Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.3
.pdf
— Ух, какятебя ждал!— зашипел он, схватив Самгина, иувлек его вкоридор, поставил внишу окна.— Ну, он— помер, водиннадцать тридцать
семь. Две пули, обе— вживот. Маялся. Вот что, брат,— налезая наСамгина, говоря прямо влицо ему, продолжал он осипшим голосом:— тут—
Алина взвилась, хочет хоронить его обязательно наВведенском кладбище,
ну чепухаже! Ведь это— чорт знает где, Введенское! Ивообще какие тут
похороны? Поп отказался провожать. Идиот. «Тут, говорит, убийство,
уголовное преступление».— «Как, говорю, преступление? Солдаты стреляли непосвоей охоте, а, разумеется, покоманде начальства, значит, это
убийство всостоянии самозащиты войск пробив свирепых гимназистов!»
Лютов захлебнулся словами, закашлялся ипотом, упираясь ладонью вплечо
Самгина, продолжал:
— Ты, брат, попробуй, отговори ее отэтой церемонии,— а?
Унего дрожали ноги, он все как-топриседал, покачивался. Самгин
слушал его молча, догадываясь— чемушиблен этот человек? Отодвинув
Клима плечом, Лютов прислонился кстене наего место, широко развел руки:
— Какая штучка началась, а? Вот те ихи-хи! Яведь шел сним, даменя
уДолгоруковского переулка остановил один эсер, ивдруг— трах! трах!
Сукины дети! Даже неподошли взглянуть— кого перебили, многоли?
Выстрелили испрятались вманеж. Так ты, Самгин, уговори! Янемогу!
Это, брат, дляменя— неожиданно… непонятно! Ядумал, унее— длядуши
Макаров… Идет!— шепнул он иотодвинулся подальше вугол.
Издали покоридору медленно плыла Алина. Врасстегнутой шубке,
сшалью наплечах, совстрепанной прической, она казалась неестественно
большой. Когда она подошла, Самгин почувствовал, чтоуговаривать ее
бесполезно: лицо унее было окостеневшее, глаза провалились втемные
глазницы, азрачки какбудто кипели, сверкая бешенством.
— Ну вог, хоть один умный человек нашелся,— сквозь зубы, низким
голосом заговорила она.— Ты, Клим, проводишь меня накладбище. Аты,
Лютов, неходи! Клим иМакаров пойдут.— Слышишь?
Лютов дернул себя забородку, иголова его покорно наклонилась.
— Янаняла каких-тошестерых, они ипонесут гроб,— продолжала она
ивдруг, топнув ногою, сказала басовито:— Ниодного цветка нигде, сволочи!..
Она пошла дальше, аЛютов, укоризненно мотая головой, прошептал:
— Чтоже ты, Самгин? Эх, брат… Ну, разве можно ее пустить… Эх1
И, ступая наноски сапог, он пошел вслед заАлиной.
«Вкакие глупые положения попадаю»,— подумал Самгин, оглядываясь.
Бесшумно отворялись двери, торопливо бегали белые фигуры сиделок,
отстены исходил запах лекарств, встекла окна торкался ветер. Вкоридор
вышел изпалаты Макаров, развязывая находу завязки халата, взглянул
наКлима, задумчиво спросил:
11
13

— Ты?
И, взяв его подруку, привел втемную комнатку, содним окном, сомно-
жеством стеклянной посуды наполках ившкафах.
— Кури, здесь можно,— сказал он, снимая халат.— Мужественно помер,
безжалоб, хотя раны вживот— мучительны.
Присев наугол стола, он усмехнулся:
— Говорит мне: «Ябылбы доволен, еслиб знал, чтоумираю честно».
Это— какизанглийского романа. Чтозначит— честно умереть? Все умирают честно, авот живут…
Самгин курил, слушал иразмышлял: почему этот преждевременно поседевший человек как-тоособенно неприятен ему?
— Чтоже, Самгин, революция унас?— спросил Макаров, сдвинув
брови, глядя надымный кончик своей папиросы.
— Очевидно.
— Ты— рад?
— Революция— это трагедия,— несразу ответил Клим.
— Ты неответил.
— Трагедии нерадуют.
— Ты— большевик?
— Конечно— нет,— ответил Клим итотчасже подумал, чтослишком
торопливо ответил.
— Значит— нереволюционер,— сказал Макаров тихо, ноочень просто
иуверенно. Он вообще держался иговорил по-новому, незнакомо Самгину
иэтим возбуждал какое-тоопасение, заставлял насторожиться.
— Революционеры— это большевики,— сказал Макаров все также просто.— Они бьют прямо: лбом встену. Вероятно— так инадо, ноя, кажется,
нелюблю их. Япомогал им, деньгами ивообще… прятал кого-тоичто-то.
Аты помогал?
— Случалось,— осторожно ответил Клим.
— Зачем? Почему?
Самгин молча пожал плечами, чувствуя, чтовопросы Макарова принимают все более неприятный характер. Атот продолжал:
— Потому что— авангард непобеждает, апогибает, каксказал Лютов?
Наносит первый удар войскам врага и— погибает? Это— неверно. Во-первых
невсегда погибает, алишь вслучаях недостаточно умело подготовленной
атаки, аво-вторых— удар-товсе-таки наносит! Так вот, Самгин, мой вопрос:
янехочу гражданской войны, нопомогал и, кажется, буду помогать людям,
которые ее начинают. Тут уменя что-тонеладно. Несогласен ясними,
нелюблю, но, представь,— какбудто уважаю идаже…
Он усмехнулся, щелкнул пальцами ипродолжал:
— Ты— человек осведомленный вполитике, скажи-ка…
14
12

Дверь широко открылась, вошла Алина. Самгин бросил окурок папиросы
напол иоблегченно вздохнул, аМакаров сказал:
— Мы потом возобновим эту беседу… «Едвали»,— хотелось сказать
Климу, новместо этого он утвердительно кивнул головой.
— Очем?— спросила Алина, стирая слица платком крупные капли пота.
— Ополитике,— сказал Макаров.— Выбы сняли шубу, простудитесь!
Алина села удвери настул, предварительно сбросив снего какие-токниги.
— Разве явам мешаю?— спросила она, посмотрев намужчин.— Яначала
понимать политику, мне тоже хочется убить какого-нибудь… министра, чтоли.
— Вам надо выспаться,— пробормотал Макаров, неглядя нанее, аона
продолжала неторопясь, цедя слова сквозь зубы:
— Вот— пошли меня, Клим! Я— красивая, красивую кминистру про-
пустят, аяего…
Вытянув руку, она щелкнула пальцами,— лицо ее оставалось все такимже окостеневшим. Макаров, согнувшись, снова закуривал, аСамгин,
усмехаясь, спросил:
— Ты думаешь, чтоэто япосылаю людей убивать?
— Кто-топосылает,— ответила она, шумно вздохнув.— Вероятно
хладнокровные, аты— хладнокровный. Ночью, там,— она махнула рукой куда-товверх,— я. вспомнила, какты мне рассказывал проИгоря,
каксолдату хотелось зарубить его… Ты— все хорошо заметил, значит
хладнокровный!
Помолчав инакрывая голову шалью, она добавила потише, какбы длясебя:
— Впрочем, это, может, оттого, что«устраха глаза велики»— хорошо
видят. Ах, какявсех вас…
Взглянув наМакарова, она замолчала, апотом вполголоса:
— ВЯлте, после одной пьяной ночи, язаплакала, пожаловалась: «Господи, зачем ты одарил меня красотой, абросил вгрязь!» Вроде этого кричала
что-то. Тогда Игорь обнял меня итак… удивительно ласково сказал:
«Вот это— настоящий человеческий вопль!» Он иногда так говорил,
какбудто внем чорт прятался…
Последнее слово заглушил Лютов, отворив дверь.
— Ну чтож, готово,— сказал он очень унылым голосом.— Пойдемте.
Через час Самгин шагал рядом сним попанели, асреди улицы загробом
шла Алина подруку сМакаровым; заними— усатый человек, похожий
навоенного вотставке, небритый, точно вплюшевой маске насизых щеках,
столстой палкой вруке, очень потертый; рядом сним шагал, сунув руки
вкарманы рваного пиджака, наклоня голову безшапки, рослый парень, кудрявый ивесь вкаких-тотеатрально кудрявых лохмотьях; он все поплевывал
сквозь зубы подноги себе. Гроб торопливо несли два мужика вполушубках,
оба, должно быть, только чтоиздеревни: один— всерых растоптанных
13
15

валенках, скотомкой наспине, другой— влаптях ипестрядинных штанах,
счерной заплатой направом плече. Вголове гроба— лысый толстый человек,
одетый вдва пальто, одно— летнее, длинное, асверх него— коротенькое,
поколена; впаре сним— типичный московский мещанин, сухощавый,
вподдевке, срастрепанной бородкой иголовой яйцом. Шли они быстро
ивсе четверо нелепо наклонясь вперед, точно телегу везли; усатый сипло
покрикивал наних:
— Эй, вы,— вногу!..
Нажелтой крышке больничного гроба лежали два листа пальмы латании
иещекакие-товетки комнатных цветов; Алина— монументальная, вшубе,
втяжелой шали наплечах— шла, упираясь подбородком вгрудь; ветер
трепал ее каштановые волосы; она часто, резким жестом руки касалась
гроба, точно толкая его вперед, и, спотыкаясь окамни мостовой, толкала
Макарова; он шагал, глядя вверх ивдаль, его ботинки стучали покамням
особенно отчетливо.
— Недойдет, конечно,— ворчал Лютов, косясь наАлину.
Самгин готов был думать, чтовсе это убожество нарочно подстроено
Лютовым,— тусклый октябрьский день, холодный ветер, оловянное небо,
шестеро убогих людей, жалкий гроб.
Ачерез несколько минут он уже машинально соображал: «Бывшие
люди», прославленные модным писателем имодным театром, несут
накладбище тело потомка старинной дворянской фамилии, убитого
солдатами бессильного, бездарного царя». Вэтом было нечто излорадное
ивозмущавшее.
«Ачтовэтом— отума?— спросил себя Клим.— Злорадство иливозмущение?»
Лютов мешал ему. Он шел неровно, точно пьяный,— тозабегал вперед
Самгина, тоотставал отнего, ноопередить Алину нерешался, очевидно,
боясь попасть ей наглаза. Шел ижалобно сеял быстренькие слова:
— Хороним сучастием всех сословий. Уговаривал ломовика— отвези!
«Ну вас, говорит, кбогу, спокойниками!» Ипоп тоже— уголовное преступление, а? Скотина. Н-да, разыгрывается штучка… сложная! Алина,
конечно, недойдет… Какое сердце, Самгин? Жестоко честное сердце унее.
Ты, сухарь, интеллектюэль, неможешь оценить. Непоймешь. Интеллектюэль,— словечко тоже! Эх вы… Тю…
— Перестань,— сказал Самгин, соображая, подкаким предлогом удобнее
отказаться отдальнейшего путешествия поунылым, безлюдным переулкам.
— Брюсов, Валерий, сочиняет стишки:
…вас, ктоменя уничтожит,
Встречаю приветственным гимном.
16
14

Врет! Боится иненавидит грядущих гуннов! И— негимн, а— панихиду
написал. Правда?
— Нет,— сердито сказал Самгин.— Ивообще ты…— Он хотел сказать
что-нибудь обидное Лютову, нопробормотал:— Я, кажется, простудился,
прескверно чувствую себя. Пожалуй, мне следует…
Изпереулка шумно вывалилось десятка два возбужденных инетрезвых
людей. Передовой, здоровый краснорожий парень вшапке снаушниками,
враспахнутой лисьей шубе, надетой нарубаху безпояса, встал перед гробом, широко расставив ноги вдлинных, выше колен, валенках, взмахнул
руками так, чторубаха вздернулась, обнажив сильно выпуклый, масляно
блестящий живот, изакричал визгливым, женским голосом:
— Стойте! Кого хороните? Какого злодея?
— Ну вот!— тоскливо вскричал Лютов. Притопывая наодном месте,
он какбы собирался прыгнуть ивтоже время, ощупывая себя руками,
бормотал: Ой, револьвер вынула, ах ты! Понимаешь?— шептал он, толкая
Самгина:— Унее— револьвер!
Самгин понимал, чтосейчас разыграется что-тобезобразное, новсеже приятно
было видеть Лютова всудорогах страха, аЛютов был так испуган, чтоего косые
беспокойные глаза выкатились, брови неестественно расползлись квискам. Он
пытался сказать что-толюдям, которые тесно окружили гроб, нотолько махал
наних руками. Наблюдать заЛютовым небыло времени,— вокруг гроба уже
началось нечто жуткое, отчего уСамгина поспине поползла холодная дрожь.
Носильщики, поставив гроб намостовую, смешались столпой; усатый
человек, перебежав напанель иприжимая палку кживоту, поспешно уходил
прочь; перед Алиной стоял кудрявый парень, отталкивая ее, аона колотила
его кулаками порукам; Макаров хватал ее заруки, вскрикивая:
— Прочь! Чтовам надо?
Алина тоже что-токричала, ноголос ее заглушался визгом парня влисьей
шубе икриками его товарищей. Парень вшубе, болтая головою, встряхивая
наушниками шапки, визжал:
— Почему безпопа? Жида хороните, а? Опять жида? Бога обижаете?
Нет, постойте! Вася— какнадо?
Из-подлевой руки его вынырнул тощий человечек вженской ватной
кофте, вопорках набосую ногу и, прискакивая, проорал хрипло:
— Жид— жить, амы его— бить! Эх, Игнаша! Ребята— поддерживай!
Красота наша ты, Игнат Петров. Защита!
Иещечеловек пять разноголосо иотчаянно ревели:
— Командуй, Игнат! Поддержим! Э-эх… Втолпе вертелся Лютов; сняв
шапку, размахивая ею, он тоже что-токричал, нопарень вшубе, пытаясь
схватить его пьяной рукою, заглушал все голоса пронзительными визгами
истерического восторга.
15
17

— Изгоспод? Князь? Недопускаю— врешь! Где поп? Священник, а? Кня-
зей хоронят смузыкой, сволочь! Убили? Братцы— слышали? Кого убивают?
— Жидов, забастовщиков!— ответили ему. Кудрявый парень иМакаров тащили, толкали Алину напанель,— она билась вихруках, иСамгин
слышал ее глухой голос:
— Пустите! Яего ударю… изобью…
Вдруг стало тише,— ктолпе подошел большой толстый человек, вчерном
дубленом полушубке, ипочти все обернулись кнему.
— Чего буяните?— говорил он.— Зря все! Видите: красных лентов
нету, стало быть, незабастовщик, ну? Иженщина провожает… подходящая, изкупчих, видно. Господин— тоже купец, яего знаю, пером торгует
вКитай-городе, фамилие забыл. Ну? Служащего, видать, хоронют…
— Врешь!— крикнул парень; человек вопорках поддержал его:
— Врет, толстая морда! Игнаша, защита наша,— неверь. Они все заодно— толстые, грабители, мать…
— Несдавай, Игнат!— кричали втолпе.
— Снимай крышку! Жидягу хоронят изтех, чтовчерась настреляли…
Человек вполушубке хлопнул ладонью поплечу Игната.
— Ты— что? Хулиган, чтоли? Забастовщик?— спросил он громко,
супреком.
— Братцы,— ктоя?— взвизгнул Игнат, обняв его зашею.— Скажите
скорее, ато— убьюсь! Наместе убьюсь! Братцы, эх…
Взмахнув руками, он сбросил ссебя шубу иначал бить кулаками поголове своей; Самгин видел, чтополицу парня обильно текут слезы, видел,
чтобольшинство толпы любуется парнем, какфокусником, ислышал восторженно злые крики человека вопорках:
— Игнаша! Несдавай Порт-Артур, бей чорта влоб! Защита! Кр-расота
моя, ты!
Человек пять, тесно окружив Лютова, слушали его, смотрели, какон
размахивает дорогой шапкой, икто-тоизних сказал:
— Обалдела Москва, это верно!
«Кончилось»,— подумал Самгин. Сняв очки испрятав ихвкарман, он
перешел надругую сторону улицы, где курчавый парень иМакаров, поставив Алину кстене, удерживали ее, аона отталкивала их. Вэту минуту
Игнат, наклонясь, схватил гроб закрай, легко приподнял его и, поставив
напопа, взвизгнул:
— Сам понесу! ВМосква-реку!
Лютов видел, какещедвое людей стали поднимать гроб наплечо Игната,
ночеловек вполушубке оттолкнул их, аперед Игнатом очутилась Алина;
обеими руками, сжав кулаки, она ткнула Игната влицо, он мотнул головою,
покачнулся имедленно опустил гроб наземлю. Накакой-томомент люди
18
16

примолкли. Мимо Самгина пробежал Макаров, надевая кастет напальцы
правой руки.
— Уведи ее… чтоты, непонимаешь!— крикнул он. Аперед Игнатом
встал кудрявый парень испросил его:
— Схлестнемся, чтоли?
— Бей его, ребята!— рявкнул человек вчерном полу-шубке, толкая
людей накудрявого.— Бейте! Это— Сашка Судаков, вор!— Самгин видел,
какСашка сбил сног Игната, слышал, какон насмешливо крикнул:
— Ну-ка, шпана! Храбро,— ну!
Человечек вопорках завертелся, отчаянно закричал:
— Игнаша, герой! Неужто сдашь, и-эхх!— и, подбежав кМакарову,
боднул его вбок головою, схватил заворот, нодоктор оторвал его отсебя
иопрокинул пинком ноги. Тот закричал:
— Всех неперебьете, сволочи-и! Расстрельщики-и! Макаров толкнул
наСамгина Алину, сказав:
— Второй переулок направо, дом девять, квартира Зосимова,— скорее!
ЯВолодьку выручу…
Самгин, подхватив женщину подруку, быстро повел ее; она шла покорно,
молча, неоглядываясь, навертывая наголову шаль, смотрела подноги себе,
ношагала тяжело, шаркала подошвами, качалась, иСамгин почти тащил ее.
Испуг, вызванный уКлима отвратительной сценой, превратился вхолодную злость против Алины,— ведь это поее вине пришлось пережить
такие жуткие минуты. Первый раз он испытывал столь острую злость,—
ему хотелось толкать женщину, бить ее озаборы, остены домов, бросить
вузеньком, пустынном переулке всумраке вечера иуйти прочь.
Он едва сдерживал это желание имолчал, посапывая, чувствуя, чтоесли
заговорит, тоскажет ей слова грубо оскорбительные, ивсе-таки боясь этого.
— Какие… герои,— пробормотала Алина, шумно вздохнув, испросила:
Володьку изобьют?
Самгин неответил. Его неудивило, «чтодверь квартиры, указанной
Макаровым, открыла Дуняша.
— О, господи! Какие гости!— весело закричала она.— Аясамовар
вскипятила,— прислуга бастует! Что… чтоты, матушка?
Ее изумленное восклицание было вызвано тем, чтоАлина, сбросив шубу
напол, прислонясь кстене, закрыла лицо руками исквозь пальцы глухо,
новнятно выругалась площадными словами. Самгин усмехнулся,— это
понравилось ему, это ещеболее унижало женщину вего глазах.
— Уведи меня… куда-нибудь;— попросила Алина. Клим разделся,
прошел наогонь внеприбранную комнату; тамнастоле, горели две свечи,
бурно кипел самовар, выплескивая воду из-подкрышки иобливаясь ею,
стояла немытая посуда, тарелки срасковырянными закусками, бутылки,
17
19

лежала раскрытая книга. Он прикрыл трубу самовара тушилкой и, наливая
себе чай встакан, заметил, чторуки унего дрожат. Грея руки остакан, он
шагал покомнате, осматривался. Намаленьком рояле— разбросаны ноты,
лежала шляпа Дуняши, рассыпаны стеариновые свечи; накушетке— смятый плед, корки апельсина; вся мебель сдвинута сосвоих мест, икомната
напоминала отдельный кабинет гостиницы после кутежа вдвоем. Самгин
брезгливо поморщился ивспомнил:
«Чтохотел сказать Макаров вбольнице?» Явилась Дуняша, и. хотя глаза
ее были заплаканы, начала она стого, что, обняв Клима зашею, поцеловала
вгубы, прошептав:
— Ой, рада, чтопришел!
Нототчасже бросилась кстолу и, наливая чай вчашку, торопливо,
вполголоса стала спрашивать, чтослучилось.
— Она— точно окаменела, лежит, молчит,— ужас!
Сухо рассказывая ей, Самгин видел, чтотеперь, когда наней простенькое
темное платье, аее лицо, обрызганное веснушками, ненакрашено ирыжие
волосы заплетены вкосу,— она кажется моложе имилее, хотя очень напоминает горничную. Она убежала, недослушав его, унося ссобою чашку
чая ибутылку вина. Самгин подошел кокну; ещеможно было различить,
чтовнебе громоздятся синеватые облака, нонаулице было уже темно.
«Хорошобы ночевать здесь…»
Вдверь сильно застучали; он подождал, неприбежитли Дуняша, но, когда
постучали ещераз, открыл сам. Первым ввалился Лютов, заним Макаров
иещекто-тотретий. Лютов тотчас спросил:
— Чтоона? Плачет? Или— что? Макаров отодвинул его ипрошел
вкомнату, азаним выдвинулся кудрявый парень испросил:
— Где можно умыться?
— Идем,— сказал Лютов, хлопнув его поплечу, иобратился кСамгину:
Еслиб неон— избилибы меня. Идем, брат! Полотенце? Сейчас, подожди…
Он исчез. Парень подошел кстолу, взвесил одну бутылку, другую, налил
встакан вина, выпил, громко крякнул иоглянулся, ища, куда плюнуть. Лицо
унего опухло, левый глаз почти затек, подбородок ишея вымазаны кровью.
Он стал ещекудрявей,— растрепанные волосы его стояли дыбом, ион был
ещеболее оборван,— пиджак вместе срубахой распорот отподмышки
дополы, и, когда парень пил вино,— весь бок его обнажился.
— Сильно избили вас?— тихо спросил Самгин, отойдя отнего вугол,
парень, наливая себе ещевина, спокойно исиповато ответил:
— Еслиб сильно, ябы нестоял наногах. Вошли подруку Дуняша иЛютов,— Дуняша отшатнулась привиде гостя, аон вежливо поклонился ей,
стягивая пальцами дыру набоку ипридерживая другой рукой разорванный
ворот.
20
18

— Извините…
— Сейчас ядостану белье вам, пойдемте,— быстро сказала Дуняша.
— Ф-фа!— произнес Лютов, пошатнувшись икрепко прищурив глаза,
новтоже время хватая состола бутылку.— Это… случай! Ей-богу— дешево отделались! Шапку япотерял,— украли, конечно! Позатылку получил,
ну— неочень.
Он выпил вина, бросился накушетку ипродолжал— торопливо, бессвязно:
— Гроб поставили всарай… Завтра его отнесут куда следует. Нашлись
люди. Сто целковых. Н-да! Алина какбудто приходит всебя. Унее— никогда никаких истерик! Макаров…— Он подскочил накушетке, сел, изумленно поднял брови.— Дерется как! Замечательно дерется, чорт возьми!
Ну, иэтот… Нет,— каков Игнат, а?— вскричал он, подбегая кстолу.— Ты
заметил, понял?
Наливая одной рукой чай, другою дергая, развязывая галстук, ухмыляясь
доушей, он продолжал:
— Улица создает себе вождя,— ведь вот что! Накачивает, надувает,
понимаешь? Абосяк этот, который кричал «защита, красота», ведь этоже
«Московский листок»! Ах, чорт… Замечательно, а?
— Ты ужасно сочиняешь,— сказал Самгин.
— Аты— плохо видишь, очки мешают! Иведь уже поверил, сукин
сын, чтоон— вождь! Нет, это… замечательно! Может командовать, бить
может всякого,— а?
Самгин, слушая, соображал:
«Видит тоже, чтовижу я, но— по-другому. Конечно, это он искажает
действительность, анея. Влюбился вкокотку,— характерно длянего. Выдуманная любовь, ивсе внем— выдумано».
АЛютов говорил скакой-тонелепой радостью:
— Неразобрались еще, непонимают— кого бить? Вошли Алина иДуняша. УАлины лицо было все такоеже окостеневшее, только ещеболее
похудело; из-поднахмуренных бровей глаза смотрели виновато. Дуняша
принесла какие-топакеты и, положив ихнастол, села ксамовару. Алина
подошла кЛютову и, гладя его редкие волосы, спросила тихо:
— Побили тебя?
— Ну, чтоты! Пустяки,— звонко вскричал он, сгибаясь, целуя ее руку.
— Ах ты, дурачок мой,— сказала она; вздохнув, прибавила:— Умненький,— исела рядом сДуняшей.
АЛютов неестественно, всем телом, зашевелился, точно подплатьем
его, поспине иплечам, мыши пробежали. Самгину эта сценка показалась
противной, ивнем снова, ноещесильнее вспыхнула злость наАлину,
растеклась навсех вэтой тесной, неряшливой, скудно освещенной двумя
огоньками свеч, комнате.
19
21

Неприятна была иДуняша, она гибким иусмешливым голосом расска-
зывала:
— Благоверный мой вПетербург понесся жаловаться нареволюцию,
уговаривать, чтобы прекратили.
Появился Макаров, раскуривая папироску, вслед заним шагнул иостано-
вился кудрявый парень сзавязанным глазом; Алина сказала, протянув ему руку:
— Пожалуйста…
Он поклонился, неприняв ее руки:
— Александр Судаков…
— Лесоторговец есть такой!— вскричал Лютов почему-тосрадостью.
— Дядя мой,— несразу ответил Судаков.
— Д-дядя?— недоверчиво спросил Лютов.
— Родной. Непохоже?
Судаков сел кстолу против женщин, глаз унего был большой, зеленоватый инедобрый, шея, оттененная черным воротом наглухо застегнутой
тужурки, была как-тослишком бела. Стакан чаю, подвинутый кнему Алиной, он взял левой рукой.
— Левша?— спросил Лютов, присматриваясь кнему.
— Ушиб правую…
Самгин внимательно наблюдал, сидя вуглу накушетке ипережевывая
хлеб светчиной. Он видел, чтоМакаров ведет себя, какхозяин вдоме, взял
срояля свечу, зажег ее, спросил уДуняши бумаги ичернил иушел снею.
Алина, покашливая, глубоко вздыхала, какбудто поднимала инемогла
поднять какие-тотяжести. Поставив локти настол, опираясь скулами
наладони, она спрашивала Судакова:
— Какэто вы решились?
Судаков наклонился надстаканом, размешивая чай, инеответил; ноона
настойчиво дополнила вопрос:
— Один против всех?
— Дачего ж тут решать?— угрюмо сказал Судаков, встряхнув головой,
так чтополовина волос, несвязанная платком, высоко вскинулась.— Мне
всегда хочется бить людей.
— Зачто?— вскричал Лютов, разгораясь.
— Заглупость. Заподлость.
«Рисуется,— оценивал Самгин.— Чувствует себя героем. Конечно
бабник. Сутенер, «кот», вероятно».
АСудаков, вдва глотка проглотив чай, вызывающе заговорил, глядя
поверх головы Алины итяжело двигая распухшей нижней губой:
— Драку взаслугу неставьте мне, надругое-тоянеспособен…
— Вы— чтоже?— усмехаясь, спросил Лютов.— Против господ?
Невзглянув нанего, Судаков сказал:
22
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
