Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
— Ах, очень жаль,— вздохнул Захарий.
— Меня?— спросил Самгин.
— Нет, яосебе. Сокрушительных размышлений книжка,— снова итяжелее вздохнул Захарий.— Сума сводит. Тамговорится, чтовремя есть бог
итворит длянас илипротиву нас чудеса. Ктоесть бог, этого яужнепонимаю и, должно быть, никогда непойму, авот— какже это, время— бог
и, может быть, чудеса-тотворит против нас? Выходит, чтобог— против
нас,— зачемже?
«Бред какой»,— подумал Самгин, видя лицо Захария, какмаленькое,
бесформенное имутное пятно втемноте, ипредставляя, чтолицо это должно быть искажено страхом. Именно— страхом,— Самгин чувствовал,
чтоиначе неможет быть. Автемноте шевелились, падали бредовые слова:
— Тамже сказано, чтостроение человека скрывает всебе семя смерти
ижизнь питает убийцу свою,— зачемже это, если понимать, чтожизнь
сотворена бессмертным духом?
«Это он, кажется, против Марины»,— сообразил Самгин.
— Смерть уязвляет, дабы исцелить, анекоторый человек былбы доволен
бессмертием иназемле. Тут, Клим Иванович, выходит, чтожизнь какбудто
чья-тоошибка инесовершенна поэтому, асоздал ее совершенный дух, какже
тогда отсовершенного-тонесовершенное?
Швырнув далеко отсебя окурок папиросы, проследив, каксквозь
темноту пролетел красный огонек и, ударясь опол, рассыпался искрами,
Самгин сказал:
— Вы обэтом Марину Петровну спросите.
— Спрашивал. Ей известны все человеческие размышления, акнигу
«Плач» она отметает, даже высмеивает, именует ее болтовней даже. Асам
ядумать могу, норазмышлять неумею. Вы, пожалуйста, неговорите ей,
чтояспрашивал про«Плач».
— Хорошо,— обещал Самгин.— Она… очень умная? Захарий тихонько
охнул.
— Ох!
И, захлебываясь быстрым шопотом, сказал:
— Необыкновенной мудрости. Ослепляет душу. Несокрушимого бесстрашия…
Он вдруг оборвал речь, беспокойно завозился, захлопал подушкой и,
пробормотав: «Извините, мешаю вам уснуть»,— замолчал. Самгин подумал,
чтоон, должно быть, закутался одеялом сголовою. Тишина стала плотней,
идолго неслышно было низвука,— потом впарке кто-тотяжко зашлепал
полуже. Самгин, прислушиваясь, вспомнил проповедника Якова, человека
отрех пальцах,— «камень— дурак, дерево— дурак». Вспомнил Диомидова.
Дьякона, «взыскующих града». Сектантов— миллионы, социалистов— ты-
213
211

сячи. Возможно, чтоМарина— права, интеллигенция незнает подлинной
духовной жизни народа. Она ищет внароде только отражения своих материалистических верований. Марина, конечно, неможет быть сектанткой…
Где-тоочень далеко, волком, заливисто выл пес, сголода илисостраха.
Такая ночь едвали возможна вкультурных государствах Европы, ночь, когда
человек, находясь всорока верстах отгорода, чувствует себя вцентре пустыни.
Заснул он нарассвете,— разбудили его Захарий иОльга, накрывая стол
длязавтрака. Захарий был такойже, каквсегда, тихий, почтительный, ибелое
лицо его, каквсегда, неподвижно, точно маска. Остроносая, бойкая Ольга
говорила сним небрежно идаже грубовато.
Первой явилась кзавтраку Марина визмятом, плохо выглаженном платье, втяжелой короне волос, заплетенных вкосу; ласково кивнув головою
Самгину, она спросила:
— Мыши несъели тебя? Ужас, сколько мышей! АЗахарию строго сказала:
— Разворовали тут всё.
— Вася!— ответил он, виновато разводя руками.— Он все раздает,
чтоунего ниспроси. Третьего дня позволил лыко драть смолодых лип,—
авовсе иневремя лыки-тодрать, новедь мужики— невзирают…
— Хорош охранитель,— усмехнулась Марина.— Вот, Клим Иванович,
познакомься сВасей,— тут есть великан такой. Мужики считают его полуумным. Подкидыш, вероятно— барская шалость, может быть, родственник
парижанину-то.
Пришла Лидия, тоже измятая, скислым лицом, скапризно надутыми
губами; ее Марина встретила ещеболее ласково, иэто, видимо, искренно
тронуло Лидию; обняв Марину заплечи, целуя голову ее, она сказала:
— Стобою всегда, везде хорошо!
— Вот какие мы,— откликнулась Марина, усаживая ее рядом ссобою
иговоря:— Аяуже обошла дом, парк; ничего,— дом впорядке, парк зарос
всякой дрянью, но— хорошо!
Тонкая, смуглолицая Лидия, всером костюме, вшапке черных, курчавых
волос, рядом сМариной казалась нерусской больше, чемвсегда. Впарке
щебетали птицы, ворковал витютень, звучал вдали чей-томягкий басок,
аЛидия говорила жестяные слова:
— Он— очень наивный. Наука вовсе неотрицает, чтовсе видимое
создано изневидимого. Какостроумно сказал де-Местр, Жозеф: «Извсех
пороков человека молодость— самый приятный».
Вошел Безбедов, весь вбелом— точно санитар, всандалиях набосых
ногах; он сел вконце стола, так, чтоб Марина невидела его из-засамовара.
Ноона все видела.
— Тебе, Валентин, надобно брить физиономию, наней что-торастет,—
ибезжалостно добавила:— Плесень какая-то.
214
212

И, улыбаясь навстречу Турчанинову, она осыпала его любезностями. Он
ответил, чтоспал прекрасно ичтовсе вообще восхитительно, нопритворялся он плохо, было видно, чтоговорит неправду. Самгин молча пил чай
и, наблюдая заМариной, отмечал ее ловкую гибкость вотношении клюдям,
хотя был недоволен ею. Интересовало его мрачное настроение Безбедова.
«Внем тоже есть что-топреступное»,— неожиданно подумал он.
Завтракали утомительно долго, потом отправились осматривать усадьбу.
Марина иЛидия шли впереди, ихсопровождал Безбедов, иэто напомнило Самгину репродукцию санглийской картины: изворот средневекового,
нормандского замка величественно выходит его владелица стонконогой,
борзой собакой итолстым шутом.
Утро было пестрое, надвлажной землей гулял теплый ветер, встряхивая
деревья, свостока плыли мелкие облака, серые, точно овчина; впросветах
бледноголубого неба мигало итаяло предосеннее солнце; желтый лист падал
сберез; сухо шелестела хвоя сосен, ибыло скучнее, чемвчера.
Турчанинов остался вдоме, номинут через пять догнал Самгина ипошел рядом сним, помахивая тросточкой, оглядываясь ижалобно говоря:
— Нет, какхотите, ноябы немог жить здесь!— Он тыкал тросточкой
вниз наоголенные поля вчерных полосах уже вспаханной земли, наизбы
поберегам мутной реки, запутанной вкустарнике.
— Ячаса два сидел уокна, там, наверху,— уменя такое впечатление,
чтовсе это неудачно начато иникогда небудет кончено, непримет соответствующей формы.
Самгин искренно спросил:
— Скучно?
— Более чемскучно! Есть что-тобезнадежное вэтой пустынности.
Совершенно непонятны жалобы крестьян нанедостаток земли; никогда
воФранции, вГермании невидел ястолько пустых пространств.
Помолчав, он предложил Самгину папиросу, долго инеумело закуривал
наветру, азакурив— сказал, вздыхая:
— Мой сосед храпел… потрясающе! Он— болен?
— Кажется— да.
— Странный тип! Такой… дикий. Имрачно озлоблен. Злость тоже должна
быть веселой. Французы умеют злиться весело. Простите, чтоятак говорю
обо всем… яочень впечатлителен. Но— его тетушка великолепна! Какая
фигура, походка! Иэти золотые глаза! Валькирия, Брунгильда…
Тетушка, остановясь, позвала его, он быстро побежал вперед, аСамгин,
чувствуя себя лишним, свернул набоковую дорожку аллеи,— дорожка тянулась между молодых сосен куда-товверх. Шел Самгин медленно, смотрел
подноги себе идумал отом, какие странные люди окружают Марину: этот
кучер, Захарий, Безбедов…
215
213

— Гуляешь?
Самгин вздрогнул,— между сосен стоял очень высокий, широкоплечий
парень безшапки, сдлинными волосами дьякона,— его круглое безбородое
лицо Самгин видел ночью. Теперь это лицо широко улыбалось, добродушно
блестели красивые, темные глаза, вздрагивали ноздри крупного носа, дрожали пухлые губы: сейчас вот засмеется.
«Вася»,— сообразил Самгин.
— Ничего,— гуляй,— сказал Вася приятным мягким баском. Наего
широких плечах— коричневый армяк, подпоясан веревкой, шея обмотана
синим шарфом, наногах— рыжие солдатские сапоги; он опирался обеими
руками натолстую суковатую палку и, глядя сверху вниз наСамгина, говорил:
— Ятебя— знаю, видел ночью. Ты— ничего, ходи, небойся!
— Вы— сторож?— спросил Самгин.
— Я-то? Ожидающий ябуду.
— Они все ушли туда, вниз,— показал ему Самгин.
— Я— знаю. Явсе вижу: кто, куда.
Теперь Вася улыбался гордо, иотэтой улыбки лицо его стало грубее,
напряглось, глаза вспыхнули ярче.
— Живу тут, наверху. Хижина есть. Холодно будет— вкухню сойду.
Иди, гуляй. Песни пой.
Эх, опустился белый голубь
Насвятой Ердань-реку..
— запел он и, сунув палку подмышку, потряс свободной рукой ствол
молодой сосны.— Костерчик разведи, только— чтобы огонь неубежал.
Погорит сушняк— пепел будет, дунет ветер— нету пеплу! Всё— дух. Везде.
Ходи вдухе…
Он мотнул головой ипошел прочь, всторону, аСамгин, напомнив
себе: «Слабоумный»,— воротился назад кдому, чувствуя вэтой встрече
что-тонереальное иснова подумав, чтоМарину окружают странные
люди. Внизу, уконторы, его встретили вчерашние мужики, ноилысый имужик счугунными ногами были одеты вдобротные пиджаки,
оба— всапогах.
Лысый, сняв новый коричневый картуз, вежливо пожелал Самгину:
— Доброго здоровьица! Испросил:
— Наследник— это вы будете? Изокна высунулось бледное лицо Захария, он отчаянно закричал:
— Данетже! Яже вам оказал… Солдат, выплюнув соломинку, которую
он жевал, покрыл его крик своим:
— Ты сказал, амы— неповерили! И— спрячь морду! Захарий скрылся.
Мужики, молча выслушав объяснения Самгина, пошептались, потом лысый,
вздохнув, сказал:
216
214

— Так. Ну, вам поверить можно, атоздесь…— Он безнадежно махнул
рукой.
Солдат, вынув изкармана кисет, встряхнул его, спрятал иобратился
кСамгину:
— Дадите, чтоли, папироску? Аполучив папиросу, сказал, строго раз-
глядывая фигуру Клима:
— Вотбы вас, господ, года натри вмужики сдавать, какнашего брата
всолдаты сдают. Выучились где вам полагается, и— поди вдеревню, поработай тамвбатраках укрестьян, испытай ихнюю жизнь доточки.
— Нескладно говоришь,— вмешался лысый,— даже вовсе глупость!
Вдеревне лишнего народу ибезгоспод девать некуда, авот хозяевам—
свободы вдеревне— нету! Вэтом ибеда…
— Глядите— идут!— сказал седобородый мужик тихонько; солдат
взглянул вниз из-подладони и, тоже тихонько, свистнул, затем пробормотал, нахмурясь:
— Зотова здесь, эге!
Мужики повернулись кСамгину затылками,— он зашел заугол конторы, сел тамнаскамью иподумал, чтомужики тоже нереальны, неуловимы:
вчера показались актерами, асегодня— совершенно непохожи налюдей,
которые способны жечь усадьбы, портить скот. Только солдат, видимо,
очень озлоблен. Вообще это— чужие люди, исними очень неловко; тяжело.
Зауглом раздался сиплый голос Безбедова:
— А— вам какого ещечорта надо? Сказали вам— непродается, ну?
Нежелая встречи сБезбедовым, Самгин пошел впарк, ачерез несколько минут, подходя ктеррасе дома, услыхал недоумевающие слова
Турчанинова:
— Бунтуют и— покупают землю! Значит— уних есть деньги? Почемуже они бунтуют?
— Едем!— крикнула Марина, выходя натеррасу. Самгин сел вколяску
рядом сТурчаниновым; Безбедов, угрюмо сопя, стоял пред Лидией,— она
говорила ему:
— Вы распорядитесь, чтоб солдат поместили удобно. Досвидания!
Едемте, Павел.
Кучер, благообразный, усатый старик, похожий напереодетого генерала,
пошевелил вожжами,— крупные лошади стали осторожно спускать коляску поразмытой дождем дороге; увыезда изаллеи обогнали мужиков,—
они шли гуськом друг задругом, иникто изних неснял шапки, асолдат,
приостановясь, развертывая кисет, проводил коляску сердитым взглядом
исподлобья. Марина, прищурясь, покусывая губы, оглядывалась посторонам, измеряя поля; правая бровь ее была поднята выше левой, казалось,
чтоиглаза смотрят различно.
217
215

Самгин снепонятной ему обидой ипечально подумал, чтобесспорный
ум ее— весь всловах ипокорно подчинен азартному ее стремлению кнаживе. Турчанинов, катая ладонями поколеням тросточку, говорил дамам:
— ВПариже особенно чувствуется, чтомужчина обречен женщине…
АЛидия поучительно внушала ему, чтовкульте мадонны слишком явны
элементы языческие, католичество чувственно, эстетично…
— Внем нет спасительного страха пред высшей силой…
Самгин вспомнил слова Безбедова острахе ирешил, чтонужно переменить квартиру,— соседство сэтим человеком совершенно невыносимо.
Ударив перчаткой поколену его, Марина сказала:
— Какое усталое исердитое лицо утебя. Тебебы пожить вОтрадном
недели две, отдохнуть…
— Вбеседах смужиками ополитике, оботрубах,— хмуро добавил
Самгин. Она усмехнулась:
— Зачемже? Нехочешь беседовать— небеседуй, храни свою мудрость
длясебя. Обиделись мужики-то! Лида очень предусмотрительно поступает,
выписывая солдат.
— Это— твой совет,— напомнила Лидия, ноЗотова отреклась:
— Ну, чтоты, утебя— свой ум, недитя! Лошади бежали быстро, нопуть
догорода показался Самгину утомительно длинным.
Надругойже день он взялся задело утверждения Турчанинова вправах
наследства; ему помогали вэтом какие-тотайные силы,— он кончил дело
очень быстро ихорошо заработал нанем. Раньше почти равнодушный
кденьгам, теперь он принял эти бумажки счувством удовлетворения,—
они обещали ему независимость, укрепляли его желание поехать заграницу. Он даже настроился спокойнее, крепче. Безбедов нетак ужраздражал
его, инамерение переменить квартиру исчезло. Нотут вжизнь его бурно
вторглись один задругим два эпизода.
Сереньким днем он шел изокружного суда; ветер бестолково исердито
кружил поулице, точно он искал места— где спрятаться, дул влицо, вухо,
взатылок, обрывал последние листья сдеревьев, гонял ихпоулице вместе
схолодной пылью, прятал подворота. Эта бессмысленная игра вызывала
неприятные сравнения, иСамгин, наклонив голову, шел быстро.
Обыватели уже вставили вокна зимние рамы, и, каквсегда, это делало
тишину вгороде плотнее, безответней. Самгин свернул вкоротенький
переулок, соединявший две улицы,— влицо ему брызнул дождь, мелкий,
точно пыль, заставив остановиться, надвинуть шляпу, поднять воротник
пальто. Тотчасже зауглом пронзительно крикнули:
— Караул…
Тамслышен был железный шум пролетки; высунулась из-заугла, мотаясь,
голова лошади, танцевали ее передние ноги; каркающий крик повторился
218
216

ещедва раза, выбежал человек всером пальто, вфуражке, нахлобученной
набородатое лицо,— водной его руке блестело что-тометаллическое,
вдругой болтался небольшой ковровый саквояж; человек этот невероятно
быстро очутился около Самгина, толкнул его ипрыгнул спанели вдверь
полуподвального помещения сновенькой вывеской наднею:
«Починка швейных машин ивелосипедов».
«Иноков,— сообразил Самгин, когда из-подкозырька фуражки нанего
сверкнули очень знакомые глаза.— Это Иноков. Сревольвером. Экспроприация».
Зауглом— шумели, ихотя шум был несилен, отнего кружилась голова.
Дождь сыпался гуще, иголова лошади, высунувшись из-заугла, понуро качалась.
Самгин решал вопрос: идти вперед иливоротиться назад? Нотут издвери
мастерской дляпочинки швейных машин вышел неторопясь высокий, лысоватый человек сугрюмым лицом, всиней грязноватой рубахе, впереднике;
правую руку он держал вкармане, левой плотно притворил дверь изапер
ее, точно выстрелив ключом. Самгин узнал иего,— этот приходил кнему
сдевицей Муравьевой.
— Неузнаете?— негромко, ноочень настойчиво спросил человек, придерживая Самгина зарукав пальто, когда тот шагнул вперед.— Апомните
студента Маракуева? Дунаева? Я— Вараксин.
— Ах, да, какже,— пробормотал Самгин, следя заправой рукою Вараксина, атот спросил его:
— Вы— что? Нездоровится?
— Тамчто-тослучилось,— сказал Самгин, указывая вперед,— Вараксин
спокойно произнес:
— Пойдем, взглянем.
Он пошел сзади Самгина, тяжело шаркая подошвами покирпичу панели,
аСамгин шагал мягкими ногами, тоскливо уверенный, чтоВараксин может
вообразить чорт знает чтоизастрелит его.
Взглянув наВараксина через плечо, он сказал:
— Неузнаваемо изменились вы…
— Авы— неочень,— услышал он равнодушный голос. Зауглом,
натумбе, сидел, вздрагивая всем телом, качаясь итихонько всхлипывая,
маленький, толстый старичок срыжеватой бородкой, впальто, измазанном
грязью; старичка сбоков поддерживали двое: постовой полицейский ичеловек вкотелке, сдвинутом назатылок; лицо этого человека было надуто,
глаза изумленно вытаращены, он прилаживал мокрую, измятую фуражку
наголову старика ишипел, взвизгивал:
— С-сорок две тысячи, ихты! Среди белого дня! Налюдной улице-е!
Уже собралось десятка полтора зрителей— мужчин иженщин; изворот
идверей домов выскакивали иосторожно подходили любопытные обыватели.
219
217

Наподножке пролетки сидел молодой, белобрысый извозчик ижалобно,
высоким голосом, говорил, запинаясь:
— Он, значит, схватил лошадь подуздцы изаворачивает впроулок…
— Ну, иврешь!— крикнул изтолпы человек скреслом наголове.
— Ей-богу— невру! Яего кнутом хотел, аон револьвер показывает…
Кто-тоодобрительно заметил:
— Ловко время выбрали, обеденный час! Публика шумно спрашивала:
— Сколько ихбыло? Куда побежали?
Арядом сКлимом кто-товполголоса догадывался:
— Похоже, чтоизвозчик притворяется.
Дождь сыпался все гуще, пространство сокращалось, люди шумели скупее, им вторило плачевное хлюпанье воды втрубах водостоков, ивесь шум
одолевал бойкий торопливый рассказ человека скреслом наголове; половина
лица его, приплюснутая тяжестью, была невидима, виден был только нос
иподбородок, накотором вздрагивала черная, курчавая бороденка.
— Я— вон где шел, аони… двое,— навстречу, один вкартузе, другой—
вшляпе, оба— впальтах. Ну, один бросился впролетку, вырвал чемоданчик…
— Саквояж, старик сказал…
— Это— все равно! Вырвал ипобежал впроулок, другой— лошадь
схватил, аизвозчик спрыгнул ибежать.
— Я? Отлошади?..
— Вот те и— я! Струсил, дубина…
— Впроулок убежал, говоришь?— вдруг иочень громко спросил
Вараксин.— Авот явпроулке стоял, ивот господин этот шел проулком
сюда, амы оба никого невидали,— какже это? Зря ты, дядя, болтаешь.
Вон— артельщик говорит— саквояж, аты— чемодан! Мебель твою
дождик портит…
Начал Вараксин внушительно, кончил— насмешливо. Лицо унего было
костлявое, истощенное, темные глаза смотрели из-подмохнатых бровей
сурово. Его выслушали внимательно, ипожилая женщина тотчасже сказала:
— Вот эдак-тоболтают даневиноватых иоговаривают.
Самгин стоял устены, смотрел, слушал инесколько раз порывался уйти,
ноВараксин мешал ему, становясь перед ним тобоком, тоспиною,— ираза
два угрюмо взглянул влицо его. Акогда Самгин сделал более решительное
движение, он громко сказал;
— Вы, господин, неуходите,— вы свидетель,— истал спокойно выспрашивать извозчика:— Сколько ж ихбыло?
— Двое. Один— шуровал около старика, адругой— он лошадь схватил.
Самгин чувствовал себя неопределенно: он долженбы возмутиться
насилием Вараксина, но— невозмущался. Прошлое снова грубо коснулось
его своей цепкой, опасной рукою, ноиэто неволновало.
220
218

Вараксин, вынув руку изкармана, скрестил обе руки нагруди,— из-подпе-
редника его высунулся козырек фуражки.
Самгин привычно отметил, чтозрители делятся натри группы: одни
возмущены инапуганы, другие чем-тодовольны, злорадствуют, большинство осторожно молчит иуже многие поспешно отходят прочь,— приехала
полиция: маленький пристав, остроносый, счерными усами нажелтом нездоровом лице, двое околодочных иштатский— толстый, вкруглых очках,
вкотелке; скакали четверо конных полицейских, ехали ещедва экипажа,
ипристав уже покрикивал, расталкивая зрителей:
— Ктоочевидец? Этот? Задержите.
Аштатский торопливо спрашивал человека скреслом:
— Впроулок? Какодет?
Было очень неприятно видеть, чтоВараксин снова, неспеша, сунул руки
вкарманы.
— Авот люди никого невидали впроулке,— сказал кто-то.
— Какие люди?
— Я,— сказал Вараксин, встряхивая мокрыми волосами.— Ивот этот
господин.
И, показав наСамгина правой рукой, левой он провел побороде седоватой, обрызганной дождем.
«Какспокойно он ведет себя»,— подумал Клим и, когда пристав вместе
соштатским стали спрашивать его, тоже спокойно сказал, чтовидел голову
лошади зауглом, видел мастерового, который запирал дверь мастерской,
абольше никого впереулке небыло. Пристав отдал ему честь, аштатский
спросил имя, фамилию Вараксина.
— Николай Еремеев,— громко ответил Вараксин и, вынув из-запередника фуражку, неторопясь натянул ее намокрую голову.
— Расходитесь, расходитесь,— покрикивал околодочный. Самгин
взглянул всуровое лицо Вараксина инесдержал улыбки,— ему показалось, чтоизглубоких глазниц слесаря ответно блеснула одобрительная
улыбка.
«Мог застрелить,— думал Самгин, быстро шагая кдому подмелким,
норедким иленивым дождем.— Это неспаслобы его, но… мог!»
Он был доволен собою ивместе сэтим чувствовал себя сконфуженно.
«Вот— пришлось принять косвенное участие вэкспроприации,— думал он,
мысленно усмехаясь.— Но— Иноков! Несомненно, это он послал Вараксина
замной… Иэта… деятельность— похарактеру Инокова какнельзя более».
Каквсякий человек, которому удалось избежать опасности, Самгин
чувствовал себя возвышенно идома, рассказывая Безбедову оналете, вводил врассказ комические черточки, говорил онедостоверности показаний
очевидцев исам сбольшим интересом слушал свой рассказ,
221
219

— Анархисты,— безучастно бормотал Безбедов, скручивая салфетку,
аСамгин поучал его:
— Сомнительная достоверность свидетельских показаний давно подмечена юридической практикой, и, всущности, она лучше всего обнажает
субъективизм наших суждений овсех явлениях жизни…
— А, ну ихкчорту, свидетелей,— сердито сказал Безбедов.— Уменя
подлец Блинов загнал две пары скобарей,— лучшие летуны. Предлагаю
выкуп неберет…
Надругой день утром Самгин читал вместной газете:
«Есть основания полагать, чтоналет был случаен, неподготовлен,
чтоэто просто грабеж». Газета монархистов утверждала, чтоэто— «акт
политической разнузданности», иобе говорили, чтопоказания очевидцев
околичестве нападавших резко противоречивы: одни говорят— нападали
двое, другие видели только одного, аесть свидетель, который утверждает,
чтоизвозчик— участвовал вграбеже. Арестовано, кроме извозчика, двое:
артельщик, которого ограбили, истоляр— один изочевидцев нападения.
Эти заметки газет невызвали уСамгина никаких особенных мыслей. Обэкспроприациях газеты сообщали все чаще, иСамгин хорошо помнил слова
Марины: «действуют мародеры». Вообще эпизод этот потерял дляСамгина
свою остроту искоро почти совершенно исчез изего памяти, вытесненный
другим эпизодом.
Как-товечером Самгин сидел зачайным столом, перелистывая книжку
журнала. Резко хлопнула дверь вприхожей, вошел, тяжело шагая, Безбедов,
грузно сел кстолу исипло закашлялся; круглое, пухлое лицо его противно
шевелилось, точно подкожей растаял ипереливался жир,— глаза ослепленно мигали, руки тряслись, он ими точно паутину снимал солба ищек.
Самгин молча смотрел нанего через очки и— ждал.
— Н-ну, вот,— заговорил Безбедов, опустив руки, упираясь ладонями
вколена ипокачиваясь.— Придется вам защищать меня насуде. Пообвинению впокушении наубийство, внанесении увечья… вообще— чорт
знает вчем! Дайте выпить чего-нибудь…
Самгин неторопясь пошел вспальню, взял графин воды, небрежно поставил его пред Безбедовым; все это он делал, подчеркивая свое равнодушие,
иравнодушно спросил:
— Чтослучилось?
— Влепил заряд вморду Блинову, вот что!— сказал Безбедов и, взяв
состола графин, поставил его наколено себе, мотая головой, говоря сосвистом:— Издевался надо мной, подлец! «Брось, говорит,— ничего несмыслишь вголубях». Я— Мензбира читал! Аон, идиот, учит:
«Ты, говорит, неизлюбви голубей завел, аиззависти, дляконкуренции
сомной, аконкурировать тебе надобно сленью твоей, несомной…»
222
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
