Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
НоСамгин уже знал: начинается пожар,— ленты огней сфокусной
быстротою охватили полку ипобежали поконьку крыши, увеличиваясь
числом, вырастая; желтые, алые, остроголовые, они, пронзая крышу, убегали
всё дальше похребту ее явесело кланялись вобе стороны. Самгин видел,
чтолицо взеркале нахмурилось, рука поднялась ктелефону надголовой,
но, непоймав трубку, опустилась нагрудь.
«Пожар,— строго внушил он себе.— Этот негодяй— поджег».
Неотрывая глаз отигры огня, Самгин нечувствовал естественной вэтом
случае тревоги; это удивило его ипотребовало объяснения.
«Первый раз вижу, каквозникает пожар,— объяснил он.— Нужно
позвонить».
Но— непошевелился. Приятно было сознавать, чтоон должен позвонить пожарной команде, выбежать надвор, наулицу, закричать,— должен,
номожет инеделать этого.
«Могу,— сказал он себе иулыбнулся отражению взеркале.— Дела
икниги успею выбросить вокно».
Новсе-таки он позвонил; изпожарной части ему сказали кратко исердито:
— Знаем.
Зеркало, густо покраснев, точно таяло,— почти половина хребта крыши
украсилась огнями, красные клочья отрывались отних, исчезая ввоздухе.
Когда Самгин выбежал надвор, тамуже суетились люди,— дворник
Панфил иполицейский тащили тяжелую лестницу, верхом накрыше сидел,
около трубы. Безбедов ирубил тес. Он был водних носках, вчерных брюках, врубашке снакрахмаленной грудью иснезастегнутыми обшлагами;
обшлага мешали ему, ерзая порукам откистя клоктям; он вонзил топор
вкрышу и, обрывая обшлага, заревел:
— Воды-ы!
«Испугался, идиот,— подумал Самгин.— Илижалко стало?»
КБезбедову влез длинный, тощий человек врыжей фуфайке, как-тонеестественно укрепился накрыше и, отдирая доски руками, стал метать
ихвниз, пронзительно вскрикивая:
— Бер-регись, бер-регася-а!
Арядом сКлимом стоял кудрявый парень, держа вруках железный
лом, я— чихал; чихнет, улыбнется Самгину и, мигая, пристукивая ломом
обулыжник, ждет следующего чиха. Водвор, вголубоватую кисею дыма,
вбегали пожарные, влача засобою длинную змею смедным жалом. Стучали топоры, трещали доски, падали наземлю, дымясь исея золотые искры;
полицейские пристав Эгге уговаривал зрителей:
— Разойдитесь, господа!
Серебряная струя воды выгоняла из-подкрыши густейшие облака
бархатного дыма, все было необыкновенно оживлено, весело, иСамгин
253
251

почувствовал себя отлично. Когда подошел кнему Безбедов, облитый водою
сголовы доног, голый попояс, он спросил его:
— Голуби— погибли? Безбедов махнул рукой.
— Кчорту! Аясобрался вгости, наименины, одеваюсь и— вот… Все
задохнулись, ниодин не. вылетел.
Лицо унего было мокрое, вся кожа какбудто сочилась грязными слезами,
дышал он тяжело, широко открывая рот, обнажая зубы взолотых коронках.
— Какэто случилось?— спросил Самгин, неожиданно длясебя строгим
тоном.
Безбедов, поднимаясь накрышу, проворчал:
— Незнаю. Огонь— вор. И, плюнув, повторил:
— Вор.
Чувствовалось, чтоБезбедов искренно огорчен, анепритворяется. Через
полчаса огонь погасили, двор опустел, дворник закрыл ворота; впамять
онеудачном пожаре остался горький запах дыма, лужи воды, обгоревшие
доски и, вуглу двора, белый обшлаг рубахи Безбедова. Аещечерез полчаса
Безбедов, вымытый, смокрой головою инадутым, унылым лицом, сидел
уСамгина, жадно пил пиво и, поглядывая вокно напервые звезды вчерном
небе, бормотал:
— Вот увидите, завтра Блинов сутра начнет гонять, чтобы подразнить меня…
Самгин давно небеседовал сним, иантипатия кэтому человеку несколько растворилась вравнодушии кнему. Вэтот вечер Безбедов казался
смешным ижалким, было внем даже что-тодетское. Толстый, всиней блузе
снезастегнутым воротом, собнаженной белой пухлой шеей, сбезбородым
лицом, он очень напоминал «Недоросля» визображении бесталанного
актера. Вего унылой воркотне слышалось нечто капризное.
«Нет» он неподжигал, неспособен»,— решил Самгин, слушая.
— Завидую вам,— все увас продумано, решено, иживете вы уХриста
запазухой, спокойно. Авот уменя— бури вдуше…
Самгин улыбался, заботясь вежливо, чтоб улыбки казались неочень
обидными. Безбедов вздохнул.
— Кэтому пиву— раковбы… Да, бури! Дым ипыль. Вот— вы людей
защищаете, вгазете речь вашу хвалили. Аялюдей— нелюблю. Все они
дрянь, изащищать некого.
— Ну, полноте!— сказал Самгин,— вовсе вы нетакой свирепый…
— Такой!— возразил Безбедов, хлопнув ладонью оподоконник, сморщился изамотал ладонью ввоздухе, чтоб охладить ее.— Мне, знаете, следовалобы террористом быть, анархистом, даленив я, вот что! Идисциплина
тамуних, казарма…
Вего стакан бросилась опоздавшая умереть муха,— вылавливая ее
изпены мизинцем, он продолжал, возбуждаясь:
254
252

— Хороших людей яневидал. Инеожидаю, нехочу видеть. Неверю,
чтосуществуют. Хороших людей— после смерти делают. Дляобмана.
— Расстроила вас потеря голубей, вот вы иворчите,— заметил Самгин,
чувствуя, чтоэтот дикарь начинает надоедать, аБезбедов, выпив пиво,
упрямо говорил, глядя впустой стакан:
— Маркович, ювелир, ростовщик— насыпал завитриной мелких дешевеньких камешков, разного цвета, асреди них бросил пяток крупных.
Крупные-тофальшивые, я— знаю, мне это Левка, сын его, сказал. Вот вам
ихорошие люди! Ихвыдумывают дляпоучения, дляменя:
«Стыдись, Валентин Безбедов!» Амне— нисколько нестыдно.
Встряхнув головою иглядя вупор наСамгина, он вызывающе просипел:
— Нестыдно.
— Ну, еслиб нестыдно было, так вы— неговорилибы наэту тему, сказал
Самгин. Иприбавил поучительно:— Человек беспокоится потому, чтоищет
себя. Хочет быть самим собой, быть влюбой момент верным самому себе.
Стремится квнутренней гармонии.
— Гармония— гармонией, а— ктонаней играет?— спросил Безбедов,
широко иуродливо усмехаясь. Самгин нахмурился, говоря:
— Плохой каламбур.
— Аесли янехочу быть самим собой?— спросил Безбедов иполучил
вответ два сухих слова:
— Ваша воля.
Несколько секунд Безбедов молчал, разглядывая собеседника, его голубые
стеклянные зрачки стали какбудто меньше, острей; медленно раздвинув
толстые губы вулыбку, он сказал:
— Ну— вас необманешь! Верно, мне— стыдно, живу я, какскот.
Думаете,— незнаю, чтоголуби— ерунда? Идевки— тоже ерунда. Кроме
одной, ноона ужнаверное— дляобмана! Потому что— хороша! Иможет
меня вруки взять. Жена была тоже хороша и— умная, но— тетка умных
нелюбит…
Он прервал свою речь, так хлопнув губами, точно откупорил бутылку,
быстро взглянул наКлима и, наливая пиво встакан, пробормотал:
— Они ссорились. Тетка ижена…
«Пьянеет»,— отметил Самгин инасторожился, ожидая, чтоБезбедов
начнет говорить оМарине. Ноон, сразу выпив пиво, заговорил, брызгая
пеной сгуб:
— Аможет быть, остыде язря говорю, дляприличия. Арцыбашева
читаете? Вот это честный писатель, небывало честный! Он, по-моему,
человека изподполья,— Достоевского-точеловека,— вывел насвободу
окончательно. Он прямо говорит: человек имеет право быть мерзавцем,
это— его естественное назначение. Цель жизни— удовлетворение всех
255
253

желаний, пусть они— злые, вредные длядругих, наплевать надругих! Драка
будет? Все равно— деремся! Аискренний человек, сильный человек— всегда
мерзавец, собщепринятой кочки зрения. Кочку эту выдумали слабенькие
дураки длясамозащиты. Вот какон говорит!
Все это он сказал несвойственно ему быстро, иСамгин догадался,
чтоБезбедов, видимо, испуган словами оМарине.
— Янечитал «Санина»,— заговорил он, строго взглянув наБезбедова.
Визложении вашем— роман его— грубая ирония, сатира наиндивидуализм Ницше…
— Ну,— чорт его знает, может быть, исатира!— согласился Безбедов,
нототчасже сказал:— УПотапенко есть роман «Любовь», тамженщина
тоже предпочитает мерзавца этим… честным деятелям. Женщина, по-моему,— знает лучше мужчины вкус жизни. Правду жизни, чтоли…
«Сейчас— оМарине»,— предупредил себя Самгин, чувствуя, чтохмельная болтовня Безбедова возрождает внем антипатию кэтому человеку.
Новыжить его было трудно, исоблазняла надежда услышать что-нибудь
оМарине.
Он встал, прошелся покомнате и, остановясь перед книжным шкафом,
закурил папиросу. Безбедов, качаясь настуле, бормотал:
— Сатира, карикатура… Хм? Ну— иладно, дело невэтом, автом,
чтовот янемогу понять себя. Понять— значит поймать.— Он хрипло
засмеялся.— Япривык выдумывать себя то— таким, то— эдаким, а—
всамом-тоделе: каков я? Вероятно— ничтожество, но— вэтом надобно
убедиться. Пусть обидно будет, нонадобно твердо сказать себе: ты— ничтожество и— сиди смирно!
Самгин невольно икрепко прикусил мундштук папиросы, искоса взглянул накарикатурную фигуру Безбедова и, постукивая пальцами постеклу
шкафа, мысленно выругался:
«Скотина».
— Даже хочется преступление совершить, толькобы остановиться
начем-нибудь,— честное слово!
— Вот как,— неопределенно инегромко сказал Самгин, чувствуя,
чтобольше неможет терпеть присутствие этого человека.
— Уверяю вас,— откликнулся Безбедов.— Мне очень трудно, особенно
теперь…
— Почему— теперь?
— Есть причина. Живу ягде-тоназадворках, втупике. Людей— боюсь,
вытянут изаставят делать что-нибудь… ответственное. Аяневерю, нехочу.
Вот— делают, тысячи лет делали. Ну, и— чтоже? Вешают заэто. Остается
возня ссамим собой.
Самгин кашлянул исказал, неотходя отшкафа:
256
254

— Уменя голова разболелась…
— Отдыма,— пояснил Безбедов, качнув головой.
— Пойду, пройдусь.
— Валяйте,— разрешил Безбедов и, вставая состула, покачнулся.— Ну
ияпойду. Тамуменя вода протекла… Ночую удевок, ничего…
Он пошел кдвери, нокруто повернулся, направляясь кСамгину иговоря
голосом, пониженным досиплого шопота:
— Вы, Клим Иванович, стеткой вдружбе, ауменя квам… есть… ка-
кое-точувство… близости.
Подошел вплоть и, наваливаясь наСамгина, прижимая его кшкафу,
пытаясь обнять, продолжал ещетише, сосвистом, какбы сквозь зубы:
— Она— совсеми вдружбе, она— хитрейшая актриса, чорт ее… Она
выжмет человека и— досвидания! Она ивас…
— Яоней другого мнения,— поспешно игромко сказал Самгин, ото-
двигаясь отпьяного, атот, опустив руки, удивленно итрезво спросил:
— Чтовы кричите? Янебоюсь. Другого? Ну— хорошо…
Ипошел прочь, но, схватясь закосяк двери, остановился ипроговорил,
размахивая левой рукой:
— Акрасавец Мишка— шпиончик! Он приставлен следить замной.
Изавами. Ужэто— так…
Самгин, проводив его взглядом, ошеломленно опустился настул.
«Какая… пошлость!»
Слово «пошлость» он несразу нашел, иэтим словом значение разыгранной сцены неисчерпывалось. Внеожиданной, пьяной исповеди Безбедова
было что-тодвусмысленное, подозрительно похожее напародию, иэта
двусмысленность особенно возмутила, встревожила. Он быстро вышел
вприхожую, оделся, почти выбежал надвор и, втемноте, шагая полужам,
пообгоревшим доскам, решительно сказал себе:
«Переменить квартиру».
Ночерез несколько минут вдруг понял, чтовозмущение речами пьяного,
всущности, оскорбительно иунижает его.
«Чемявозмущен? Тем, чтоон сказал оМарине? Это— идиотская ложь.
Марина менее всего— актриса».
Тут он невольно замедлил шаг,— всловах Безбедова было нечто, весьма
похожее нато, чтоговорил Марине он, Самгин, осебе.
«Нонемоглаже она рассказать ему обэтом!»
Он быстро, ноочень придирчиво просмотрел отношение Марины кнему,
кБезбедову.
«Возможно, даже наверное, она безжалостна клюдям ихитрит. Она человек определенной цели. Унее есть оправдание: ее сектантство, желание
создать какую-тоновую церковь. Нонет ничего, чтонамекалобы нанеис-
257
255

кренность ее отношения комне. Она бывает груба сомной насловах, ноона
вообще грубовата».
Он чувствовал, чтоМарину необходимо оправдать отподозрений,
ичувствовал, чтоторопится сэтим. Ночь была недляпрогулок, из-зауглов
вылетал итолкал сырой холодный ветер, черные облака стирали звезды
снеба, воздух наполнен печальным шумом осени.
Вконце концов Самгин решил поговорить сМариной оБезбедове ивозвратился домой, заставив себя остановиться насловах Безбедова оМише.
Вэтом решении было что-тоудобное, ионо было необходимо. Разумеется,
Марина неможет нуждаться вшпионе, но— есть государственное учреждение, которое нуждается вуслугах шпионов. Миша излишне любопытен. Лист
бумаги, накотором Самгин начертил фигуру Марины и, разорвав, бросил
вкорзину, оказался настоле Миши, среди черновиков.
— Зачем ты это взял?— спросил Самгин.
— Мне понравилось,— ответил Миша.
— Чтоименно понравилось?
— Меркурий. Вы его нарисовали женщиной,— сказал Миша, глядя
прямо вглаза.
«Честный взгляд»,— отметил Самгин испросил еще:— Аоткуда ты
знаешь оМеркурии?
— Ячитал мифологию греков.
— Ага,— сказал Самгин ипосле этого, незаметно длясебя, стал говорить
сюношей навы. Нохотя мифология, конечно, может интересовать юношу,
однакож юноша все-таки неприятен, инановой квартире нужно будет взять
другого письмоводителя. Того, чтобыло сказано Безбедовым оМарине,
Самгин нехотел помнить, но— помнил. Он стал относиться кней более
настороженно, недоверчиво вслушивался вее спокойные, насмешливые
речи, тщательнее взвешивал ихименее сочувственно принимал иронию
ее суждений отекущей действительности; сами посебе ее суждения далеко
невсегда вызывали его сочувствие, чаще всего они удивляли. Казалось,
чтоМарина становится уверенней вчем-то, чувствует себя победоносней,
веселее.
Самгину действительность изредка напоминала осебе неприятно:
вочередном списке повешенных он прочитал фамилию Судакова, асреди
арестованных вгороде анархистов— Вараксина, «жившего подфамилиями Лосева иЕфремова». Да, это было Неприятно читать, но, всравнении
сдругими, это были мелкие факты, ипамять недолго удерживала их. Марина
поповоду казней сказала:
— Хотьбы им, идиотам, намекнул кто-нибудь, чтоони воспитывают
мстителей.
— Дума часто внушает им это,— сказал Самгин. Она резко откликнулась:
258
256

— Яподнамеком подразумеваю неслова… Иглаза ее вспыхнули сердито. Вот эти ее резкости ивспышки, всегда внезапные, несогласные сего
представлением оМарине, особенно изумляли Самгина.
Около нее появился мистер Лионель Крэйтон, человек неопределенного
возраста, нокакбудто нестарше сорока лет, крепкий, стройный, краснощекий; густые, волнистые волосы навысоколобом черепе серого цвета точно
обесцвечены перекисью водорода, глаза тоже серые исмотрят навсе так
напряженно, какэто свойственно людям слабого зрения, когда они нерешаются надеть очки. Глаза— мягкие, улыбался он охотно, любезно, обнажая
ровные, желтоватые зубы,— отэтой зубастой улыбки его бритое, приятное
лицо становилось ещеприятней. Знакомя его сКлимом, Марина сказала:
— Инженер, геолог, вКанаде был, духоборов наших видел.
— О, да!— подтвердил Крэйтон.— Люди очень— какэто?— крепостные?..
— Крепкие?— подсказал Самгин.
— Да, спасибо! Номолодые— уже американцы. По-русски он говорил
неторопясь, проглатывая одни слога, выпевая другие,— чувствовалось,
чтоон честно старается говорить правильно. Почти все фразы он облекал
вформу вопросов:
— Так много церквей, это всё ортодоксы? Ивсе исключили Льва Толстого? Изумруды наУрале добывают только французы?
Носпрашивал он мало, абольше слушал Марину, глядя нанее как-топодчеркнуто почтительно. Шагал поулицам мерным, легким шагом солдата,
сунув руки вкарманы черного, мохнатого пальто, носил бобровую шапку
скозырьком, иглаза его смотрели из-подкозырька прямо, неподвижно,
немигая. Часто посещал церковные службы и, восхищаясь пением, говорил
глубоким баритоном:
— Оу! Языческо прекрасно,— правда? Также восхищал его мороз:
— Это делает меня таким,— говорил он, показывая крепко сжатый кулак.
Было внем что-тоустойчиво скучное, упрямое. Каждый раз, бывая
уМарины, Самгин встречал его там, иэто было неочень приятно, ктомуже
Самгин замечал, чтоангличанин выспрашивает его, точно доктор— больного. Прожив вгороде недели три, Крэйтон исчез.
Отвечая Самгину навопросы оКрэйтоне, Марина сказала— неохотно
инедружелюбно:
— Чтоязнаю онем? Первый раз вижу, аон— косноязычен. Отец
его квакер, приятель моего супруга, помогал духоборам устраиваться
вКанаде. Лионель этот,— имя-тонацветок похоже,— тоже интересуется диссидентами, сектантами, книгу хочет писать. Янеочень люблю
эдаких наблюдателей, соглядатаев. Даинеясно: чтоего больше интересует— сектантство илизолото? Вот вСибирь поехал. Пописьмам он
интереснее, чемвнатуре.
259
257

Поговорить снею оБезбедове Самгину неудавалось, хотя каждый раз
он пытался начать беседу онем. Даисам Безбедов стал невидим, исчезая
куда-тосутра допоздней ночи. Как-то, гуляя, Самгин зашел кМарине
вмагазин изастал ее устола, пред ворохом счетов, столстой торговой
книгой наколенях.
— Деньги— люблю, асчитать— нелюблю, даже противно,— сердито
сказала она,— Мнебы американской миллионершей быть, они, вероятно,
денег несчитают. Захарий уменя тоже немастер этого дела. Придется взять
какого-нибудь приказчика, старичка.
— Почему— старика?— шутливо спросил Самгин.
— Спокойнее,— ответила она, шурша бумагами.— Неограбит.
Неубьет.
— Акакого дела мастер Захарий?
— Захарий-то? Да— никакого. Обыкновенный мечтатель ибродяга
потрудным местам,— потрудным неназемле, а— вкнигах.
Небрежно сбросив счета надиван, она оперлась локтями настол и, сжав
лицо ладонями, улыбаясь, сказала:
— Обижен натебя Захарий, жаловался, чтоты— горд, непожелал объяснить ему чего-товОтрадном исмужиками тоже гордо вел себя.
Самгин, пожав плечами, ответил:
— Я— тоже немастер почасти объяснений. Самому многое неясно.
Асмужиками ивообще неумею говорить. Марина перебила его речь, спросив:
— АВалентин жаловался наменя?
Самгин даже вздрогнул, почувствовав нечто подозрительное втом,
чтоона предупредила его.
Ее глаза улыбались знакомо, ноострее, чемвсегда, иострота улыбки
заставила его вспомнить оее гневе напопов. Он заговорил осторожно:
— Он любит жаловаться насебя. Он вообще словоохотлив.
— Болтун,— вставила Марина.— Нопоругивает именя, да?
— Нет. Впрочем,— назвал тебя хитрой.
— Только-то?
Она тихонько инеприятно засмеялась, глядя наСамгина так, чтоон
понял: неверит ему. Тогда, совершенно неожиданно длясебя, он сказал
вполголоса ипротирая платком очки:
— Вечером, после пожара, он говорил… странно! Он какбудто старался
внушить мне, чтоты устроила меня рядом сним намеренно, попризнаку
некоторого сродства наших характеров икакбы вцелях взаимного воспитания нашего…
Выговорив это, Самгин смутился, почувствовал, чтодаже кровь бросилась влицо ему. Никогда раньше эта мысль неявлялась унего, ион был
поражен тем, чтоона явилась. Он видел, чтоМарина тоже покраснела.
260
258

Медленно сняв руки состола, она откинулась наспинку дивана и, сдвинув
брови, строго сказала:
— Ну, это ты сам выдумал!
— Он был нетрезв,— пробормотал Самгин, уронив очки наковер, и,
когда наклонился поднять их, услышал надсвоей головой:
— Ты хочешь напомнить: «Чтоутрезвого— науме, упьяного— наязыке»? Нет, Валентин— фантазер, ноэто длянего слишком тонко. Это— твоя
догадка, Клим Иванович. И— полицу вижу— твоя!
Скрестив руки нагруди, занавесив глаза ресницами, она продолжала:
— Незнаю— благодаритьли тебя затакое высокое мнение омоей
хитрости или— обругать, чтоб тебе стыдно стало? Нотебе, кажется, уже
истыдно.
Самгин чувствовал себя отвратительно.
«Веду ясебя снею глупо, какмальчишка»,— думал он.
Марина молчала, покусывая губы иявно ожидая: чтоон скажет?
Он сказал:
— Видишьли— вего речах было нечто похожее нато, чтоярассказывал
тебе просебя…
— Ещелучше!— вскричала Марина, разведя руками, и, захохотав,
раскачиваясь, спросила сквозь смех:— Да— чтоты говоришь, подумай!
Ябуду говорить сним— таким— отебе! Какже ты сам себя ставишь? Это
все мизантропия твоя. Ну— удивил! Азнаешь, это— плохо!
Несколько оправясь, Самгин заговорил:
— Янемог неотметить некоторого, так сказать, пародийного совпадения…
— Оставь,— сказала Марина, махнув нанего рукой.— Оставь— изабудь это.— Затем, покачивая головою, она продолжала тихо изадумчиво:
— Дочего ты— странный человек! Ичемтак провинился пред собой,
зачтосебя наказываешь?
Это было сказано очень хорошо, стаким теплым, искренним удивлением.
Она говорила иещечто-тотакимже тоном, иСамгин благодарно отметил:
«Так никто неговорил сомной». Мелькнуло впамяти пестрое лицо Дуняши, ее неуловимые глаза,— нонельзяже ставить Дуняшу рядом сэтой
женщиной! Он чувствовал себя обязанным сказать Марине какие-тоособенные, тоже очень искренние слова, ноненаходил достойных. Аона, снова
положив локти настол, опираясь подбородком отыл красивых кистей рук,
говорила уже деловито, хотя имягко:
— Яспросила утебя оВалентине вот почему: он добился ужены развода, унего— роман содной девицей, иона уже беременна. Отнеголи, это
вопрос. Она— тонкая штучка, ився эта история затеяна срасчетом надурака. Она— дочь помещика,— был такой шумный человек, Радомыслов:
охотник, картежник, гуляка; разорился, кончил самоубийством. Остались
261
259

две дочери, эдакие, знаешь, «полудевы», поМарселю Прево, илитого хуже:
«девушки длярадостей»,— поют, играют, ну ивсе прочее.
Сделав паузу, скрывая нервную зевоту, она продолжала втомже легком
тоне:
— УВалентина кое-чтоесть и— немало, но— он подопекой. По-вашему,
юридически, это называется,— если неошибаюсь,— недееспособен. Опека
наложена позавещанию отца, зарасточительность, опекун— крестный его
отец Логинов, фабрикант стекла, человек— старый, больной,— фактически
опека вмоих руках. Года три тому назад, когда Валентину минуло двадцать
два, он, тайно отменя, подал прошение навысочайшее имя оботмене опеки,
ему отказали вэтом. Первый его брак несовсем законен, ножена оказалась
умницей ичестным человеком… впрочем, это— неважно.
Устало вздохнув, Марина оглянулась, понизила голос.
— Теперь Валентин затеял новую канитель,— им руководят девицы
Радомысловы ивеселые люди ихкружка. Цель уних— ясная: обобрать
болвана, это яуже сказала. Вот какая история. Он рассказывал тебе?
— Никогда, нислова,— сказал Самгин, очень довольный, чтоможет
сказать так решительно.
Почесывая нос мизинцем, она спросила:
— Флигель-тоон сам поджег?
— Нет, недумаю.
— Грозил, чтоподожжет.
— Грозил? Кому?
— Мне. А— почему ты спросил?
— Ятоже слышал это отнего,— признал Самгин. Марина вздохнула:
— Вот видишь! Ноэто, конечно, озорство. Возня сним надоела мне,
нодотридцати лет яснего опеку несниму, слово дала! Тебе надобно будет
заняться этим делом…
Самгин наклонил голову,— она устало потянулась, усмехаясь:
— Вообразил себя артистом набиллиарде, попятисот рублей проигрывал.
Набегах играл, напетушиных боях, вообще— старался внищие попасть.
Впрочем, ты сам видишь, каков он…
— Да,— сказал Самгин.
Он ушел отМарины, чувствуя, чтоего отношение кней стало определеннее.
«Какнелепо способен явести себя»,— подумал он почти состыдом,
затем спросил себя: верилли он кому-нибудь так, какверит этой женщине?
Наэтот вопрос он ненашел ответа изадумался отом, чтоипрежде смущало его: вот он знает различные системы фраз, исреди них нет ниодной,
внутренне сродной ему. Система фраз Марины тоже нетрогает его, неинтересует, особенно чужда. Ноочембы ниговорила Марина, ее волевой тон,
ее уверенность вчем-тонеуловимом— действует нанего оздоровляюще,—
262
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
