Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
«Илжемыслие, якобы возлюбив человека господь бог возлюбил также
ирождение иплоть его, господь наш есть дух иневмещает любви кплоти,
аотметает плоть. Какие можем привести доказательства сего? Первое: плоть
наша грязна ипакостна, подвержена болезням, смерти итлению…»
Перевернув несколько страниц, написанных круглым, скучным почерком, он поймал глазами фразу, выделенную изплотных строк: «Значит: дух
надобно ставить напервое место, прежде отца исына, ибо отец исын духом
рождены, анедух отцом».
«Какая ерунда,— подумал Самгин испрятал тетрадь впортфель.—
Неможет быть, чтобы это серьезно интересовало Марину. Аюридический
смысл этой операции длянее просто непонятен».
Вгороде, подъезжая кдому Безбедова, он увидал среди улицы забавную
группу: полицейский, сразносной книгой подмышкой, старуха вклетчатой
юбке испалкой вруках, бородатый монах скружкой нагруди, трое оборванных
мальчишек ипедагог вбелом кителе— молча смотрели накрышу флигеля; там,
утрубы, возвышался, качаясь, Безбедов всиней блузе, безпояса, вполосатых
брюках,— босые ступни его ног по-обезьяньи цепко приклеились ктесу крыши.
Размахивая длинным гибким помелом изгрязных тряпок, он свистел, рычал,
кашлял, анадего растрепанной головой вголубом, ласково мутном воздухе
летала стая голубей, какбудто снежно-белые цветы трепетали, падая накрышу.
— Обленились дочорта,— ожирели!— заорал Безбедов, когда Самгин вошел водвор.— Ну,— яих— взбодрю! Я— подниму! Вот увидите!
Улыбнетесь…
Самгин, махнув ему шляпой, подумал:
«А— правильно говорят: страшно смешной».
Предвечерним чаем Безбедов сходил нареку, выкупался и, сидя застолом смокрыми волосами, точно визмятой старой шапке, кашляя, потея,
вытирая лицо чайной салфеткой, бормотал:
— Муромская приехала. Рассказывает, будто царь собрался вЛондон бежать, кадетов испугался, акадеты левых боятся, ивообще чорт знает чтобудет!
Он закашлялся бухающими звуками, лицо ишея его вздулись отнапора
крови, белки глаз, покраснев, выкатились, оттопыренные уши дрожали.
Никогда ещеСамгин невидел его так жутко возбужденным.
— Ановый министр, Столыпин, говорит,— трус идурак.
Слушая невнимательно, Самгин спросил:
— Кому говорит?
— Никому неговорит,— сердито ответил Безбедов.— Это— неон
говорит, а— Муромская. Истеричка, чорт ее… Пылит, какветер.
Откашлялся, плюнул вплаток иположил его настол, носейчасже
брезгливо, одним пальцем, сбросил напол и, снова судорожно вытирая
лоб, виски салфеткой, забормотал раздраженно:
183
181

— Кричит: продавайте лес, уезжаю заграницу! Какому чорту япродам, когда никто ничего незнает, леса мужики жгут, все— испугались…
АяБлинова боюсь, он тут затевает что-топротив меня, может быть, хочет
голубятню поджечь. На-днях вманеже был митинг «Союза русского народа»,
он таморал: «Довольно!» Даже кровь износа потекла уидиота…
Закурив трубку, он немножко успокоился ишироко оскалил неровные
крупные зубы.
— Кричал: «Финляндия хочет отложиться, шведы объявляют нам войну», вообще: кипит похлебка!
Было ясно, чтоон торопится выбросить изпамяти новости, отягощающие ее. Самгин усмехнулся.
— Да, смешно,— сказал Безбедов.— Царь Думу открывал вмантии,
вкороне, атамвсе— вофраках. Вофраках иливсюртуках,— незнаете?
— Незнаю.
— Уморительно! Чорт, дочего дожили, а? Вроде Англии. Он— вмантии, аони— вофраках! Человек вофраке напоминает стрижа. Ихбы
вкафтаны какие-нибудь нарядить. Хорошо одетый человек меньше
надурака похож.
Самгин, поправив очки, взглянул нанего; такие афоризмы вустах Безбедова возбуждали сомнения вглупости этого человека иусиливали неприязнь
кнему. Новости Безбедова он слушал механически, какшум ветра, оних
недумалось, какнедумается окартинах одного итогоже художника, когда ихмного иони утомляют однообразием красок, техники. Он отметил,
чтоанекдотические новости эти невызывают желания оценить ихсмысл.
Это было несколько странно, ноон тотчас нашел объяснение:
«Безбедов говорит свысоты своей голубятни, тоном человека, который
принужден говорить опустяках, неинтересных длянего. Тысячи людей
портят себе жизнь икарьеру наэтих вопросах, аон, болван…»
Самгин рассердился иушел. Марины вгороде небыло, она приехала
через восемь дней, иСамгина неприятно удивило то, чтоон сосчитал дни.
Когда он передал ей пакет писем итетрадку «Размышлений», она, небрежно
бросив ихнадиван, сказала весьма равнодушным тоном:
— Спасибо.
Это убедило Самгина, чтокупчиха действительно непонимает юридического смысла поступка, который он сделал поее желанию. Объяснить
ей этот смысл он неуспел,— Марина, сидя впозе усталости, закинув руки
зашею, тоже начала рассказывать новости:
— Ну, батюшка, Петербург совершенно ошалел. Водила меня Лидия
поразным политическим салонам…
— Вы были тамвместе?
— Ну да.
184
182

Самгин отметил, чтоБезбедов несказал ему обэтом. Она, играя бровями, сулыбочкой вглазах, рассказала, чтоцарь капризничает: принимая
председателя Думы— вел себя неприлично, узнав, чтоматросы убили
какого-тоадмирала,— топал ногами икричал, чтолибералы несмеют требовать амнистии дляполитических, если они немогут прекратить убийства;
чтокелецкий губернатор застрелил свою любовницу иэто сошло ему срук
безнаказанно. Столыпиным недовольны зато, чтоон нерешается прикрыть
Думу, намитингах левые бьют кадетов,— те, отобиды, поворачивают направо.
— Видела знаменитого адвоката, этого, который стихи пишет, он высокого
мнения оСтолыпине, очень защищает его, говорит, что, дескать, Столыпин
нарочно травит конституционалистов левыми, хочет напугать их, затолкать
направо поглубже. Адвокат— мужчина приятный, любезен, какпарикмахер,
только ужочень привык уголовных преступников защищать.
Рассказывала она почти тоже, чтоиее племянник. Тон ее рассказов
Самгин определил кактон человека, который, побывав вчужой стране,
оценивает жизнь иностранцев тоже свысоты какой-тоголубятни.
— Ты говоришь точно одетских шалостях,— заметил он; Марина
усмехнулась:
— Разве? Какстаруха? Учительница старая? Охлаждаю твое пламенное
сердце революционера? Дай папироску.
Подавая ей портсигар, Самгин заметил, чторука его дрожит. Внем разрасталось негодование против этой непонятно маскированной женщины. Сейчас
он скажет ей кое-чтопоповоду идиотских «Размышлений» иэтой операции
сдокументами. НоМарина опередила его намерение. Закурив, выдувая
впотолок струю дыма иследя заним, она заговорила вполголоса, медленно:
— Зря ты, Клим Иванович, ежа предо мной изображаешь,— иголочки
твои нестрашные, неколют. Инапрасно ты возжигаешь огонь разума всердце
твоем,— сердце утебя негорит, а— сохнет. Затрепал ты себя— анализами,
чтоли, незнаю ужчем! Новот чтоязнаю:
критически мыслящая личность Дмитрия Писарева, давно уже лишняя
вжизни, вышла измоды,— критика выродилась внавязчивую привычку
ума итолько.
Так она говорила минуты две, три. Самгин слушал терпеливо, почти все
мысли ее были уже знакомы ему, нонаэтот раз они звучали более густо
имягко, чемраньше, более дружески. Вмедленном потоке ее речи он искал каких-нибудь лишних слов, очень хотел найти их, ненаходил ивидел,
чтоона своими словами формирует некоторые его мысли. Он подумал,
чтосам немогбы выразить ихтак просто ивеско.
«Действительно,— когда она говорит, она кажется старше своих лет»,
подумал он, наблюдая заблеском ее рыжих глаз; прикрыв глаза ресницами, Марина рассматривала ладонь своей правой руки. Самгин чувствовал,
185
183

чтоона обезоруживает его, аона, сложив руки нагруди, вытянув ноги,
глубоко вздохнула, говоря:
— Устала яиговорю, может быть, грубо, нескладно, нояговорю схорошим чувством ктебе. Тебя— непервого такого вижу я, много таких людей
встречала. Супруг мой очень преклонялся пред людями, которые стремятся
преобразить жизнь, ятоже неравнодушна кним. Я— баба,— помнишь
ясказала: богородица всех религий? Мне верующие приятны, даже если
уних религия безбога.
Самгин чувствовал себя впотоке мелких мыслей, они проносились,
какпыльный ветер покомнате, вкоторой открыты окна идвери. Он подумал, чтолицо Марины мало подвижно, яркие губы ее улыбаются всегда
снисходительно инасмешливо; главное вэтом лице— игра бровей, она
поднимает иопускает их, то— обе сразу, то— одну правую, итогда левый
глаз ее блестит хитро. То, чтоговорит Марина, нетак заразительно, какмотив: почему она так говорит?
— Милый друг,— революционер— мироненавистник, нонемизантроп,
людей он любит, дляних иживет,— слышал Самгин.
— Это— романтизм,— сказал он.
— Такли?
— Романтизм. Иты— неспособна кнему Она удивленно спросила:
— Разве яназвала себя революционеркой?
— Ятоже нерекомендовался тебе революционером,— необдуманно
сказал Самгин ипочувствовал, чтокраснеет.
— Верно,— согласилась она.— Неназывал, но… Ты необижайся
наменя: по-моему, большинство интеллигентов— временно обязанные
революционеры,— доконституции, дореспублики. Необидишься?
— Нет,— сказал Самгин, понимая, чтоговорит неправду,— мысли унего
были обиженные ибежали прочь отее слов, ноон чувствовал, чтораздражение против нее исчезает ивозражать против ее слов— нехочется, вероятно,
потому, чтослушать ее— интересней, чемспорить снею. Он вспомнил,
чтоВарвара, азанею Макаров говорили нечто сродное смыслями Зотовой
о«временно обязанных революционерах». Вот это было неприятно, это
какбы понижало значение речей Марины.
— Почему ты говоришь сомной наэту тему итак… странно говоришь?
Почему подозреваешь меня внеискренности?— спросил он.
— Непонял,— сказала она, вздохнув.— Хочется мне, чтоб перепрыгнул
ты через голову свою. Тебе, Клим Иванович, надобно погреться удругого
огня, вот чтояговорю.
— Мне нужно отдохнуть,— сказал он.
— Этоже ияговорю. Ачтомешает?— спросила она, став перед ним
иоправляя прическу,— гладкая, гибкая, точно большая рыба.
186
184

Самгин едва удержался, чтоб несказать:
«Ты мешаешь!»
Ушел он внастроении, несовсем понятном ему: эта беседа взволновала
его гораздо более, чемвсе другие беседы сМариной; сегодня она дала ему
право считать себя обиженным ею, нообиды он нечувствовал.
«Умна,— думал он, идя потеневой стороне улицы, посматривая насолнечную, где сияли ижмурились стекла вокнах каких-тосчастливых
домов.— Умна ипроницательна. Спорить снею? Бесполезно. Иочем?
Сердце— термин физиологический, просторечие приписывает ему различные качества трагического илирического характера,— она, вероятно,
бессердечна вэтом смысле».
Впереди него, из-подгоры, вздымались молодо зеленые вершины лип,
среди них неудачно пряталась золотая, нополысевшая голова колокольни
женского монастыря; далее все обрывалось вголубую яму,— позеленому
се дну, отгорода, вдаль, ктемным лесам, уходила синеватая река. Все было
очень мягко, тихо, окутано вечерней грустью.
«Всущности, она несказала мне ничего обидного. Иявовсе нетаков,
каким она видит меня».
Мысли эти неохватывали основного впечатления беседы; Самгин инеспешил определить это впечатление,— пусть оно само окрепнет, оформится.
Изпалисадника красивого одноэтажного дома вышла толстая, важная дама,
азанею— высокий юноша, весь вновом, отпанамы наголове дорыжих
американских ботинок, держа подмышкой тросточку инатягивая направую руку желтую перчатку; он был немножко смешной, но— счастливый
и, видимо, сконфуженный счастьем. Самгин вспомнил себя, когда он, сняв
сюртук гимназиста, оделся вновенький светлосерый костюм,— было неудобно, ахорошо.
«Янастраиваюсь лирически»,— отметил он иусмехнулся.
Надворе его встретил Безбедов сохотничьей двустволкой вруках, ошеломленно посмотрел нанего изахрипел:
— Смеетесь? Вам— хорошо, аменя вот сейчас Муромская загоняла
всоюз Михаила Архангела— Россию спасать,— кчорту! Михаил Архангел
этот патрон полиции,— вы знаете? Аменя полиция тоидело штрафует—
заголубей, санитарию ивообще.
Он стучал прикладом ружья поступеньке крыльца, непропуская Самгина
вдом, встряхивая головой, похожей напомело, исипел:
— Еслиб нететка— плюнулбы явладонь этой чортовой кукле сее
политикой, союзами, архангелами…
Он был такойже, каквсегда, ноневозбуждал уСамгина неприязни.
— Накого это вы вооружились?
— Крыса. Может быть— хорек,— сказал Безбедов, направляясь начердак.
187
185

Вкомнатах Клима встретила прохладная икакбы ожидающая его ти-
шина. Даже мух небыло.
«Это— потому, чтояздесь неем»,— сообразил он. Постоял среди приемной, посмотрел, каксолнечная лента освещает пыльные его ботинки,
ирешил:
«Надо поговорить сБезбедовым оМарине, непременно».
Осторожно, неделая резких движений, Самгин вынул портсигар, папиросу,— спичек вкармане неоказалось, спички лежали настоле. Тогда он,
спрятав портсигар, бросил папиросу настол исунул руки вкарманы. Стоять
среди комнаты было глупо, нодвигаться нехотелось,— он стоял иприслушивался кнепривычному ощущению грустной, ноприятной легкости.
«Чувствовалли ясебя когда-нибудь так странно? Какбудто— нет».
Затем он вспомнил, чтонечто приблизительно похожее он испытывал,
проиграв насуде неприятное гражданское дело, порученное ему патроном.
Ничего более похожего— ненашлось. Он подошел кстолу, взял папиросу
илег надиван, ожидая, когда старуха Фелициата позовет пить чай.
Недели две он прожил внепривычном состоянии благодушного покоя,
иминутами это нетолько удивляло его, нодаже внушало тревожную мысль:
где-тоскопляются неприятности. Заутренним чаем небрежно просматривал
две местные газеты,— одна изних каждый день истерически кричала озасилии инородцев, безумии левых партий иприглашала Россию «вернуться
кнациональной правде», другая, ссылаясь настатьи первой, уговаривала
«беречь Думу— храм свободного, разумного слова» идоказывала, что«левые»
вДуме говорят неразумно. Вконечном итоге обе газеты вызывали уСамгина
одинаковое впечатление: очень тусклое искучное эхо прессы столиц; живя
подражательной жизнью, обе они неволнуют устойчивую жизнь благополучного города. Атаких городов— много, больше полусотни. Повоскресеньям
влиберальной газете печатались «Впечатления провинциала», подписанные
Идрон. Самгин верил глазам Ивана Дронова ичитал его бойкие фельетоны
также внимательно, каквыслушивал насуде показания свидетелей, незаинтересованных впроцессе ничем иным, кроме желания подчеркнуть свой ум,
свою наблюдательность. Дроков одинаково иронически относился кправым
илевым иподчеркивал «реализм» политики конституционалистов-демократов.
«Дронов неможет нечувствовать, где сила»,— подумал он, усмехаясь.
Авообще Самгин незаметно длясебя стал воспринимать факты политической жизни очень странно: ему казалось, чтовсе, очемтревожно пишут
газеты, совершалось уже впрошлом. Он непытался объяснить себе, почему
это так? Марина поколебала это его настроение. Как-то, после делового
разговора, она сказала:
— Слушай-ко, нелюдимость твоя замечена, и, пожалуй, это вредно
тебе. Считают тебя эдаким, знаешь, таинственным деятелем, который—
188
186

неточтобы прячется, а— выжидает момента. Ходит слушок, чтозатобой
числятся некоторые подвиги, будто руководил ты Московским восстанием
ипродолжаешь чем-торуководить.
Это было неожиданно инеприятно. Самгин, усмехаясь, сказал:
— Так создаются герои!
Аона, играя перчатками, продолжала:
— Тыбы мизантропию-тосвою разбавил чем-нибудь, Тимон Афинский!
Смотри,— жандармы отлично помнят прошлое, а— какони успокоят, ежели
неискоренят? Следовалобы тебе чаще выходить налюди.
Говорила она шутливо. Самгин спросил:
— Тебя это беспокоит? Скомпрометирую? Она удивленно подняла брови:
— Меня? Разве язанастроения моего поверенного ответственна? Яговорю втвоих интересах. И— вот что,— сказала она, натягивая перчатку
напальцы левой руки,— ты возьми-ка себе Мишку, он тебе икомнаты
приберет икниги будет впорядке держать,— нехочешь обедать сВалентином— обед подаст. Дазаставилбы его ибумаги переписывать,— почерк
унего— хороший. Амальчишка он— скромный, мечтатель только.
Величественно выплыла изкомнаты, инадворе зазвучал ее сочный голос:
— Валентин! Велелбы двор-топодмести, чтозабезобразие! Муромская
жалуется натебя: глаз некажешь. Что-о? Скажите, пожалуйста! Нет, ужты,
прошу, безкапризов. Да, да!.. Своим умом? Ты? Ох, нешути…
Ушла, сильно хлопнув калиткой.
«Племянника— нелюбит,— отметил Самгин.— Впрочем, он племянник
ее мужа». И, подумав, Самгин сказал себе:
«Аведь никто, никогда неотносился ктебе, друг мой, так заботливо, а?»
Ион простил Марине то, чтоона ему напомнила опрошлом. Заботами
ее унего начиналась практика, он уже имел несколько гражданских исков
иплатную защиту поделу оподжоге. Ночерез несколько дней прошлое снова
иочень бесцеремонно напомнило осебе. Поздно вечером кнему явились
люди, которых он встретил весьма любезно, полагая, чтоэто— клиенты:
рослая, краснощекая женщина, стемными глазами нагрубоватом лице, одетая просто исолидно, аснею— пожилой лысоватый человек, состатками
черных, жестких кудрей наостром черепе, угрюмый, вдымчатых очках,
визмятом игрязном пальто изпарусины. Самгин определил:
«Хозяйка ислужащий. Вероятно— уголовное дело». Ноженщина, присев
кстолу, вынула изкармана юбки коробку папирос исказала вполголоса:
— Моя фамилия— Муравьева, иначе— Паша. Татьяна Гогина сообщила
мне, что, вслучае нужды, ямогу обратиться квам.
Самгин собирался зажечь спичку, нонезажег, а, щелкнув ногтем покоробке, подал коробку женщине, спрашивая:
— Чеммогу служить?
189
187

Темные глаза женщины смотрели нанего вупор,— ее спутник сел настул
устены, всумраке, итамневнятно прорычал что-то.
«Кажется, яего когда-товидел»,— подумал Самгин.
Неторопясь Муравьева закурила папиросу отсвоей спички исказала,
чтоменьшевики, вбудущее воскресенье, устраивают времесленной управе
доклад отекущем моменте.
— Унас некому выступить против них; товарищ, который могбы сделать
это достаточно солидно,— заболел.
Говорила она требовательно, высоким надорванным голосом, прямой
взгляд ее был неприятен. Самгин сказал:
— Лицо, названное вами, ничего несообщало мне оМуравьевой, ивообще ясэтим лицом несостою впереписке.
— Странно,— сказала женщина, пожимая плечами. аспутник ее угрюмо буркнул:
— Идем ктому.
— Намитингах яникогда невыступал,— добавил Самгин, испытывая
удовольствие говорить правду.
— Ненадо, идем ктому,— повторил мужчина, вставая. Самгину снова
показалось, чтоон где-товидел его, слышал этот угрюмый, тяжелый голос.
Женщина тоже встала и, сунув папиросу впепельницу, сказала громко:
— Вот ипопробовалибы.
Вставая, она задела стол, задребезжал абажур лампы. Самгин придержал
его ладонью, аженщина небрежно сказала:
— Извините,— иушла, непростясь.
«Соспичками уменя вышло невежливо,— думал Самгин.— Человека
этого явстречали.
Вздохнув, он вытряхнул окурок папиросы вкорзину длябумаг. Дня через
два он вышел «налюди»,— сидел взале клуба, где пела Дуняша, ислушал
доклад местного адвоката Декаполитова, председателя «Кружка поощрения
кустарных ремесел». Наэстраде, заслоняя красный портрет царя Александра
Второго, одиноко стоял широкоплечий, ноплоский, костистый человек сдлинными руками, седовласый, ночернобровый, остриженный ежиком, столстыми
усами подгорбатым носом иострой французской бородкой. Он казался загримированным подкого-то, отмеченного историей, аброви нарочно выкрасил
черной краской, какбы длятого, чтоб люди недумали, будто он дорожит своим
сходством систорическим человеком. Разговаривал он приятным, гибким баритоном, бросая всумрак скупо освещенного зала неторопливые, скучные слова:
— Ситуация данных дней требует, чтоб личность категорически определила: чего она хочет?
— Чтобы Столыпина отправили кчертовой матери,— проворчал соседу
толстый человек впереди Самгина,— сосед дремотно ответил:
190
188

— Отруба— ловкий ход.
Взале рассеянно сидели навсех рядах стульев человек шестьдесят.
Летний дождь шумно плескал встекла окон, трещал ибухал гром, сверкали молнии, освещая стеклянную пыль дождя; впыли подпрыгивала черная
крыша сдвумя гончарными трубами,— трубы были похожи навоздетые
кнебу руки безкистей. Неприятно теплая духота наполняла зал, заспиною
Самгина укого-тоурчало вживоте, сосед слевой руки после каждого удара
грома крестился ишептал Самгину, задевая его локтем:
— Пардон…
— Пред нами развернуты программы нескольких политических партий,
рассказывал оратор.
Самгин долго искал: накого оратор похож? И, ненайдя никого, подумал,
что, еслиб приехала Дуняша, он встретилбы ее срадостью.
Наискось отнего, впереди сидел бывший поверенный Марины и, утешительно улыбаясь, шептал что-тосвоему соседу— толстому, бородатому,
сжирной шеей.
— Существует мнение, чтополитика имораль— несовместимы, разговаривал оратор, вынув платок изкармана ивзмахнув им,— ноэто абсолютно
неверно, это— мнение фельетонистов, политика строится нанормах права…
Удар грома пошатнул его, он отступил нашаг всторону, вытирая виски
платком, мигая,— зал наполнился гулом, ноющей дрожью стекол вокнах,
аповеренный Марины, подскочив настуле, довольно внятно пробормотал:
— Это— неповод длякассации… Снова заговорил оратор, ноуже
быстрее ирассердясь накого-то. Самгин поймал странную фразу:
— Невсякий юноша, кончив гимназию, идет вуниверситет, невсе путешественники поАфрике стремятся кцентру ее…
— Верно,— сказал кто-тосзади Самгина иглухо засмеялся.
Самгин немог сосредоточить внимание наораторе, речь его казалась
давно знакомой. Ион был очень доволен, когда Декаполитов, наклонясь
вперед, сказал:
— Мы, наконец, дошли допределов возможного идолжны остановиться,
чтоб, укрепясь назанятых позициях, осуществить возможное, реализовать
его, атамистория укажет, куда икакнам идти дальше. Я— кончил.
Впервом ряду поднялся большеголовый лысый человек ипрокричал:
— Перерыв— четверть часа! Прошу желающих записаться напрения.
Итакже крикливо сказал кому-то:
— Чтоже вы, батенька, стол-топеред эстрадой поставили? Наэстраду
его надо было поставить, наэстраду-с…
Самгин пошел вбуфет, слушая, чтоговорят солидные, тяжеловесные
горожане, неторопливо спускаясь помраморной лестнице.
— Декаполитов трезво рассуждал…
191
189

— Н-да! Наних мужичок действует, какнашатырь напьяного.
— Самиже раскачивали, атеперь, какзакачалось все…
— Ой, мамо! Гони кошку з хаты, бо вона мини цапае… Знакомые адвокаты раскланивались сКлимом сухо, пожимали руку его молча иторопливо;
бывший поверенный Марины, мелко шагая коротенькими ногами, подбежал
кнему испросил:
— Ну— как? Чтоскажете? Нототчасже сам сказал:
— Какой отличный дождь!— иоткатился кмаленькому, усатому человеку, сердито говоря:
— Послушайте, господин Онуфриенко, вот уже прошло две недели…
— Ну, ипрошло, а— что?
Непожелав остаться напрения подокладу, Самгин пошел домой. Наулице
было удивительно хорошо, душисто, внебе, густосинем, таяла серебряная
луна, намостовой сверкали лужи, стемной зелени деревьев падали голубые
капли воды; вдомах открывались окна. Подругой стороне узкой улицы
шагали двое, иодин изних говорил:
— Обеспокоились старички…
Изоткрытого окна втишину улицы масляно вытек красивый голос:
Хотелбы вединое слово
Излить все, чтонАсердце есть…
— Реакция!— крикнул вокно один издвух, и, смеясь, они пошли быстрей.
«Очень провинциальная шуточка»,— подумал Самгин, снаслаждением
вдыхая свежий воздух, запахи цветов.
Через несколько дней правительство разогнало Думу, акадеты выпустили
прокламацию, уговаривая крестьян недавать рекрутов, неплатить налогов.
Безбедов, размахивая газетой, захрипел:
— Какого чорта? Конституция, так— конституция, атовсе равно
какнатрехногий стул посадили. Идиоты! Теперь— снова жди всеобщей
забастовки…
— Акакреагирует город?— спросил Самгин.
— Ну, чтож— город? Баранов— много, акозлов— нет, ну, баранам
инезакемидти.
Самгин был уверен, чтонастроением Безбедова живут сотни тысяч людей
более умных, чемэтот голубятник, инарочно, изантипатии кнему, длятого,
чтоб ещераз убедиться вего глупости, стал расспрашивать его: чтоже- он
думает? НоБезбедов побагровел, лицо его вспухло, белые глаза свирепо
выкатились; встряхивая головой, растирая ладонью горло, он спросил:
— Экзаменуете меня, чтоли? Яже неидиот все-таки! Дума— горчишник
нашею, ее дело— отвлекать прилив крови кмозгу, дляэтого она иприлеплена
всумасбродную нашу жизнь! Акадеты играют набунт. Налогов неплатить!
Чтоже, мне спичек непокупать, искрами изглаз огонь зажигать, чтоли?
192
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
