, наконец, ещеболее
ограничил тему: «Гоголь, Достоевский, Толстой вихотношении кразуму».
После этого он стал перечитывать трех авторов скарандашом вруке, иэто
было очень приятно, очень успокаивало икакбы поднимало надтекущей
действительностью куда-топокосой линии.
Гоголь иДостоевский давали весьма обильное количество фактов,
химически сродных основной черте характера Самгина,— он это хорошо
чувствовал, иэто тоже было приятно. Уродливость бьпа икапризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор сдействительностью,
амучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины ивнутренней свободы, снова приподнимая его, выводили всторону изтолпы
обыкновенных людей, сближая его сбеспокойными героями Достоевского.
Нонередко он бросал карандаш настол, говоря себе:
«Я— нетаков, какэти люди, более здоров, чемони, яотношусь кжизни
спокойнее».
Однако действительность, законно непослушная теориям, которые пытались утихомирить ее, осаждаясь наее поверхности густой пылью слов,
действительность продолжала толкать итревожить его.
Вконце зимы он поехал вМоскву, выиграл всудебной палате процесс,
довольный собою отправился обедать вгостиницу и, сидя там, вспомнил,
чтонепрошло ещедвух лет стого дня, когда он сидел вэтомже зале
229
227

сЛютовым иАлиной, слушая, какШаляпин поет «Дубинушку». Иещераз
показалось невероятным, чтотакое множество событий ивпечатлений
уложилось вотрезок времени— столь ничтожный.
«Ивбездонном мешке времени кружится земной шар»,— вспомнил он
недавно прочитанную фразу иподумал, чтокДостоевскому иГоголю следует
присоединить Леонида Андреева, Сологуба. Азатем, просматривая карту кушаний, прислушиваясь кшуму голосов, подумал отом, что, вероятно, нигде
неедят так радостно ишумно, каквМоскве. Особенно бесцеремонно шумели
забольшим столом устены, налево отнего,— тамсидело семеро, иодин изних,
высокий, тонкий, смаленькой головой, среденькими усами накрасном лице,
тенористо изадорно врезывал вгустой гул саркастические фразы:
— ВЕвропе промышленники внушают министрам руководящие идеи,
аунас наоборот: унас необходимость организации фабрикантов указана
министром Коковцовым впрошлом году-с!
Заспиною Самгина, подпальмой, ворчливо разговаривали двое, инетрезвый голос одного был знаком.
— Ерунда! Солдаты революции неделают.
— Тише!
— Расстреливать, какнегров…
— Ты— сообрази: гвардия, преображенцы…
— Темболее: расстреливать! Чтозначит высылка вкакое-тодурацкое
село Медведь? Ун-ничтожать, какангличане сипаев…
— Это ты несерьезно говоришь.
— Язнаю больше тебя,— пьяным голосом вскричал свирепый человек,
иСамгин тотчас вспомнил:
«Это— Тагильский. Неприятно, если узнает меня».
Он привстал, оглядываясь, нетли где другого свободного столика?
Столика ненашлось, амалоголовый тенор, ударив ладонью постолу,
отчеканил:
— Ни-ко-гда-с! Допущение рабочих устанавливать расценки приемлемо
только приусловии, чтоони берут насебя иответственность заубытки
предприятия-с!
Он встал иначал быстро пожимать руки сотрапезников, однообразно
кивая каждому гладкой головкой, затем, высоко вскинув ее, заложив одну
руку заспину, держа вдругой часы иглядя нациферблат, широкими шагами
длинных ног пошел кдвери, какчеловек, совершенно уверенный, чтолюди
поймут, куда он идет, ипозаботятся уступить ему дорогу.
Погазетам Самгин знал, чтовПетербурге организовано «Общество
заводчиков ифабрикантов» ичтообэтомже хлопочут ипромышленники
Москвы,— наверное, этот длинный— один изтаких организаторов. Тагильский внятно бормотал:
230
228

— ВСеменовском полку один гусь заговорил, чтовМоскве полк нетех
бил,— понимаешь? Нетех! Солдаты тотчас выдали его…
Направо отСамгина сидели, солидно кушая, трое:
широкоплечая дама скоротенькой шеей вжирных складках, отлично причесанный, сподкрученными усиками, студент впенснэ, очень
похожий напереодетого парикмахера, икруглолицый барин сорденом
нашее, сбольшими глазами всиневатых мешках; медленно иобиженно
он рассказывал:
— Ясам был свидетелем, яехал рядом сБомпаром. Иэто были действительно рабочие. Ты понимаешь дерзость? Остановить карету посла
Франции икричать влицо ему: «Зачем даете деньги нашему царю, чтоб он
бил нас? Унего своих хватит наэто».
— Ужасно,— басом испокойно сказала женщина, раскладывая потарелкам пузатеньких рябчиков, испросила:— Аправда, чтоЛауница убили
зато, чтоон хотел арестовать Витте?
— Но, мама,— заговорил студент, наморщив лоб,— установлено,
чтоЛауница убили социалисты-революционеры.
Также басовито испокойно дама сказала:
— Янеспрашиваю— кто, яспрашиваю— зачто? Иянадеюсь, Борис,
чтоты незнаешь, чтотакое революционеры, социалисты икому они служат.
Возьми ещебрусники, Матвей!
Человек сорденом взял брусники и, тяжко вздохнув, сообщил:
— Старик Суворин утверждает, чтобудто Горемыкин сказал ему: «Это
неплохо, чтоусадьбы жгут, надо потрепать дворянство, пусть оно перестанет
работать нареволюцию». Но, бог мой, когдаже мы работали нареволюцию?
— Ужасно,— сказала дама, разливая вино.— Ипритом Горемыкин
педераст. Студент усмехнулся, говоря:
— Ты, дядя, забыл одекабристах…
«Это— люди длякомедии,— подумал Самгин.— Марина будет смеяться,
когда ярасскажу оних».
Его очень развлекла эта тройка. Он решил провести вечер втеатре,
поезд отходил около полуночи. Новдруг кнему наклонилось косоглазое
лицо Лютова,— меньше всего Самгин хотелбы видеть этого человека.
АЛютов уже трещал:
— Вот— непредвиденный случай! Глупо; какбудто случай можно
предвидеть! Аведь так говорят! Мне сказали, чтоты прикреплен кВологде
натри года,— неверно?
Он был наряжен внеобыкновенно пестрый костюм изтолстой, пестрой,
мохнатой материи, казался ниже ростом, нокакбудто ещеболее развинченным.
— Хотя— ив Вологде пьют. Ты ещенезапил? Интересно, каким ты
пером оброс?
231
229

Говорил он вполголоса, новсе-таки было неприятно, чтоон говорит
втаком тоне прибелобрысом, остроглазом официанте. Вот он толкает его
пальцами вплечо;
— Кабинетик можно, Вася?
— Слушаю. Закусочку?
— Неизбежно.
— Адальше?
— Сам сообрази, ангел.
«Показывает старомодный московский демократизм»,— отметил Самгин, наблюдая из-подочков запубликой,— кое-ктопосматривал наЛютова
иронически. Однако Самгин чувствовал, чтоЛютов искренно рад видеть
его. Вкоридоре, подороге вкабинет, Самгин осведомился: где Алина?
— Алина?— ненужно переспросил Лютов,— Алина пребывает вофранцузской столице Лютеции ипишет мне оттуда длинные, свирепые письма,— французы ей ненравятся. Снею Костя Макаров поехал, Дуняша
собирается… Втолкнув Самгина вдверь кабинета, он усадил его надиван,
сел вкресло против него, наклонился ипредложил:
— Ну, рассказывай,— как?
Его вывихнутые глаза стали какбудто спокойнее, нетак стремились
спрятаться, какраньше. Наопухшем лице резко выступил узор красных
жилок,— признак нездоровой печени.
— Потолстел,— сказал он, осматривая Самгина.— Ну, ачтоже ты
думаешь, а?
— Очем?— спросил Самгин.
— Например— опопах? Почему мужики натолкали впарламент столько
попов? Хорошие хозяева? Прикинулись эсерами? Или— ещечто?
Говоря, он точно обжигался словами, товыдувая, товсасывая их.
«Начинаются фокусы»,— отметил Самгин, аЛютов торопливо говорил:
— Мужик попа нелюбит, неверит ему, поп— тотже мироед, и— вдруг?
— Мне кажется, чтопопов нетак ужмного вДуме. Авообще яплохо
понимаю— чтотебя волнует?— спросил Самгин.
Лютов, прищурясь, посмотрел нанего, щелкнул пальцами.
— Неверю,— понимаешь! Надпопом стоит епископ, надепископом
синод, затем является патриарх, эдакий, знаешь, Исидор, униат. Церковь
наша организуется по-римски, по-католически, возьмет мужика загорло,
каквИспании, вИталии,— а?
— Странная фантазия,— сказал Самгин, пожимая плечами.
— Фантазия?— вопросительно повторил Лютов и— согласился:— Ну
ладно, допустим! Ну, аесли так: поп— чистейшая русская кровь, вэтом
смысле духовенство чище дворянства— верно? Ты непредставляешь,
чтопоп может выдумать что-тоочень русское, неожиданное?
232
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
