Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
это он должен признать. Иодним этим нельзя объяснить обаяния ее. Он
нисколько независим отнее— женщины, красивое тело ее небудит внем
естественных эмоций мужчины, этим он даже готов был гордиться пред
собою. Ивсе-таки: вчемже скрыта ее власть надним? Наэтот вопрос он
нестал искать ответа, ибо, впервые откровенно признав ее власть, смутился.
Пережитая сцена настроила его мягко, особенно ласково размягчали тихие
слова: «Зачтонаказываешь себя?»
Впечатление несколько отемнялось рассказом оБезбедове инеобходи-
мостью заняться неприятным делом против него поповоду опеки.
«Это— странное дело»,— подумал Самгин д вспомнил две строки
чьих-тостихов:
Никогда вмоей жизни янепил
Капли счастья, несдобренной ядом!
Ночерез десяток дней, прожитых вбережной охране нового, лирического
настроения, утром явилась Марина:
— Миша,— ступай, скажи кучеру,— ехалбы кЛидии Тимофеевне,
ждал меня там.
Акогда юноша ушел, она оживленно воскликнула:
— Можешь представить— Валентин-то? Удрал вПетербург. Выдал
вексель натысячу рублей, получил занего семьсот сорок иприслал мне
письмо: кается вогрехах своих, роман зачеркивает, хочет наняться матросом накорабль иплавать поморям. Все— врет, конечно, поехал хлопотать
оснятии опеки, Радомысловы научили.
— Чтоже ты думаешь делать?— спросил Самгин.
— А— ничего!— сказала она.— Вот— вексель выкуплю, Захария помещу вдом дляпорядка.— Удрал, негодяишка!— весело воскликнула она
испросила:— Разве ты незаметил, чтоего нет?
— Мы редко видим друг друга,— сказал Самгин.
— Он уже третьего дня вМоскве был, письмо-тооттуда.
Она ушла вофлигель, оставив Самгина довольным тем, чтодело поопеке
откладывается нанеопределенное время. Так оно ибыло,— протекли два
месяца— Марина нисловом ненапоминала оплемяннике.
Пред весною исчез Миша, какраз вте дни, когда длянего накопилось
много работы, ипосле того, какСамгин почти примирился сего существованием. Разозлясь, Самгин решил, чтоунего есть достаточно веский повод
отказаться отуслуг юноши. Ноутром начетвертый день позвонил доктор
городской больницы исообщил, чтобольной Михаил Локтев просит Самгина посетить его. Самгин неуспел спросить, чемболен Миша,— доктор
повесил трубку; ноприехав вбольницу, Клим сначала пошел кдоктору.
Большой, тяжелый человек вбелом халате, лысый, скруглыми глазами
накрасном лице, сказал:
263
261

— Избит, но— ничего опасного нет, кости— целы. Скрывает, ктобил
игде,— вероятно, впубличном, удевиц. Двое суток неговорил— ктоон,
новчера япригрозил ему заявить полиции, яже обязан! Приходит юноша,
избитый почти допотери сознания, ну и… Время, знаете, требует… ясности!
Настроенный ещеболее сердито, Самгин вошел вбольшой белый ящик,
где сидели илежали наоднообразных койках— однообразные люди, фигуры
вжелтых халатах; один изних пошел навстречу Самгину и, подойдя, сказал
знакомым ровным голосом, очень тихо:
— Простите, чтобеспокою, Клим Иванович, нодоктор нехочет выписать
меня иугрожает заявить полиции, аэто— ненадо!
Голова иполовина лица унего забинтованы, смотрел он влицо Самгина
одним правым глазом, глубоко врезанным подлоб, бледная щека дрожала,
дрожали ираспухшие губы.
«Боится меня»,— сообразил Самгин.
— Янесделал ничего дурного, поверьте, вам это может подтвердить
мой учитель…
— Учитель?— спросил Самгин.
— Да, Василий Николаевич Самойлов, готовит меня нааттестат зрелости.
Явполне могу работать…
Прислушиваясь, подходили, подкрадывались больные, душил запах
лекарств, кто-тостонал так разнотонно иосторожно, точно учился делать
это; глаз Миши смотрел прямо итребовательно.
— Вы хотите выписаться? Хорошо,— сказал Самгин. Миша осторожно
отступил нашаг всторону.
«Учится. Метит вуниверситет,— анаскандалил где-то»,— думал Самгин,
переговорив сдоктором, шагая кворотам подорожке больничного сада.
Вкалитке ворот сним столкнулся человек влегком непосезону пальто,
вшапке снаушниками.
— Кажется, господин Самгин?— спросил он и, неожидая подтверждения, сказал:— Уделите мне пять минут.
Самгин взглянул внеряшливую серую бороду набледном, отечном лице
исказал, что— неимеет времени, просит зайти вприемные часы. Человек
ткнул пальцем всвою шапку ипошел кдверям больницы, аСамгин— домой,
определив, чтоуэтого человека, вероятно, мелкое уголовное дело. Человек
явился кнему ровно вчетыре часа, заставив Самгина подумать:
«Аккуратность бездельника».
Он долго иосторожно стягивал сшироких плеч старенькое пальто,
очутился визмятом пиджаке скарманами нагруди иподпоясанном широким суконным поясом, высморкался, тщательно вытер бороду платком,
причесал пальцами редкие седоватые волосы, наконец неторопясь прошел
вприемную, сел кстолу и— приступил кделу:
264
262

— Я— Самойлов. Письмоводитель ваш, Локтев,— мой ученик и— член
моего кружка. Я— непартийный человек, атак называемый культурник;
всю жизнь возился смолодежью, теперьже, когда революционная интеллигенция истребляется поголовно, считаю особенно необходимым делом
пополнение убыли. Это, разумеется, вполне естественно инеможет быть
поставлено взаслугу мне.
Самгин уже определил его словами хромого мельника:
«Объясняющий господин».
Говорил Самойлов неспеша, усталым глуховатым голосом илегко, какчеловек, привыкший говорить много. Глаза унего были темные, печальные,
аподними— синеватые мешки. Самгин, слушая его, барабанил пальцами
постолу, какбы желая намекнуть этим шумом, чтоговорить следует скорее.
Барабанил идумал:
«Да, это именно объясняющий господин, изтех, чтовозлагают социальные
обязанности». Он ждал чего-тосмешного отэтого человека и, вследующую
минуту,— дождался:
— Вы, разумеется, знаете, чтоЛоктев— юноша очень способный идуша
наредкость чистая. Ножажда знания завлекла его вкружок гимназистов
игимназисток— избогатых семей; они там, прикрываясь изучением текущей литературы… тоже литература, явам скажу!— почти вскрикнул он,
брезгливо сморщив лицо.— Насамом деле это— болваны идурехи спреждевременно развитым половым любопытством,— они там…— Самойлов
быстро покрутил рукою надсвоей головой.— Вообще тамобнажаются,
касаются и… чорт ихзнает что!
Он развел руками, синеватые мешки подглазами его вдруг взмокли; выдернув платок изкармана брюк ивытирая серые слезы, он сказал дрожащим
голосом итак, какбудто слова царапали ему горло:
— Можноли было ожидать, а? Нет, вы скажите: можноли было ожидать?
Вчера— баррикады, асегодня— п-пакости, а? Авсе эти поэты… скозой,
там… и«Хочу быть смелым», какэто?— «Хочу одежды стебя сорвать».
Вообще— онанизм исвинство!
Ругался он тоже мягко и, видимо, сожалел отом, чтонадо ругаться.
Самгин хмурился имолчал, ожидая: чтобудет дальше? АСамойлов вынул
изкармана пиджака коробочку карельской березы, книжку папиросной
бумаги, черешневый мундштук, какую-тоспичечницу, разложил все это
покраю стола и, фабрикуя папиросу пальцами, которые дрожали, точно
уалкоголика, продолжал:
— Ну, одним словом: Локтев был тамдва раза ипервый раз только
сконфузился, авовторой— протестовал, чтовполне естественно сего
стороны. Эти… обнажённы обозлились нанего и, когда он шел ночью
отменя сдевицей Китаевой,— тоже гимназистка,— его избили. Китаева
265
263

убежала, думая, чтоон убит, и— тоже глупо!— рассказала мне обо всем
этом только вчера вечером. Н-да. Тут, конечно, испуг иопасение, чтоее
исключат изгимназии, но… все-таки непохвально, нет!
Свернув папиросу объема небольшой сигары, он обильно дымил крепким
синим дымом ядовитого запаха; казалось, чтодым идет нетолько изего рта,
ноздрей, нодаже изушей. Самгин, искоса следя заним, нетерпеливо ждал.
Этот человек напомнил ему далекое прошлое, дядю Хрисанфа, маленького
«дядю Мишу» Любаши Сомовой иещекаких-товетхозаветных людей. Ноон
должен был признать, чтоглаза уСамойлова— хорошие, стемсосредоточенным выражением, которое свойственно только человеку, совершенно
поглощенному одной идеей.
— Естественно, вы понимаете, чтосуществование такого кружка совершенно недопустимо, это— очаг заразы. Дело невтом, чтоМихаила Локтева
поколотили. Япришел квам потому, чтоотзывы Миши овас какчеловеке
культурном… Ну, и— вообще, вы ему импонируете морально, интеллектуально… Сейчас все заняты мелкой политикой,— Дума тут,— но, впрочем,
невэтом дело!— Он, крякнув, раздельно, внушительно сказал:
— Невозможно допустить, чтоб эта скандальная организация была
разглашена газетами, сделалась материалом обывательской сплетни, чтоб
молодежь исключили изгимназии итому подобное. Чтоже делать? Вот
мой вопрос.
— Прежде всего— нужно установить, сколько правды врассказе
Локтева,— внушительно ответил Самгин, ноСамойлов, взглянув нанего
исподлобья, спросил:
— Ачтоон вам рассказал?
— Он— вам рассказал, анемне,— сдосадой заметил Самгин.
Очень удивленно глядя нанего, Самойлов проговорил:
— Мне рассказала Китаева, анеон, он— отказался,— голова болит.
Нодело невэтом. Ядумаю— так: вам нужно вступить висторию, основание: Михаил работает увас, вы— адвокат, вы приглашаете ксебе двух-трех
членов этого кружка иобъясняете им, прохвостам, социальное ифизиологическое значение ихдурацких забав. Так! Я— немогу этого сделать,
недостаточно авторитетен дляних, иуменя— надзор полиции; если они
придут комне это может скомпрометировать их. Вообще янепринимаю
молодежь усебя.
«Вот ивозложил обязанность»,— подумал Самгин, мысленно усмехаясь;
досада возрастала, Самойлов становился все более наивным, смешным,
иочень хотелось убедить его вэтом, нопреобладало сознание опасности:
«Втянет он меня вэтот скандал, чорт его возьми!»
Самгин совершенно немог представить: какэто будет? Придут какие-тоболваны, аон должен внушать им правила поведения. Снекоторой
266
264

точки зрения это может быть интересно, даже забавно, однако— ненастолько, чтоб ставить себя всмешную позицию проповедника половой морали.
— Надэтим надо подумать,— солидно сказал он.— Дайте мне время.
Ядолжен допросить Локтева. Он исообщит вам мое решение.
— Так,— согласился Самойлов, вставая иукладывая свои курительные
принадлежности вкарман пиджака; выкурил он одну папиросу, нодыма сделал столько, какбудто курили пятеро.— Значит, я— жду. Будемте знакомы!
Мягко пожав руку Самгина, он походкой очень усталого человека пошел вприхожую, бережно натянул пальто, внимательно осмотрел шапку
и, надев ее, сказал глухо:
— Время-токакое подлое, а? Следите залитературой? Какова? Погром
вековых традиций…
Иповернулся кСамгину широкой, носутулой спиною человека, который живет, согнув себя надкнигами. Именно так подумал онем Самгин,
открывая вентиляторы вокне ивпечке.
«Ослепленный книжник. Нефарисей, но— наивнейший книжник.
Чтоже ябуду делать?»
Самгин был уверен, чтоэтот скандал неускользнет отвнимания газет.
Былобы крайне неприятно, еслиб его имя оказалось припутанным. Аэтот
Миша— существо удивительно неудобное. Сообразив, чтоМиша, наверное,
уже дома, он послал заним дворника. Юноша пришел немедля иостановился удвери, держа забинтованную голову как-тоособенно неподвижно,
деревянно. Неуклонно прямой взгляд его одинокого глаза сегодня был
особенно неприятен.
— Проходите. Садитесь,— сказал Самгин неочень любезно.— Ну-с,—
уменя был Самойлов ипознакомил свашими приключениями… свашими
похождениями. Номне нужно подробно знать, чтоделалось вэтом кружке.
Ктоэти мальчики?
Миша осторожно кашлянул, поморщился изаговорил неволнуясь,
какбы читая документ:
— Собирались вдоме ювелира Марковича, уего сына, Льва,— сам
Маркович— заграницей. Гасили огонь ивтемноте читали… бесстыдные
стихи, приогне ихнельзя былобы читать. Сидели парами наширокой тахте
инакушетке, целовались. Потом, когда зажигалась лампа,— оказывалось,
чтонекоторые девицы почти раздеты. Невсе— мальчики, Марковичу— лет
двадцать, Пермякову— тоже так…
— Пермяков— сын владельца гастрономического магазина?— спросил
Самгин.
— Да,— сказал Миша, продолжая называть фамилии.
Было очень неприятно узнать, чтовэтой истории замешан сын клиента.
Самгин нервно закурил папиросу иподумал:
267
265

«Если этого юношу когда-нибудь арестуют,— он будет отвечать жандарму
стакойже точностью».
— Сколько раз были вы там?— спросил он.
— Три.
— Вас эти забавы неувлекали?
— Нет.
— Будтобы?
— Нет. Яговорю правду.
Самгин, испытывая неочень приятное чувство, согласился: «Да, нелжет».
Испросил:
— Ведь это— кружок тайный? Чтоже, вас познакомили сразу совсеми,
поименно?
— Пермякова иМарковича язнал помагазинам, когда ещеслужил
уМарины Петровны; гимназистки Китаева иВоронова учили меня, одна—
алгебре, другая— истории: они вошли вкружок одновременно сомной, они
именя пригласили, потому чтобоялись. Они были тамдва раза инераздевались, Китаева даже ударила Марковича полицу иногой вгрудь, когда
он стоял наколенях перед нею.
Ровный голос, твердый тон иэтот непреклонно прямой глаз раздражали
Самгина,— нестерпев, он сказал:
— Вы отвечаете мне, как… судебному следователю. Держитесь проще!
— Явсегда так говорю,— удивленно ответил Миша. «Он— прав»,
согласился Самгин, нораздражение росло, даже зубы заныли.
Очень неловко было говорить сэтим мальчиком. Инехотелось спрашивать его. Новсеже Самгин спросил:
— Ктовас бил?
— Пермяков иещедвое взрослых, незнакомых, неизкружка. Пермяков
самый грубый и… грязный. Он им говорил: «Бейте насмерть!»
— Ну, ядумаю, вы преувеличиваете,— сказал Самгин, зажигая папиросу. Миша твердо ответил:
— Нет, Китаева тоже слышала,— это было уворот дома, где она квартирует, она стояла заворотами. Очень испугалась…
— Почему вы нерассказали все это вашему учителю?— вспомнил Самгин.
— Неуспел.
Миша ответил несразу, иего щека немножко покраснела,— Самгин
подумал:
«Кажется— врет».
НоМиша тотчасже добавил:
— Василий Николаевич очень… строго понимает все… «Вот как?» подумал Самгин, чувствуя что-тоновое всловах юноши-— Чтоже вы намерены
привлечь Пермякова ксуду, да?
268
266

— Нет!— быстро итревожно воскликнул Миша.— Ятолько хотел рассказать вам, чтоб вы неподумали что-нибудь… другое. Яочень прошу вас
неговорить никому обэтом! СПермяковым ясам…— Глаз его покраснел
икак-тостранно округлился, выкатился,— торопливо инастойчиво он
продолжал:— Если это разнесется— Китаеву иВоронову исключат изгимназии, аони обе— очень бедные, Воронова— дочь машиниста водокачки,
аКитаева портнихи, очень хорошей женщины! Обе— вседьмом классе.
Итаместь ещереалист, еврей, он тоже случайно попал. Клим Иванович,—
явас очень прошу…
— Понимаю,— сказал Самгин, облегченно вздохнув.— Вы совершенно
правильно рассуждаете, и… это делает вам честь, да! Девиц нельзя компрометировать, портить им карьеру. Вы пострадали, но…
Ненайдя, какудобнее закончить эту фразу, Самгин пожал плечами,
улыбнулся ивстал:
— Ну, идите, отдыхайте, лечитесь. Вам, наверное, нужны деньги? Могу
предложить замесяц— задва вперед.
— Благодарю вас,— замесяц,— сказал Миша, осторожно наклоняя
голову.
Самгин первый раз пожал ему руку,— рука оказалась горячей ижесткой.
Проводив его, Самгин постоял удвери вприхожую, определяя впечатление, очень довольный тем, чтоэта пошлая история разрешилась так просто.
«Юноша оказался… неглупым! Осторожен. Приятная ошибка. Надобно
помочь ему, пусть учится. Будет скромным, исполнительным чиновником,
учителем иличем-нибудь вэтом роде. Втридцать— тридцать пять лет женится, расчетливо наплодит людей, небольше тройки. Идосмерти будет
служить, безропотно, какАнфимьевна…»
Насвистывая тихонько арию жреца из«Лакмэ», он сел кстолу, развернул
очередное «дело овзыскании», но, прикрыв глаза, погрузился впоток воспоминаний освоем пестром прошлом. Воспоминания развивались, какбы
истекая изслов: «Чемяпровинился пред собою, зачтонаказываю себя»?
Было немножко грустно, иснова ощущалось толасковое отношение
ксебе, которое испытал он после беседы оБезбедове сМариной.
Через день, сидя уМарины, он рассказывал ей оМише. Он застал ее
озабоченной чем-то, но, когда сказал, чтоюноша готовится кэкзамену
зрелости, она удивленно ипротяжно воскликнула:
— Ах, тихоня! Вот шельма хитрая! Аяподозревала заним другое.
Самойлов учит? Василий Николаевич— замечательное лицо!— тепло
сказала она.— Всю жизнь— потюрьмам, ссылкам, поднадзором полиции,
вообще подвижник. Супруг мой очень уважал его ишутя звал фабрикантом
революционеров. Меня он недолюбливал ипосле смерти супруга перестал
посещать. Сын протопопа, дядя унего— викарный…
269
267

«Почему фабрикант революционеров вызывает ее симпатию?»— спросил
себя Самгин, авслух сказал, улыбаясь:
— Ты очень умеешь быть объективной. Марина промолчала, занося
что-токарандашом вмаленькую записную книжку. Рассказ Самгина окружке Пермякова незаинтересовал ее,— послушав, она равнодушно сказала:
— Нечто похожее было вПетербурге вдевятьсот третьем году, кажется.
Даиобэтом, здешнем, ячто-тослышала отЛидии.
Итихонько засмеялась, говоря:
— Вот ейбы пристало заняться такими забавами, атозря возится с«взыскующими града»: жулики ипакостники они унее. Одна сестра оказалась
экономкой издома терпимости иходила насобрания, чтобы сдевицами
знакомиться. Ну, досвидания, запираю лавочку!
Самгин ушел, удовлетворенный ее равнодушием кистории скружком
Пермякова. Эти маленькие волнения ненадолго инеглубоко волновали его;
поток, вкотором он плыл, становился все уже, но— спокойнее, события
принимали все более однообразный характер, действительность устала
поражать неожиданностями, становилась менее трагичной, туземная жизнь
текла так ровно, какбудто ничто иникогда невозмущало ее.
Весной снова явился Лионель Крэйтон; оказалось, чтоон был невСибири, авЗакавказье.
— Очень богатый край, но— внем нет хозяина,— уверенно ответил
он навопрос Клима: понравилосьли ему Закавказье? Испросил:— Вы—
были там?
— Нет,— сказал Самгин.
— Ядумаю, это— очень по-русски,— зубасто улыбнулся Крэйтон.— Мы,
британцы, хорошо знаем, где живем ичего хотим. Это отличает нас отвсех
европейцев. Вот почему унас возможен Кромвель, нонебыло иникогда
небудет Наполеона, вашего царя Петра ивообще людей, которые берут
нацию загорло изаставляют ее делать шумные глупости.
Марина, вскрывая ножницами толстый пакет, спросила:
— Глупости— походы наИндию?
— И— это,— согласился Крэйтон.— Но— нетолько это.
Самгин отметил, чтоангличанин стал развязнее, говорит— свободнее,
нои— небрежней, коверкает слова, уже нестесняясь. Когда он ушел, Самгин
сообщил свое впечатление Марине.
— Да, какбудто нахальнее стал,— согласилась она, разглаживая
настоле документы, вынутые изпакета. Помолчав, она сказала:— Жалуется, чтоникто унас ничего незнает ихороших «Путеводителей» нет.
Вот что, Клим Иванович, он все-таки едет наУрал, иему нужен русский
компаньон,— я, конечно, указала натебя. Почему?— спросишь ты. А—
мне очень хочется знать, чтоон будет делать гам. Говори, чтопоездка
270
268

займет недели три, оплачивает дорогу, содержание и— сто рублей внеделю. Чтоты скажешь?
— Скучно сним,— сказал Самгин.
— Это— отказ?
— Нет, надо подумать.
— Ты— недумай, арешись поскучать.
Самгин непрочь был сделать приятное ей, даже считал это обязанностью.
Ичерез два дня он сидел вкупе первого класса против Крэйтона, слушая
его медленные речи.
— Даже сдрузьями— ссорятся, если живут близко кним. Германия—
недруг вам, аочень завистливый сосед, ивы будете драться сней. Кнам,
англичанам, увас неправильное отношение. Вы моглибы хорошо жить
снами вПерсии, Турции.
Самгин слушал его суховатый баритон исожалел, чтоангличанина
неинтересует пейзаж. Впрочем, пейзаж был тоже скучный— ровная,
по-весеннему молодо зеленая самарская степь, черные полосы вспаханной
земли, маленькие мужики илошади медленно кружатся наплывущей земле,
двигаются серые деревни сжелтыми пятнами новых изб.
— Александретт а, выход вСредиземное море,— слышал Самгин сквозь
однообразный грохот поезда. Длинный палец Крэйтона уверенно чертил
настолике прямые икривые линии, голос его звучал тоже уверенно.
«Он совершенно уверен, чтомне нужно знать систему его фраз. Так
рассуждают, наверное, десятки тысяч людей, подобных ему. Он удобно
одет, обут, унего удивительно удобные чемоданы, ивообще он чувствует
себя вполне удобно наземле»,— думал Самгин сосмешанным чувством
досады иснисхождения.
— Вы очень много посвящаете сил ивремени абстракциям,— говорил
Крэйтон ичистил ногти затейливой щеточкой.— Все, чтомы знаем, покоится
натом, чего мы никогда небудем знать. Нужно остановиться наодной абстракции. Допустите, чтоэто— бог, ипредоставьте цветным расам, дикарям
тратить воображение наразличные, более илименее наивные толкования
его внешности, качеств инамерений. Нам пора привыкнуть кмысли, чтомы
христиане, имы действительно христиане, даже тогда, когда атеисты.
«Он неможет нравиться Марине»,— удовлетворенно решил Самгин
испросил:— Марина Петровна сказала мне, чтоваш отец— квакер?
— Да,— ответил Крэйтон, кивнув головою.— Он— умер. Но— он
прежде всего был фабрикант… этих: веревки, толстые, тонкие? Теперь это
делает мой старший брат.
И, показав веселые зубы, Крэйтон завязал пальцем ввоздухе узел, шутливо говоря:
— Это— очень полезно, веревки!
271
269

«Вконце концов счастливый человек— это человек ограниченный»,
снисходительно решил Самгин, аКрэйтон спросил его, очень любезно:
— Явас утомляю?
— О, нет, чтовы!— возразил Самгин.— Ямолчу, потому чтовнима-
тельно слушаю…
— Вы— мало русский, увас все говорят очень охотно имного.
«Небольше тебя»,— подумал Самгин. Он улегся спать раньше англичанина, хотя спать нехотелось. Сквозь веки следил, какон аккуратно раздевается, развешивает костюм,— вот он вынул изкармана брюк револьвер,
осмотрел его, спрятал подподушку.
Самгин мысленно усмехнулся инапомнил себе, чтоего револьвер—
вкармане пальто.
Среди ночи он проснулся, пошел вуборную, но, когда вышел изкупе
вкоридор, кто-тосильно толкнул его вгрудь итихо сказал:
— Назад, дура!
Самгин ударился плечом оребро двери, вскрикнул:
— Чтотакое?— вответ ему повторили:
— Прочь, дура!
Огонь вкоридоре был погашен, иСамгин скорее почувствовал, анеувидел втемноте пятно руки сревольвером вней. Раньше чемон успел сделать
что-нибудь, сквозь неплотно прикрытую занавеску ворвалась полоска света,
ослепив его, ираздался изумленный шопот:
— О, чорт, опять вы!
— Явас незнаю,— довольно громко сказал Самгин— первое, чтопришло вголову, хотя понимал уже, чтоговорит Инокову.
— Убирайтесь,— прошептал Иноков и, толкнув его вкупе, закрыл дверь.
Самгин нащупал пальто, стал искать карман, выхватил револьвер,
новэту минуту поезд сильно тряхнуло, пронзительно завизжали тормоза,
озлобленно зашипел пар,— Самгин пошатнулся исел наноги Крэйтона,
тот проснулся и, выдергивая ноги, лягаясь, забормотал по-английски, потом
свирепо закричал:
— Ктотакой?
— Тише,— сказал Самгин, тяжело перевалясь насвое место,— слышите?
Впереди, около паровоза, стреляли,— Самгин механически считал знакомые щелчки: два, один, три, два, один, один. Припервомже выстреле Крэйтон
зажег спичку, осветил Самгина и, тотчас погасив огонек, сказал вполголоса:
— Держите револьвер дулом вниз, увас дрожат руки.
Самгин, опустив руку, зажал ее вместе сревольвером коленями.
— Бандиты?— догадался Крэйтон и, пробормотав:
«Вот— Америка!»— строго сказал:— Когда откроют дверь— стреляем
вместе,— так?
272
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
