Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
Становилось холоднее. Повечерам вкухне собиралось греться человек додесяти; они шумно спорили, ссорились, говорили особытиях
впровинции, поругивали петербургских рабочих, жаловались нанедостаточно ясное руководительство партии. Самгин, невслушиваясь
вихречи, ноглядя налица этих людей, думал, чтоони заражены верой
вневозможное,— верой, которую он мог понять только какбезумие.
Они продолжали кнему относиться всё также, каккчеловеку, который
ненужен им, ноинемешает.
Уже давно никто непосещал его,— приятели Варвары, должно быть,
боялись ходить вулицу, где баррикады. Любаша Сомова тоже исчезла. Он
чувствовал, чтоскаждым днем тупеет, его изнуряла усталость. Вечерами,
поздно, выходил наулицу, вслушивался внеобыкновенную, непостижимую
тишину,— казалось, чтодень ото дня она становится все более густой, сжимается плотней и— должнаже она взорваться! Иначе— сойдешь сума. Обе
баррикады, ивулице ивпереулке, обросли снегом; несмотря напротесты
медника, ихвсе-таки облили водой. Теперь они были глыбами льда, аформою похожи налодки, килем вверх. Поливали водой обыватели; впереулке
дважды выплеснули набаррикаду помои.
Как-товечером подошли человек пять людей сружьями инегромко
заговорили, аЛаврушка, послушав, вдруг огорченно закричал:
— Ну, уж— нет! Это— наша баррикада, мы неуйдем! Ишь вы какие!
Аутром Настя, подавая чай, сказала:
— Анфиньевна— кончилась… скончалась.
Самгин молча развел руками, агорничная спросила:
— Чтоже делать сней? Ночью ябуду бояться ее, даинельзя держать
втепле. Позвольте всарай вынести?
— Очень хорошо,— сказал он. Ему послышалось, чтодевушка говорит
строптиво, но, наклонясь надстолом, он услышал тихое всхлипыванье.
— Ну, чтоже плакать?— неглядя нанее, заговорил он.— Анфимьевна…
очень стара! Она была исключительно примерная…
— Клим Иванович,— услышал он горестный возглас,— наши говорят,
чтоизПетербурга гвардию прислали сбольшими пушками…
Самгин поднял голову. Настя, прикрывая рот передником ивсхлипывая,
говорила вполголоса, жалобно:
— Перебьют наших изпушек-то. Они спорят: уходить илидраться, всю
ночь спорили. Товарищ Яков зато, чтоб уходить вдругое место, где наших
больше… Вы скажите, чтоб уходили. Калягину скажите, Мокееву и… всем!
— Да, конечно, я— скажу!— обещал Самгин очень бодрым тоном,
который даже удивил его.— Да, да, против пушек,— если это верно…
— Верно! Вчера наНиколаевском вокзале машинистов расстреливали,
жаловалась Настя.
61
63

— Н-ну, зачемже машинистов?— раздумчиво сказал Самгин.— Омашинистах, разумеется, неверно. Ноотсюда надо уходить.— Вы идите,
япоговорю…
Он быстро выпил стакан чаю, закурил папиросу ипрошел вгостиную,
неуютно, неприбрано было вней. Зеркало мельком показало ему довольно
статную фигуру человека затридцать лет, сбледным лицом, полуседыми
висками инегустой острой бородкой. Довольно интересное идаже какбудто
новое лицо. Самгин оделся, вышел вкухню,— тамсидел товарищ Яков,
рассматривая синий ноготь набольшом пальце голой ноги.
— Лаврушка прикладом ударил нечаянно,— ответил он навопрос
Клима, пощупав ноготь иморщась.— Гости приехали, Семеновский
полк,— негромко сообщил он.— Чтобудем делать— спрашиваете?
Драться будем.
— Против пушек,— напомнила Настя, разрезая настоле мерзлый
кочан капусты.
— Пушка— инструмент, ктоего вруки возьмет, тому он ислужит,
поучительно сказал Яков, закусив губу инатягивая наногу сапог; он встал
и, выставив ногу вперед, критически посмотрел нанее.— Значит, против
нас двинули царскую гвардию, при-виле-ги-ро-ванное войско,— разломив
длинное слово, он усмешливо взглянул наКлима.— Так что…— тут Яков
какое-тослово проглотил,— так что, любезный хозяин, спасибо инебеспокойтесь: сегодня мы отсюда уйдем.
— Янебеспокоюсь,— заявил Самгин.
— Н-ну, какже это? Все беспокоятся.
— Кудаже вы?— спросил Самгин.
— НаПресню. Оттуда итреснем. Или— сами тамтреснем.
Закрыв один глаз, другим он задумчиво уставился взатылок Насти.
Самгин понял, чтоон— лишний, ивышел надвор. ТамНиколай заботливо
подметал двор новой метлой; давно уже он неделал этого. Наулице было
тихо, новморозном воздухе огорченно звенел голос Лаврушки.
— Яже говорил: пушки-тонаХодынке стоят, туда инадо было идти
ивсе испортить, амы тут сидели.
Изворот соседнего дома вышел Панфилов вполушубке ившапке,
слишком большой дляего головы.
— Адрес— помнишь? Ну, вот. Исиди тамсмирно. Хозяйка— доктор,
она тебе руку живо вылечит. Прощай.
Лаврушка быстро пошел всторону баррикады искрылся занею; студент,
поправив шапку, посмотрел вслед ему и, посвистывая, возвратился надвор.
День был серенький, холодный имолчаливый. Серебряные, мохнатые
стекла домов смотрели друг надруга прищурясь,— казалось, чтовсе дома
имеют физиономии нахмуренно ожидающие. Самгин медленно шагал
64
62

всторону бульвара, сдерживая какие-тобесформенные, нотревожные
мысли, прерывая их.
«Лаврушку, очевидно, прячут… Странная фигура этот Яков…»
Дойдя доизгиба улицы, он услыхал впереди чей-тободрый, удовлетво-
ренно звучавший голос:
— Молодец кмолодцу. Человек сорок, офицер верхом. Самгин вернулся
домой и, когда подходил кворотам, услышал первый выстрел пушки, он
прозвучал глухо иневнушительно, какбудто хлопнуло полотнище ворот,
закрытое порывом ветра. Самгин даже остановился, сомневаясь— пушкали?
Новот снова мягко инезнакомо бухнуло. Он приподнял плечи ивошел вкухню. Настя, работая уплиты, вопросительно обернулась кнему, открыв рот.
— Да, стреляют изпушки,— сказал он, проходя вкомнаты. Встоловой
неприятно ныли верхние, непокрытые инеем стекла окон, втрубе печки
гудело, далеко надкрышами кружились галки ивороны, мелькая, точно
осенний лист.
«Косвенное… иневольное мое участие вэтом безумии будет истолковано какпрямое»,— подумал Самгин, разглядывая черную сеть наоблаках
ипогружаясь всостояние дремоты.
— Расчет дайте мне, Клим Иваныч,— разбудил его знакомо почтительный
голос дворника; он стоял удвери прямо, каксолдат, нанем был праздничный
пиджак, пожилету извивалась двойная серебряная цепочка часов, волосы
аккуратно расчесаны иблестели, также какиярко начищенные сапоги.
— Куда вы?— сонно спросил Самгин.
— Вдеревню.
«Усадьбы поджигать»,— равнодушно подумал Самгин, какоделе—
обычном дляНиколая, атот сказал строгим голосом:
— Народ бьют. Там,— он деревянно протянул руку, показывая пальцем
вокно,— прохожему прямо вглаза выстрелили. Невозможное дело.
«Новедь ты тоже убил»,— хотелось сказать Самгину, однако он промолчал, пристально разглядывая благообразное, прежде сытое, тугое, атеперь осунувшееся лицо Николая; волосы небогатой, нораньше волнистой
бороды его странно обвисли икак-товыпрямились. Ивсе темже строгим
голосом он говорил:
— Анфимьевну-товамбы скорее накладбище, ато— крысы ее портят.
Щеки выели, даже смотреть страшно. Сыщика изсада товарищи давно
вывезли, аЕгор Васильич всараеже. Стену всарае поправил я. Так чтовсе
впорядке. Никаких следов.
Получив документ иденьги, он ушел, коротко, споклоном, сказав:
— Прощайте.
«Страшный человек»,— думал Самгин, снова стоя уокна иприслушиваясь. Встекла точно невидимой подушкой били. Он совершенно твердо
63
65

знал, чтовэтот час тысячи людей стоят также, какон, уокошек ислушают,
ждут конца. Иначе неможет быть. Стоят иждут. Вдоме долгое время было
непривычно тихо. Дом какбудто пошатывался отмягких толчков воздуха,
анакрыше точно снег шуршал, какшуршит он весною, подтаяв искатываясь пожелезу.
Пушки стреляли нечасто, неторопясь и, должно быть, вразных концах
города. Паузы между выстрелами были тягостнее самих выстрелов, ихотелось, чтоб стреляли чаще, непрерывней, немучилибы людей, которые
ждут конца. Самгин, уставая, садился кстолу, пил чай, неприятно теплый,
ходил покомнате, потом снова вставал надежурство уокна. Как-товдруг
вкомнату точно спотолка упала Любаша Сомова, итревожно, возмущенно
зазвучал ее голос, посыпались путаные слова:
— Чтоже увас делается? Какэто вы допустили? Почему невзорваны мосты
наНиколаевской?— спрашивала она. Лицо унее было чужое, старенькое,
серое, губы тоже серые, подглазами густые тени,— она ослепленно мигала.
— Сбаррикад уходят? Это Исполнительный комитет приказал, да?
Незнаешь?
Самгину было немножко жаль эту замученную девицу, вчужой шубке,
слишком длинной длянее, втяжелых серых ботиках,— из-подплатка наголове ее выбивались растрепанные и, видимо, давно немытые пряди волос.
— Ой, еслиб ты знал, чтоделается впровинции! Ябыла вшести городах.
ВТуле… Сказали— тамсемьсот винтовок, патроны, а… ничего нет! ВКоломне меня едва не… едва успела убежать… Туда приехали какие-тосолдаты…
ужас! Дай мне кусок чего-нибудь…
Она взяла хлеб, откусила немножко и, бросив настол, закрыла глаза,
мотая головой.
— Все-таки… Неможет быть! Победим! Голубчик, мне совершенно
необходимо видеть кого-нибудь изкомитета… Инужно сейчасже вдва
места. Водно сходи ты,— кГогиным, хорошо?
Самгин немог отказать икивнул головою, аона, пережевывая хлеб,
бормотала:
— ВМиусах стреляют изпушки. Ужасно мало людей наулицах! Меня
остановили тут науглу,— какие-тоболваны, изругали. Мы выйдем вместе,
ладно?
— Боишься?— спросил Самгин ее исебя.
— Уменя маленький браунинг,— сказала она,— стрелять научилась,
нопатронов осталось только три. Утебя есть браунинг?
— Нет,— отдал чистить…
— Идем, Климуша, темнеет…
Да, стекла вокнах стали парчовыми. Наулице Любаша, посмотрев внебо,
послушав, снова заговорила:
66
64

— Нестреляют. Может быть… Ах, какмало оружия унас! Новсе-таки
рабочие победят, Клим, вот увидишь! Какие люди! Ты Кутузова невстречал?
Подняв голову, глядя подочки Самгина, она сказала, улыбаясь так, что,
тотчас помолодев, снова стала прежней, розовощекой Любашей:
— Знаешь, ясним… мы, вероятно…
Договорить она неуспела. Из-заугла вышли трое, впереди— высокий,
вчерном пальто, спалкой вруке; он схватил Самгина заворот инегромко
сказал;
— Обыскивайте.
Немного выше своих глаз Самгин видел черноусое, толстощекое лицо,
сильно изрытое оспой, инанем уродливо маленькие черные глазки, круглые иблестящие, какпуговицы. Видел, какЛюбаша, крикнув, подскочила
иударила кулаком встекло окна, разбив его.
— Держи девку,— скомандовал черноусый, встряхивая Клима.
Самгин задыхался, хрипел; ловкие руки расстегнули его пальто, пиджак,
шарили покарманам, сорвали очки, итяжелая ладонь, сразмаха ударив его
поуху, оглушила.
— Оружья— нет,— сказал веселый ичем-тодовольный тенористый
голос, атретий, хриплый, испуганно ияростно крикнул:
— Брось, подлая! Саша!
Рябой, оттолкнув Самгина, ударил его головою остену, размахнулся
палкой иещедважды быстро ударил поруке, поплечу. Самгин упал, почти
теряя сознание, нослышал выстрел иглухой возглас:
— Са-аша, бей!
Кто-тоохнул, странным звуком, точно рыгая,— рябой дико выругался, пнул
Самгина вбок ногою ипобежал, заним, кактень его, бросился ещекто-то.
Открыв глаза, Самгин видел сквозь туман, чтоктумбе прислонился,
прячась, какзверушка, серый ботик Любаши, аопираясь спиной отумбу,
сидит, держась заживот руками, прижимая кнему шапку, двигая черной
валяной ногой, коротенький человек, вмохнатом пальто; лицо унего тряслось, вертелось кругами, он четко игрустно говорил:
— Убила, дура… Пропал-Опрокинулся набок и, все прижимая одною
рукой шапку кживоту, схватился другою затумбу, встал ипошел, взывая:
— Саш-ша! Василь…— Ипронзительно женским голосом взвизгнул:
— Эх, господи!..
Когда он обогнул угол зеленого одноэтажного дома, дом покачнулся,
иизнего наземлю выпали люди. Самгин снова закрыл глаза. Каквода
изводосточной трубы… потекли голоса:
— Напрасно ты, Лиза, суешься…
— Молчите! Доутра она полежит унас.
— Вы ранены?
65
67

— Должнаже ты знать, кактеперь опасно…
— Вы можете встать?
Самгин незнал— можетли, носказал:
— Хорошо.
Он легко, ксвоему удивлению, встал наноги, пошатываясь, держась
застены, пошел прочь отлюдей, иему казалось, чтозеленый, одноэтажный
домик вчетыре окна все время двигается пред ним, преграждая ему дорогу.
Непомня, какон дошел, Самгин очнулся усебя ккабинете надиване; пред
ним стоял фельдшер Винокуров, отжимая полотенце вэмалированный таз.
— Начтожалуетесь?— спросил он; голос его донесся издали, глухо;
Самгин неответил, соображая:
«Неужели я— оглох?»
— Разрешите взглянуть— какие повреждения,— сказал фельдшер,
присаживаясь надиван, иначал щупать грудь, бока; пальцы унего были
нестерпимо холодные, жесткие, какжелезо, иострые.
— Падение или, так сказать, нападение ближних?
— Оставьте меня впокое,— попросил Самгин, нофельдшер, продолжая
щупать голову, бормотал:
— Ох, ужэти ближние… Больно?
Крепко стиснув зубы, Самгин молчал,— ему хотелось ударить фельдшера
ногой вживот, нотот встал, сказав:
— Какбудто— все впорядке.
— Оставьте меня,— попросил Самгин.
— Правильно,— согласился фельдшер.— Вам нужен покой. Горничную
япослал завашей супругой.
Он ушел, икомната налилась тишиной. Устены, накурительном столике горела свеча, освещая портрет Щедрина впледе; суровое бородатое
лицо сердито морщилось, двигались брови, даивое, все вещи вкомнате
бесшумно двигались, качались. Самгин чувствовал себя так, какбудто он
быстро бежит, авнем все плещется, каквода всосуде,— плещется и, толкая
изнутри, ещебольше раскачивает его.
«Сомова должна была выстрелить врябого,— соображал он.— Страшно
этот, мохнатый, позвал бога, недокричавшись долюдей. Арябой мог убить
меня».
Надиване было неудобно, жестко, болел бок, ныли кости плеча. Самгин
решил перебраться вспальню, осторожно попробовал встать,— резкая боль
рванула плечо, ноги подогнулись. Держась закосяк двери, он подождал,
пока боль притихла, прошел вспальню, посмотрел взеркало: левая щека
отвратительно опухла, прикрыв глаз, лицо казалось пьяным и, потеряв какую-тосвою черту, стало обидно похоже налицо регистратора вокружном
суде, человека, которого часто одолевали флюсы.
68
66

Пришла Настя, сказала:
— Барыня будут завтра утром.— Идругим голосом добавила:
— Ой, какизуродовали вас…
И, должно быть, желая утешить, прибавила:
— Всех начали бить.
— Ванну сделайте,— сердито приказал Самгин.
Через час, сидя втеплой, ласковой воде, он вспоминал: кричала Любаша
илинет? Новспомнил только, чтоона разбила стекло вокне зеленого дома.
Вероятно, люди изэтого дома ипомогли ей.
«Еслиб она выстрелила врябого,— ничегобы небыло. Рябой, конечно,
нехулиган, невор, а— мститель».
Мелкие мысли налетели, точно стая галок.
Надругой день он проснулся рано идолго лежал впостели, куря папиросы, мечтая опоездке заграницу. Боль уже нетак сильна, может быть,
потому, чтопривычна, атишина вкухне инаулице непривычна, беспокоит.
Носкоро ее начали раскачивать толчки сулицы врозовые стекла окон,
изакаждым толчком следовал глухой, мощный гул, непохожий нагром.
Можно было подумать, чтонанебо, вместо облаков, туго натянули кожу
ипокоже бьют, каквбарабан, огромнейшим кулаком.
«Это— очень большие -пушки»,— соображал Самгин ипротестующе,
вполголоса сказал:— Это— гадость!
Он соскочил напол, едва незакричав отболи, начал одеваться, носнова
лег, закутался доподбородка.
«Это безумие итрусость— стрелять изпушек, разрушать дома, город.
Сотни тысяч людей неответственны задействия десятков».
Гневные мысли возбуждали внем странную бодрость, ибодрость удивляла его. Думать мешали выстрелы, боль вплече ибоку, хотелось есть. Он
позвонил Насте несколько раз, прежде чемона сердито крикнула изстоловой:
— Да— подаюже!
Когда он вышел встоловую, Настя резала хлеб надоске буфета стакой
яростью, какоднажды Анфимьевна— курицу: нож был тупой, курица,
нежелая умирать, хрипела, билась.
«А, господь стобой»,— крикнула Анфимьевна иотрубила курице голову.
— Где стреляют?— спросил Самгин.
— НаПресне.
Ответила Настя крикливо, лицо унее было опухшее, глаза красные.
— Тамлюдей убивают, аони— улицу метут… Какперед праздником,
все одно,— сказала она, уходя игромко топая каблуками,
Самгин езде вспальне слышал какой-тоскрежет,— теперь, взглянув
вокно, он увидал, чтофельдшер Винокуров, повязав уши синим шарфом,
чистит железным скребком панель, амальчик вфуражке гимназиста сметает
67
69

снег метлою вкучки; влево отних, ближе кбаррикаде, работает ещекто-то.
Работали так, какбудто им неслышно охающих выстрелов. Новот выстрелы
прекратились, аскрежет наулице стал слышнее, исильнее заныли кости плеча.
«Неужели— всё?»
Часы встоловой показывали полдень. Бухнуло ещедва раза, нонетак
мощно игде-товдругом месте.
«Винокуров ивообще эти… свиньи, конечно, укажут насоседей, кото-
рые… укоторых грелись рабочие».
Точно резиновый мяч, брошенный вручей, впамяти плыл, вращаясь,
клубок спутанных мыслей ислов.
«Пули щелкают, какложкой полбу»,— говорил Лаврушка. «Невэтот,
так вдругой раз»,— обещал Яков, аЛюбаша утверждала: «Мы победим».
Уворот своего дома стоял бывший чиновник казенной палаты Ивков,
тайный ростовщик исутяга,— стоял исмотрел внебо, какбы нюхая воздух.
Ворон игалок внебе сегодня значительно больше. Ивков, указывая пальцем
набаррикаду, кричит что-тоисмеется,— кричит он штабс-капитану Затёсову, который наблюдает, какдворник его, сутулый старичок, прилаживает
кзабору оторванную доску.
«Уверены, чтовсе уже кончено».
Пушки молчали, нотишина казалась подозрительной, вызывала такое дергающее ощущение, точно назревал нарыв. Ибыло непривычно,
чтовкухне тихо.
Самгин почти обрадовался, когда подвечер пришла румяная, оживленная
Варвара. Она умеренно инеобидно улыбнулась, посмотрев наего лицо, и,
торопливо расспрашивая, перекрестилась.
— Обоже мой… Вот ужас! Ты посылал спросить, какчувствует себя
Сомова?
— Некого посылать.
— Попросилбы фельдшера. Ну, все равно. Ясама. Ах, милый Клим…
какие дни!
Вела она себя так, какбудто между ними небыло ссоры, идаже приласкалась кнему, нежно ипорывисто, нототчас вскочила и, быстро расхаживая
покомнате, заглядывая вовсе углы, брезгливо морщась, забормотала:
— Боже, какой беспорядок, пыль, грязь! Впрочем, уРяхиных— тоже…
Покраснев, щупая пальцами пуговицы кофты инекрасиво широко раскрыв зеленые глаза, она подошла кСамгину.
— Уних— чорт знает что! Все, вдруг— дотого распоясались, одичали
ужас! Тебе известно, чтоянесентиментальна, иэта… эта…
Передохнув, понизив голос, договорила:
— Революция мне чужда, ноони— слишком! Ведь ещенеизвестно,
начьей стороне сила, аони уже кричат: бить, расстреливать, вкаторгу! Та-
70
68

кие, знаешь… мстители! Аэтот Стратонов— нахал, грубиян, совершенно
невозможная фигура! Бык…
Она вспотела отвозбуждения, бросилась надиван и, обмахивая лицо
платком, закрыла глаза. Пошловатость ее слов Самгин понимал, вискренность ее возмущения неверил, нослушал внимательно.
— Аэтот Прейс— помнишь, маленький еврей?
— Да, да,— сказал Клим.
— Ах, эти евреи!— грозя пальцем, воскликнула она.— Вот кому
яневерю! Мстительный народ; совершенно немогут забыть опогромах!
Между прочим, он все-таки замечательно страстно говорит, этот Прейс,
отличный оратор! «Мы, говорит, должны быть благодарны власти зато,
чтоона штыками охраняет нас отярости народной»,— понимаешь? Потом,
ещеТагильский, товарищ прокурора, кажется, циник и, должно быть, венерический больной, страшно надушен, новсе-таки пахнет йодоформом…
«Нечто среднее между клоуном ипалачом»,— сказала пронего сестра
Ряхина, младшая, дурнушка такая…
Порывшись вкармане, она достала маленькую книжку.
— Вот, ядаже записала два, три его парадокса, например: «Торжество
социальной справедливости будет началом духовной смерти людей». Кактебе
нравится? Или:
«Начало иконец жизни— вличности, атак какличность неповторима,
история— неповторяется». Тебе скучно?— вдруг спросила она.
— Нет, напротив,— ответил Клим.
Ноона уже снова забегала покомнате:
— Ужасающе запущено все! Бедная Анфимьевна! Все-таки умерла. Хотя
это— лучше длянее. Она такая дряхлая стала. Иупрямая. Былобы тяжело
держать ее дома, аотправлять вбольницу— неловко. Пойду взглянуть нанее.
Ушла. Несмотря наболь вплече, Самгин тряхнул головой, точно вытряхивая изнее пыль.
«Нет, она— невозможна! Немогу ясней».
Варвара возвратилась через несколько минут, бледная, сболезненной
гримасой надлинном лице.
— Какее объели крысы, ух!— сказала она, опускаясь надиван.— Ты
видел? Ты— посмотри! Ужас! Вздрогнув, она затрясла головой.
— Наулице что-тотакое кричат… И, подвинувшись кСамгину, положила руку наколено его:
— Знаешь, яхочу съездить заграницу. Ятак устала, Клим, так устала!
— Неплохая мысль,— сказал он, прислушиваясь идумая: «Какая она
все-таки жалкая! И— лживая. Нежничает, потому чтозаграницу едет,
наверное, слюбовником».
— Яуже немолода,— созналась Варвара, вздохнув.
69
71

— Подожди-ка!
Самгин встал, подошел кокну— поулице шли, вразброд, солдаты; пе-
редний что-токричал, размахивая ружьем. Самгин вслушался— ипонял:
— Закрывай двери, ворота, форточки, эй, вы! Закрывай— стрелять будем!
Клим отодвинулся закосяк. Солдат было человек двадцать; среди них
шли тесной группой пожарные, трое— черные, вкасках, человек десять
серых— вфуражках, стопорами запоясом. Ехала зеленая телега, мотали
головами толстые лошади.
— Куда они идут?— шопотом спросила Варвара, прижимаясь кСамгину;
он посторонился, глядя, какпожарные, сняв стелеги лома, пошли набаррикаду. Застучали частые удары, затрещало, заскрипело дерево.
— Ах, вот что!— вскричала Варвара.
Самгин видел, какотскакивали куски льда, обнажая остов баррикады, какдвое пожарных, отломив спинку дивана, начали вырывать изнее
мочальную набивку, бросая комки ее третьему, аон, стоя наколенях, зажигал спички орукав куртки; спички гасли, новот одна изних расцвела,
пожарный сунул ее вмочало, ибыстро, кудряво побежали вовсе стороны
хитренькие огоньки, исчезли ивдруг собрались вкрасный султан; тогда
один пожарный поднял надогнем бочку, вытряхнул изнее солому, щепки;
густо заклубился серый дым, пожарный поставил внего бочку, дым стал
более густ, изатем избочки взметнулось густокрасное пламя. Наулице
стало весело ишумно, дом напротив разрумянился, помолодел, пожарные
исолдаты тоже помолодели, сделались тоньше, стройней. Залоснились,
точно маслом облитые, бронзовые кони скрасными глазами. Удивительно
легко выламывали изледяного холма ибросали вогонь кресла, сундук,
какую-тодверь, сани извозчика, большой отрезок телеграфного столба.
Человек пять солдат, передав винтовки товарищам, тоже ломали идробили отжившие вещи,— остальные солдаты подвигались всё ближе когню;
ввоздухе, окрашенном вдва цвета, дымно-синеватый ибагряный, штыки
блестели, точно удлиненные огни свеч, итакже струились вверх. Некоторые солдаты держали вруках подва ружья,— уодного красноватые штыки
торчали какбудто изголовы, адругой, очень крупный, прыгал перед огнем,
размахивая руками, икричал.
Пожарные вкасках ичерных куртках стояли уворот дома Винокурова,
непринимая участия вработе; ихмедные головы точно плавились, ибыло
что-тоочень важное вчерных неподвижных фигурах, сголовами римских
легионеров.
— Красиво,— тихо отметил Самгин. Варвара, толкнув его плечом,
спросила:
— Да?
И, тотчас отшатнувшись, оскорбление сказала:
72
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
