Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
— Пожалуйте,— шопотом пригласил он.— Только— папироску бросьте
итамнекурите, спичек незажигайте! Кашлять ичихать тоже воздержитесь,
прошу! Аужесли терпенья нехватит— вплаточек покашляйте.
Он взял Самгина зарукав, свел полестнице нашесть ступенек вниз,
осторожно втолкнул куда-тонамягкое ипрошептал:
— Вот, садитесь, отсюда все будет видно. Только уж, пожалуйста, тихо!
Настене тряпочка есть, найдете ее…
Втемноте Самгин наткнулся наспинку какой-томебели, нащупал шершавое сиденье, осторожно уселся. Здесь было прохладнее, чемнаверху,
нотоже стоял крепкий запах пыли.
«Посмотрим, какделают религию назаводе искусственных минеральных
вод! Но— какже яувижу?» Подвинув ногу помягкому наполу, он уперся
ею встену, апошарив постене рукою, нашел тряпочку, пошевелил ее, ипред
глазами его обнаружилась продолговатая, шириною впалец, светлая полоска.
Придерживая очки, Самгин взглянул вщель ипочувствовал, чтоон какбы
падает внеограниченный сумрак, где взвешено плоское, правильно круглое
пятно мутного света. Он несразу понял, чтосвет отражается наповерхности
воды, налитой вчан,— вода наполняла его вуровень скраями, свет лежал
наней широким кольцом; другое, более узкое, менее яркое кольцо лежало
наполу, черном, какземля. Вцентре кольца наводе,— точно углубление
вней,— бесформенная тень, итоже трудно было понять, откуда она?
«Какой-тофокус».
Напрягая зрение, он различил высоко подпотолком лампу, заключенную вчерный колпак,— ниже, подлампой, висело что-тонеопределенное,
похожее наптицу сразвернутыми крыльями, иэто ее тень лежала наводе.
«Неочень остроумно»,— подумал Самгин, отдуваясь изакрыв глаза. Сидеть— неудобно, тишина— неприятна, иподумалось, чтовсе эти наивные
таинственности, может быть, устроены нарочно, только затем, чтоб поразить его.
Подполом, втом месте, где он сидел, что-тонегромко щелкнуло, сумрак
пошевелился, посветлел, и, раздвигая его, обнаруживая стены большой
продолговатой комнаты, стали входить люди— босые, сзажженными
свечами вруках, вбелых, длинных дощиколоток рубахах, подпоясанных
чем-тонеразличимым. Входили они парами, мужчина иженщина, держась
заруки, свечи держали только женщины; насчитав одиннадцать пар, Самгин
перестал считать. Вдвух последних парах он узнал краснолицего свирепого
дворника Марины иполуумного сторожа Васю, которого он видел вОтрадном.
Вдлинной рубахе Вася казался огромным, ихотя мужчины вбольшинстве
были рослые,— Вася наголову выше всех. Люди становились полукругом
перед чаном, затылками кСамгину; нопотому, какторжественно вышагивал Вася, Самгин подумал, чтоон, вероятно, улыбается своей гордой,
глупой улыбкой.
283
281

Огни свеч расширили комнату,— она очень велика и, наверное, когда-тослужила складом,— окон вней небыло, небыло имебели, только
вуглу стояла кадка инакраю ее висел ковш. Там, впереди, возвышался небольшой, вквадратную сажень помост, покрытый темным ковром,— ковер
был так широк, чтоконцы его, спускаясь напол, простирались ещенасажень. Всредине помоста— задрапированный черным стул иликресло. «Ее
трон»,— сообразил Самгин, продолжая чувствовать, чтоего обманывают.
Он сосчитал огни свеч: двадцать семь. Четверо мужчин— лысые, семь
человек седых. Кажется, большинство их, также какиженщин, все люди
зрелого возраста. Все— молчали, даже неперешептывались. Он незаметил, откуда появился ивстал около помоста Захарий; каквсе, врубахе
дощиколоток, босой, он один извсех мужчин держал вруке толстую свечу;
кдругому углу помоста легко подбежала маленькая,— точно подросток,
коротковолосая, полуседая женщина, тоже столстой свечой вруке.
«Сейчас появится она, все эффекты готовы»,— решил Самгин.
Марина вышла неочень эффектно: сначала настене, застулом, мелькнула
ее рука, отбрасывая черный занавес, потом явилась вся фигура, но— боком;
прическа ее зацепилась зачто-то, иона так резко дернула рукою материю,
чтосорвала ее, открыв угол двери. Затем, шагнув вперед, она поклонилась,
сказав:
— Здравствуйте, сестры ибратья подуху! Полсотни людей ответили
нестройным гулом, голоса звучали глухо, каквподвале, также глухо прозвучало иприветствие Марины; вответном гуле Самгин различил многократно повторенные слова:
— Матушка, родимая, владычица духовная… Каждый изних, поклонясь
Марине, кланялся всем братьям иснова— ей. Рубаха наней, должно быть,
шелковая, она— белее, светлей. КакВася, она тоже показалась Самгину
выше ростом. Захарий высоко поднял свечу и, опустив ее, погасил,— тоже
сделала маленькая женщина ивсе другие. Неразрывая полукруга, они бросали свечи заспины себе, вугол. Марина громко исурово сказала:
— Так исчезнет свет ложный! Воспоем славу невидимому творцу всего
видимого, великому духу!
Всумраке серый полукруг людей зашевелился, сомкнулся вкруг. Запели
нестройно, разноголосо идаже мрачно— нацерковный мотив:
284
282
Пресветлому началу
Всякого рождения,
Единому сущему,
Емуже нет равных
Ивовеки небудет.
Поклоняемся духовно!

Ниочемнемолим,
Ничего непросим,
Просим только света духа
Темноте земной души…
Самгин видел фигуру Марины, напряженно пытался рассмотреть ее лицо,
нооно было стерто сумраком. «Вероятно, это она сочинила»,— подумал он.
Круг людей медленно двигался справа налево, двигался всей массой ипочти
бесшумно, едва слышен был шорох подошв одерево пола. Когда кончили
петь, заговорила Марина:
— Зажигайте огонь духовный!
Учана сводою встал Захарий, протянул надним руки вшироких рукавах
изаговорил несвоим, обычным, анеестественно высоким, вздрагивающим
голосом:
— Сестры ибратья,— четвертый раз мы собрались порадеть одухе
святе, даснизойдет ивоплотится пречистый свет! Вотьме имерзости живем
ижаждем сошествия силы всех сил!
Круг вращался быстрее, ноги шаркали слышней изаглушали голос Захария.
— Отречемся благ земных иочистимся,— кричал он.— Любовью друг
кодругу воспламеним сердца!
Плотное, серое кольцо людей, вращаясь, какбы расталкивало, расширяло
сумрак. Самгин яснее видел Марину,— она сидела, сложив руки нагруди,
высоко подняв голову. Самгину казалось, чтоон видит ее лицо— строгое,
неподвижное.
«Привыкли глаза. Она действительно похожа настатую какого-тоидола».
— Испепелится плоть— узы дьявола— иосвободит дух наш изплена
обольщений его,— выкрикивал Захарий,— его схватили, вовлекли вхоровод,
аон все ещекричал, иему уже вторил тонкий, истерический голос женщины:
— Ой— дух! Ой— свят…
— Рано!— оглушительно рявкнул густой бас.— Куда суешься? Пустельга!
Наместо Захария встал лысый бородатый человек изагудел:
— Тут есть сестры-братья, которые первый раз снами радеют одухе.
Иодин человек усумнился: правильноли Христа отрицаемся! Может, сним
идругие есть. Так дозволь, кормщица наша мудрая, яскажу.
Марина непошевелилась, акруг пошел медленнее, нолысый, взмахнув
руками, сказал:
— Ходите, ходите поволе! Голос мой далече слышен! Он густо кашлянул
ипродолжал ещеболее сильно:
— Мы— бога воХристе отрицаемся, человекаже— признаём! Ибыл
он, Христос, духовен человек, однако— соблазнил его Сатана, инарек он
себя сыном бога ицарем правды. Адлянас— несть бога, кроме духа! Мы—
285
283

немудрые, мы— простые. Мы так думаем, чтоистинно мудр тот, кого люди
безумным признают, ктоотметает все веры, кроме веры вдуха. Только дух
сам отсебя, авсе иные боги— отразума, отухищрений его, иподименем
Христа разумже скрыт,— разум церкви ивласти.
Нечто похожее Самгин слышал отМарины, ислова старика легко ложились впамять, ноговорил старик долго, сторжественной злобой, ислушать
его было скучно.
«Вероятно— лавочник, мясник какой-нибудь»,— определил Самгин,
когда лысый оратор встал вцепь круга итрубным голосом крикнул:
— Шибче! Ой— дух, ой— свят!
— Ой свят, ой дух,— несогласно инеочень громко повторили десятки
голосов, женские голоса звучали визгливо, раздражающе. Когда лысый
втиснулся вцепь, он какбы покачнул, приподнял отпола людей ипридал
вращению круга такую быстроту, чтоотдельные фигуры стали неразличимы,
образовалось бесформенное, безрукое тело,— нанем, нахребте его подскакивали, качались волосатые головы; слышнее, более гулким стал мягкий
топот босых ног; исступленнее вскрикивали женщины, нестройные крики
эти становились ритмичнее, покрывали шум стонами:
— Ой— дух, ай— дух!
— Ух, ух,— угрюмо звучали глухие вздохи мужчин. Самгин, мигая,
смотрел через это огромное, буйствующее тело, через серый вихрь хоровода
нафигуру Марины иждал, когда икаквступит она.
Ему определенно нехотелось, чтоб она выступала. Так, встороне отбезумного вращения людей, которые неразрывно срослись втяжелое кольцо
икружатся вбешеном смятении, встороне отних,— она насвоем месте.
Ему казалось даже, что, вместе снарастанием быстроты движения людей
исилы возгласов, она растет надними, какоблако, какпятно света,— растет
ипоглощает сумрак. Это продолжалось утомительно долго. Самгин протер глаза платком, сняв очки,— безочков все внизу показалось ещеболее
бесформенным, более взбешенным ибурным. Он почувствовал, чтоэтот
гулкий вихрь вовлекает его, чтотело его делает непроизвольные движения,
дрожат ноги, шевелятся плечи, он качается изстороны всторону, иподним
поскрипывает пружина кресла.
«Воображаю,— сказал он себе, ипоказалось, чтоон говорит ссобою
откуда-тоочень издали.— Глупости!»
Вщель, вглаза его бил воздух— противно теплый, насыщенный запахом
пота ипыли, шуршал куском обоев надголовой Самгина. Глаза его прикованно остановились насветлом круге воды вчане,— вода покрылась рябью,
кольцо света, отраженного ею, дрожало, атемное пятно вцентре казалось
неподвижным иуже неуглубленным, авыпуклым. Самгин смотрел наэто
пятно, ждал чего-тоисоображал:
286
284

«Вода взволнована движением воздуха, темное пятно— тень резервуара лампы».
Это было последнее, вчемон отдал себе отчет,— ему вдруг показалось,
чтотемное пятно вспухло иобразовало вцентре чана вихорек. Это было
видимо только краткий момент, две, три секунды, иэто совпало сболее
сильным топотом ног, усилилась разноголосица криков, изтяжко охающих
возгласов вырвался истерически ликующий, ноикакбы испуганный вопль:
— Ина-кати-ил, инака-ти-ил… Кто-тозарычал, подобно медведю:
— Ух, ух!
Кольцеобразное, сероватое месиво вскипало все яростнее; люди совершенно
утратили человекоподобные формы, даже головы были почти неразличимы
наэтом облачном кольце, иказалось, чтовихревое движение топриподнимает
его ввоздух, кмутненькому свету, топрижимает ктемной массе подногами
людей. Ноги ихтоже невидимы втрепете длинных одеяний, ато, чтоподними,
какбы волнообразно взбухает иопускается, точно палуба судна. Все более
живой икрупной становилась рябь воды вчане, ярче— пятно света наней,—
оно дробилось; Самгин снова видел вихорек вцентре темного круга наводе,
непытаясь убедить себя втом, чтовоображает, аневидит. Он чувствовал
себя физически связанным сбезголовым, безруким существом там, внизу;
чувствовал, чтобешеный вихрь людской всумрачном, ограниченном пространстве отравляет его тоскливым удушьем, носмотрел инемог закрыть глаз.
— Шибче, братья-сестры, шибче!— завыл голос женщины, иещеболее
пронзительно другой женский голос дважды выкрикнул незнакомое слово:
— Дхарма! Дхарма!
Вкруге людей возникло смятение, он спутался, разорвался, несколько
фигур отскочили отнего, две илитри упали па пол; кчану подскочила
маленькая, коротковолосая женщина,— размахивая широкими рукавами
рубахи, точно крыльями, она сневероятной быстротою понеслась вокруг
чана, вскрикивая голосом чайки:
О, Аодахья!
О, непобедимый!
Захарий, хватая людей заруки, воссоединил круг, снова придал вращению
бешеную скорость,— люди заохали, завыли тише; маленькая полуседая
женщина подскакивала, всплескивая руками, изгибаясь, точно ныряя вводу,
и, снова подпрыгивая, взвизгивала:
Дхарма! Дхарма!
О, Чудомани,
Солнечная птица,
Пламень вечный…
287
285

Люди судорожно извивались, точно стремясь разорвать цепь своих рук;
казалось, чтоскаждой секундой они кружатся всё быстрее инет предела
этой быстроте; они снова исступленно кричали, создавая облачный вихрь,
он расширялся исуживался, делая сумрак светлее итемней- отдельные
фигуры, взвизгивая ирыча, запрокидывались назад, какбы стремясь упасть
напол вверх лицом, новихревое вращение круга дергало, выпрямляло их,—
тогда они снова включались всерое тело, иказалось, чтооно, каксмерч,
вздымается вверх выше ивыше. Храп, рев, вой, визг прокалывал иразрезал
острый, тонкий крик:
Дхариа-и-и-я…
Круг все чаще разрывался, люди падали, тащились пополу, увлекаемые
вращением серой массы, отрывались, отползали всторону, всумрак; круг
сокращался,— некоторые, черпая горстями взволнованную воду вчане,
брызгали ею влицо друг другу и, сбитые сног, падали. Упала иэта маленькая
неестественно легкая старушка,— кто-топоднял ее наруки, вынес изкруга
ипогрузил втемноту, точно вводу.
Самгин уже ниочемнедумал, даже какбы нечувствовал себя, ноунего
было ощущение, чтоон сидит накраю обрыва иего тянет броситься вниз.
НаМарину он несмотрел, помня памятью глаз, чтоона сидит неподвижно
ивыше всех. Глаза его привыкли ксумраку, он даже различал лица тех людей,
которые вырвались изкруга, упали исидят, прислонясь кчану сводою. Он
видел, какЗахарий выхватил, вытолкнул изкруга Васю; этот большой человек широко размахнул руками, какбы встречая ижелая обнять кого-то, его
лицо улыбалось, сияло, когда он пошел покругу,— очень красивое игордое
лицо. Плавно разводя руками, он заговорил, отрывисто извучно, заглушая
тяжелый шум иточно вспоминая слова забытые:
— Дух летит… Витает орел белокрылый. Огненный. Поет— слышите?
Поет: испепелю! Дабудет прахом… Кипит солнце. Орел небес. Радуйтесь!
Низвергнет. Ктовластитель ада? Человек.
Два голоса очень согласно запели:
Силою сил вооружимся,
Огненным духа кольцом окружимся,
Плавать кораблю надземлею,
Небо ему парусом будет…
Круг пошел медленнее, шум стал тише, нолюди падали напол всё чаще,
осталось наногах десятка два; седой, высокий человек, пошатываясь, встал
наколени, взмахнул лохматой головою идико, яростно закричал:
— Богам богиня— вонми, послушай— пора! Гибнет род человеческий.
Ипогибнет! Тыже еси… Утешь— втебе спасенье! Сойди…
288
286

Вскрикивая, он черпал горстями воду, плескал ее всторону Марины,
влицо свое инаседую голову. Люди вставали спола, поднимая друг друга
заруки, подмышки, снова становились вкруг, Захарий торопливо толкал
их, устанавливал, кричал что-тоивдруг, закрыв лицо ладонями, бросился
напол,— вкруг вошла Марина, илюди снова бешено, свизгом, воем, стонами, завертелись, запрыгали, какбы стремясь оторваться отпола.
Самгин видел, какМарина, остановясь учана, распахнула рубаху нагруди и, зачерпнув воды горстями, облила сначала одну, потом другую грудь.
Вскочил Захарий и, вместе свысоким, седым человеком, странно легко
поднял ее, погрузил вчан,— вода выплеснулась через края иточно обожгла ноги людей,— они взвыли, закружились ещебешенее, снова падали.
взвизгивая, тащились пополу,— Марина стояла вводе неподвижно, лицо
унее было тоже неподвижное, каменное. Самгину казалось, чтоон видит
ее медные глаза, крепко сжатые губы,— вода доходила ей выше колен,
руки она подняла надголовою, иони недрожали. Вот она заговорила,
новтопоте ишуме голосов ее голос был неслышен, акруг снова разрывался, люди, отлетая всторону, шлепались напол смягким звуком, точно
подушки, илежали неподвижно; некоторые, отскакивая, вертелись одиноко
ипарами, новсе падали один задругим или, протянув руки вперед, точно
слепцы, пошатываясь, отходили всторону итамтоже бессильно валились
сног, точно подрубленные. Какая-тоженщина сраспущенными волосами
прыгала вокруг чана, вскрикивая:
— Слава, слава!
Самгин почувствовал, чтоон теряет сознание, встал, упираясь руками
встену, шагнул, ударился обо что-тогулкое, какпустой шкаф. Белые облака
колебались пред глазами, иглазам было больно, какбудто горячая пыль
набилась вних. Он зажег спичку, увидел дверь, погасил огонек и, вытолкнув
себя задверь, едва удержался наногах,— все вокруг колебалось, шумело,
иноги были мягкие, точно упьяного.
«Кошмар»,— подумал он, опираясь рукою остену, нащупывая ногою
ступени лестницы. Пришлось снова зажечь спичку. Рискуя упасть, он сбежал слестницы, очутился втой комнате, куда сначала привел его Захарий,
подошел кстолу ижадно выпил стакан противно теплой воды.
«Зачем она показала мне это? Неужели думает, чтоятоже способен
кружиться, прыгать?» Он понимал, чтодумает также механически, какощупывает себя человек, проснувшись после тяжелого сновидения.
Где-товнизу всё ещетопали, кричали, вкомнате было душно, заокном,
насинем, горели итаяли красные облака. Самгин решил выйти всад, спрятаться там, подышать воздухом вечера; спустился слестницы, нодверь
всад оказалась запертой, он постоял пред нею иснова поднялся вкомнату,
тампред зеркалом стояла Марина, держа водной руке свечу, другою спуская
289
287

сплеча рубашку. Он видел отраженным взеркале красное ее лицо, широко
раскрытые глаза, прикушенную губу,— Марина качалась, пошатывалась.
Самгин шагнул кней,— она взмахнула рукою, прикрывая грудь, мокрый
шелк рубашки соскользнул кее ногам, она бросила свечу напол ипростонала негромко:
— Ой,— чтоты? Уйди…
Самгин шагнул еще, наступил нагорящую свечу иувидал взеркале
рядом сбелым стройным телом женщины человека всереньком костюме,
вочках, сострой бородкой, свыражением испуга навытянутом, желтом
лице— соткрытым ртом.
— Уйди,— повторила Марина иповернулась боком кнему, махая руками. Уйти нехватало силы, инельзя было оторвать глаз откруглого плеча»,
напряженно высокой груди, отспины, окутанной массой каштановых
волос, иотплоской серенькой фигурки человека сглазами изстекла. Он
видел, чтоянтарные глаза Марины тоже смотрят наэту фигурку,— руки
ее поднялись клицу; закрыв лицо ладонями, она странно качнула головою,
бросилась натахту икрикнула пьяным голосом, топая голыми ногами:
— Ох, даиди, чтоли!..
Тогда Самгин, пятясь, несводя глаз снее, сее топающих ног, вышел
задверь, притворил ее, прижался кней спиною идолго стоял втемноте,
закрыв глаза, ночетко иярко видя мощное тело женщины, напряженные,
точно раненые, груди, широкие, розоватые бедра, арядом снею— себя
срастрепанной прической, соткрытым ртом насером потном лице.
Его привел всебя толчок вплечо ишопот:
— Батюшки,— ктоэто? Какэто? Захарий, Захарий!.. Вэтой женщине поее
костлявому лицу скелета Самгин узнал горничную Марины,— она освещала
его огнем лампы, рука ее дрожала, ивтемных впадинах испуганно дрожали
глаза. Вбежал Захарий, оттолкнул ее и, задыхаясь, сердито забормотал:
— Чтоже это вы… ходите? Нельзя! Аявас ищу, испугался! Обомлели?
Он схватил Самгина заруку, быстро свел его слестницы, почти бегом
протащил засобою десятка три шагов и, посадив наворох валежника всаду,
встал против, махая влицо его черной полою поддевки, открывая мокрую
рубаху, голые свои ноги. Он стал тоньше, длиннее, белое лицо его вытянулось, обнажив пьяные, мутные глаза,— казалось, чтоиборода унего стала
длиннее. Мокрое лицо лоснилось икривилось, улыбаясь, обнажая зубы, он
что-тоговорил, аСамгин, какбы защищаясь отнего, убеждал себя:
«Танцор, плясун изтрактира».
Было неприятно, чтоэтот молчаливый, тихий человек говорит так много.
— Все сомлели вотрудах радости одухе. Радение-товедь радость…
— Япойду,— сказал Самгин, вставая; подхватив его подруку, Захарий
повел его вглубину сада, тихонько говоря:
290
288

— Да, ужидите! Лошадь нельзя, лошадь— длянее. Подвел кпролому
взаборе и, махнув длинной рукой, сказал:
— Налево мимо огородов, дочасовни, аужтамувидите. Самгин пошел,
держась близко кзаборам иплетням, ощущая сожаление, чтоунего нет
палки, трости. Его пошатывало, все ещекружилась голова, мучила горькая
сухость ворту ирезкая боль вглазах.
Дома огородников стояли далеко друг отдруга, немощеная улица безлюдна, ветер приглаживал ее пыль, вздувая легкие серые облака, шумели
деревья, наогородах лаяли изавывали собаки. Надругом конце города, там,
куда унесли икону, впустое небо, ксеребряному блюду луны, лениво вползали ракеты, взрывы звучали чуть слышно, кактяжелые вздохи, сыпались
золотые, разноцветные искры.
«Ярмарка там»,— напомнил себе Самгин, устало шагая, глядя насвою
тень,— она скользила, дергалась поразбитой мягкой дороге, какбы стремясь зарыться впыль, илегко превращалась всерую фигурку человека,
подавленного изумлением ижалкого. Самгин чувствовал себя все хуже.
Были вжизни его моменты, когда действительность унижала его, пыталась
раздавить, он вспомнил ночь 9 Января натемных улицах Петербурга, первые
дни Московского восстания, тот вечер, когда избили его иЛюбашу,— вовсех
этих случаях он подчинялся страху, который взрывал внем естественное
чувство самосохранения, асегодня он подавлен тоже, конечно, чувством
биологическим, но— нетолько им. Сегодня он тоже испуган, но— чем?
Это было непонятно.
Ему казалось, чтоон весь запылился, выпачкан липкой паутиной; встряхиваясь, он ощупывал костюм, ловя нанем какие-тоневидимые соринки,
потом, вспомнив, что, понародному поверью, так «обирают» себя люди перед
смертью, глубоко сунул руки вкарманы брюк,— отэтого стало неловко идти,
точно он связал себя. И, состороны глядя, смешон, должно быть, человек,
который шагает одиноко побезлюдной окраине,— шагает, сунув руки вкарманы, Наблюдая судороги своей тени, маленький, плоский, серый,— вочках.
Он снял очки, сунул ихвкарман и, вынув часы, глядя нациферблат,
сообразил:
«Это… этот кошмар продолжался более двух часов».
Механическая привычка думать исмутное желание опорочить, затушевать все, чтоон видел, подсказывали ему:
«Это можно понять каксимволическое искание смысла жизни. Суета
сует. Метафизика дикарей. Возможно, чтоипросто— скука сытых людей».
Вспомнилась бешеная старушка сее странными словами.
«Вероятно— старая дева, такаяже полуумная, какэтот идиот, Вася».
Ноон знал, чтозаставляет себя думать обэтих людях, длятого чтоб
недумать оМарине. Ее участие вэтом безумии— совершенно непонятно.
291
289

Еслиб оно незавершилось нелепым купаньем вчане, еслиб она идольски неподвижно просидела два часа дикой пляски этих идиотов— былобы
лучше. Да, былобы понятнее. Наверное— понятнее.
Он шагал уже полюдной улице, навстречу двигались нарядные люди,
покрикивали пьяные, ехали извозчики, наполняя воздух шумом итреском.
Все это немножко отрезвляло.
Нокогда, дома, он вымылся, переоделся испапиросой взубах сел
кчайному столу,— нанего какбудто облако спустилось, охватив тяжелой,
тревожной грустью идаже непозволяя одевать мысли вслова. Пред ним
стояли двое: он сам инагая, великолепная женщина. Умная женщина, это—
бесспорно. Умная ивластная.
Вэтой тревоге он прожил несколько дней, чувствуя, чтотупеет, подчиняется меланхолии и— боится встречи сМариной. Она неявлялась кнему
инезвала его,— сам он идти кней нерешался. Он плохо спал, утратил
аппетит инепрерывно прислушивался кзамедленному течению вязких
воспоминаний, кбессвязной смене однообразных мыслей ичувств.
Унего неожиданно возник— точно подкрался откуда-тоизтемного
уголка мозга— вопрос: чего хотела Марина, крикнув ему: «Ох, даиди,
чтоли!» Хотела она, чтобы он ушел, или— чтоб остался снею? Прямого
ответа наэтот вопрос он неискал, понимая, что, если Марина захочет,— она
заставит быть ее любовником. Завтраже заставит. Итут он снова унизительно видел себя рядом снею пред зеркалом.
Прошло более недели, раньше чемЗахарий позвонил ему потелефону,
приглашая вмагазин. Самгин одел новый фланелевый костюм ипошел
кМарине стемсосредоточенным настроением, скаким направлялся всуд
насложно запутанный процесс. Вмагазине ему конфузливо идружески
улыбнулся Захарий, вызвав неприятное подозрение:
«Дурак этот, кажется, готов считать меня тоже сумасшедшим».
Марина встретила его, каквсегда, спокойно идоброжелательно. Она
что-тописала, сидя застолом, перед нею стоял стеклянный кувшин сжидкостью мутножелтого цвета исольдом. Впростом платье, белом, избатиста,
она казалась нетакой рослой ипышной.
— Выпей,— предложила она.— Это апельсинный сок, вода инемножко
белого вина. Очень освежает.
Сначала говорили оделах, азатем она спросила, рассматривая ноготь
мизинца:
— Ну, чтоскажешь орадении?
— Я— изумлен,— осторожно ответил Самгин.
— Захарий говорил мне, чтонатебя подействовало тяжело?
— Да, знаешь…
— Чемже изумлен-то?
292
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
