Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«Как возможна религия» Философия религии и философские проблемы богословия в русской религиозной мысли XIX–XX веков в 2 частях. Ч.2
.pdf
ПРАВОСЛАВНЫЙ СВЯТО-ТИХОНОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
К. М. Антонов
«Как возможна религия?»
Философия религии
и философские проблемы богословия
в русской религиозной мысли
XIX–XX веков
Часть 2
Москва 2020
УДК 2-1(035.3)
ББК 87+86.372
А72
Редакционно-издательским советом ПСТГУ
Рекомендовано к изданию
Монография подготовлена при поддержке
Фонда св. Григория Богослова, грант № 28
Рецензенты:
д-р церковной истории, д-р ист. наук прот. Г. Ореханов,
д-р филос. наук В. В. Сербиненко
Антонов К. М.
А72
«Как возможна религия?»: Философия религии и философские
проблемы богословия в русской религиозной мысли XIX–XX веков:
В 2 ч. Ч. 2 / К. М. Антонов. М.: Изд-во ПСТГУ, 2020. — 368 с.
ISBN 978-5-7429-1252-1
ISBN 978-5-7429-1254-5 (Ч. 2)
Монография представляет собой первое в отечественной историкофилософской литературе систематическое исследование становления философии религии и философской теологии в русской религиозной мысли XIX—
XX веков. Прослеживаются главные этапы формирования и развития основных
идей, концепций и методологических подходов, предложенных представителями
религиозно-философской мысли в области философии религии и философской
теологии, осуществляется их комплексный анализ. Во второй части книги автор
прослеживает развитие философско-религиозной и философско-теологической
проблематики в работах религиозных мыслителей, как оказавшихся в вынужденной эмиграции (главным образом С. Л. Франка и Н. А. Бердяева), так
и оставшихся в СССР (на примере А. А. Мейера). Разработанные русскими мыслителями методы и подходы сопоставляются с развивавшимися параллельно западными концепциями в области феноменологии религии, психологии религии,
осмысления эпохи модерна и идеи постсекулярного.
Книга адресована философам, богословам, религиоведам, историкам русской философии и культуры, всем, интересующимся вопросами философского
осмысления религии.
ISBN 978-5-7429-1254-5 (Ч. 2)
ISBN 978-5-7429-1252-1
УДК 2-1(035.3)
ББК 87+86.372
© Антонов К. М., 2019
© Издательство Православного Свято-Тихоновского
гуманитарного университета, 2020
Оглавление
ГЛАВА 4
Личность Бога и человека и откровение непостижимого:
русская религиозная мысль в эмиграции и Советском Союзе
Судьбы и концепции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .13
«Экзистенциальная диалектика» как «критика откровения»:
философия религии и философская теология в позднем
творчестве Н. А. Бердяева . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .24
«Дух» и «бытие»: общефилософские предпосылки осмысления
религиозной жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .27
«Трансцендентальный человек» и постановка задачи
«критики откровения» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .31
«Критика откровения» как методология философии религии
и философской теологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .37
«Откровение», «миф», «гнозис»: основные понятия и феномены
религиозной жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .45
Истина догматов и критика догматики: переосмысление
богословских концепций . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .70
Краткое резюме . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .86
Философия религии С. Л. Франка: эмигрантский период . . . . . . . . . . . . . .88
Проблематика философии религии в «большой трилогии»
С. Л. Франка: «Предмет знания», «Душа человека»,
«Духовные основы общества». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .89
«Предмет знания» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90
«Душа человека» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .93
«Духовные основы общества» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .96
«Непостижимое»: феноменологический подход, философия
религии, философская теология . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .99
Принцип антиномистического монодуализма, живое знание,
трансцендирование, откровение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .102
Обнаружение Абсолютного . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .106
Проблемы философии религии и философской теологии . . . . . 111
Поздний Франк: философия религии сквозь призму идеи
религиозного опыта . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .127
Поздний Франк: философская теология как выявление смысла
христианского благовестия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .146
— 3 —
Краткое резюме . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .159
Символ, мистерия, откровение: А. А. Мейер как философ религии . . . .162
Религия между «данностью» и «реальностью-жизнью» . . . . . . . . . . . .162
Религия как откровение и мистерия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .175
Богословие Славы как философская гимнография . . . . . . . . . . . . . . .192
Краткое резюме . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .196
Подведение итогов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .197
ГЛАВА 5
Сближения и расхождения: отечественная философия религии
на фоне зарубежных концепций
Русская религиозная философия и феноменология религии:
точки соприкосновения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 206
«Святое» в русской философской мысли и в западной
феноменологии религии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .224
У. Джеймс и его концепция религиозного опыта в русской мысли
первой половины XX века . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .240
Рецепция классического психоанализа в русской религиозной мысли
и современные психоаналитические теории религии . . . . . . . . . . . . . . . . .266
Понятие религии в сборнике «Вехи»: русская религиозная мысль
в контексте философского постижения модерна в XX веке . . . . . . . . . . . 290
Постановка проблемы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 290
«Религия» и «модерн» в русской мысли XIX в. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .291
«Религия» и «модерн» в «Вехах»: общественно-политическая
реализация философии религии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 294
Дискуссия о смысле Нового Времени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 309
Итоги и выводы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .313
«Секуляризация», «десекуляризация», «постсекулярное» vs
русская религиозная мысль . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .316
Постановка проблемы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 317
Десекуляризация или постсекулярное состояние общества? . . . . . . .319
Русская мысль: первые попытки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .329
Вл. Соловьев: метанарратив постсекулярного . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .330
Утверждение метанарратива: оппоненты и последователи . . . . . . . . .336
Краткое резюме . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 349
Подведение итогов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .351
Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .353
Глава 4
▼
ЛИЧНОСТЬ БОГА И ЧЕЛОВЕКА
И ОТКРОВЕНИЕ НЕПОСТИЖИМОГО:
РУССКАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ МЫСЛЬ
В ЭМИГРАЦИИ И СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ
Условным, но знаменательным рубежом, начиная с которого
имеет смысл говорить о формировании принципиально нового положения дел в русской философии вообще и философии религии и
тесно связанной с нею философской теологии, в частности, мы во
вводном разделе предыдущей главы согласились считать высылку
большей части русских религиозных мыслителей из СССР в августесентябре 1922 г. на печально известных «философских пароходах».
Именно с этого момента мы можем констатировать наступление
принципиально новых условий развития философской мысли, необходимо повлекших за собой ее существенные структурные и содержательные изменения. Импульсы, приданные этой мысли революционными событиями 1917 г., несмотря на всю трагичность и
масштабность последних, кажутся имеющими более локальный и
преходящий характер.
Уже Февральская революция открыла для представителей светской религиозной мысли широкие возможности — многие из них
активно включились в университетскую деятельность, инициированную Временным правительством, продолжив ее и после Октябрьского переворота. Следует отметить деятельность С. Л. Франка,
Н. С. Арсеньева, Г. П. Федотова в Саратове, В. В. Вейдле и Д. С. Болдырева в Перми, Вяч. Иванова в Баку и т. д. Параллельно ими или
при их участии был создан целый ряд общественных институций:
академии (Вольная академия духовной культуры, Вольная философская ассоциация), издательства (Петрополис, Academia), журналы («Мысль»), которые, однако, как правило, оказывались недолговечными. В революционное и послереволюционное время
религиозно-философское сообщество в целом все теснее сближается с церковной жизнью, его представители (кн. Е. Н. Трубецкой,
С. Н. Булгаков, А. А. Мейер) активно участвуют в заседаниях Собора 1917–1918 гг., в работе разного рода «братств» (напр. Братство
Св. Софии). Этим во многом определяется тематика создаваемых
ими текстов. Значительное место начинает занимать публицистика,
посвященная осмыслению событий 1917 г.: формируется представление о конце «эпохи Константина» в истории Церкви, осмысляется феномен «атеистической революции» (сборник «Из глубины»
— 7 —
(1918)). Перед лицом «нового варварства» ставится вопрос о религиозных основаниях культуры («Освальд Шпенглер и закат Европы»,
«Переписка из двух углов»). Разворачивается полемика с атеистической идеологией новой власти («Судьба веры в Бога в борьбе с атеизмом» А-ра И. Введенского), в контексте полемики с марксизмом
начинается предметная разработка методологии общественного и
гуманитарного знания («Очерк методологии общественных наук»,
«Основы марксизма» Франка; «Введение в историю», «Философия
истории» Карсавина; «Смысл истории» Бердяева). Некоторые из
этих текстов удается издать уже только в эмиграции.
И тем не менее, несмотря на всю значимость указанных перемен,
последствия событий 1922 г. оказываются, как представляется, более длительными и значимыми. Здесь прежде всего необходимо отметить несколько основных моментов: эмиграцию большей части
философского сообщества, по крайней мере, большинства наиболее значимых его представителей; осознание долговечности условий
жизни, сложившихся в Советской России под властью большевиков,
со стороны оставшейся части сообщества; разрушение нормальной
коммуникации между ними. Изменилось и отношение обеих групп
к международному философскому сообществу: если представители
эмиграции вступили с этим сообществом в гораздо более близкие,
чем прежде, отношения и с большим или меньшим успехом попытались «вписаться» в локальные его ответвления, то оставшиеся мыслители, напротив, оказались от него, по существу, изолированы.
Все это, повторю еще раз, наложило отпечаток на развитие русской мысли и в структурно-институциональном, и в формальном,
и в содержательном отношении. Рассмотрим их по отдельности для
каждой из групп.
Следует сказать, что представителям эмиграции, прежде всего философам, удалось создать целый ряд значимых научных и образовательных центров (институты при университетах в Праге и
Белграде, Религиозно-философская академия в Берлине, СвятоСергиевский богословский институт в Париже и др.), периодических изданий (журналы «Путь», «Вестник РХД», «Современные записки», «Новый град», «Возрождение»), издательств (YMCA-Press,
«Посев»), обществ (Братство св. Софии, РХД). Хотя многие из них
по разным причинам, прежде всего финансового порядка, не смогли просуществовать достаточно долго.
Младшие представители эмиграции создали ряд новых направлений мысли (евразийство, сменовеховство, солидаризм, «неопа-
— 8 —
тристический синтез»), по большей части настроенных по отношению к традициям «старшего» поколения оппозиционно. Ни одно
из них, правда, не обладало развитым философским фундаментом (за исключением разработки С. А. Левицким философии солидаризма), их направленность была скорее либо публицистическиисториософской и политической, либо богословской. Это, по всей
видимости, отвечало духовным потребностям эмигрантской жизни, по большей части практическим. Вкус к систематической философской мысли сохраняется на уровне спроса (книги философов, в
особенности посвященные «религиозной» тематике, очевидно, читают), но сокращается на уровне предложения — оригинальные продолжатели философской традиции не появляются. Дополнительным усугубляющим обстоятельством стал в этих условиях переход
прот. С. Булгакова от философии к профессиональному богословию, в силу его высокого авторитета также повлекший за собой переключение внимания молодых представителей эмиграции с философских на богословские темы (прежде всего прот. Г. Флоровский).
Несмотря на то что многие богословские идеи, высказанные философами, были восприняты (возможно, даже недостаточно критично) и адаптированы новым поколением профессиональных богословов, дальнейшее развитие философской теологии тем самым
оказалось затруднено.
Как следствие, в противоположность переменам конца XIX —
начала XX вв. перемены 1917–1922 гг. не были связаны с трансформацией состава философского сообщества. Новый период
наступает главным образом в результате кардинального изменения условий и структур философской жизни, однако в этих новых
условиях раскрываются прежние, уже сложившиеся экзистенции
мыслителей. Здесь мы встречаемся в подавляющем большинстве своем с авторами, получившими известность и заложившими основы своих концепций уже в предыдущий период, в новых
условиях продолжающих в целом развитие уже устоявшихся интуиций.
Наконец, существенным моментом эмигрантского быта русских
мыслителей, отчасти как следствие всего предыдущего, стали их институциональная разобщенность, ослабление внутренних связей в
сообществе, усугублявшееся внутриэмигрантскими раздорами и зачастую влекшее за собой одиночество, как правило, отнюдь не компенсировавшееся новым кругом общения в локальном философском сообществе в стране пребывания.
— 9 —
В результате с точки зрения формы философское творчество
наиболее выдающихся мыслителей приобретает здесь ярко выраженный индивидуальный характер, практически не связанный с
развитием так или иначе оформленных философских направлений и группировок. Каждый из них стремится в максимально продуманной и отчетливой форме выразить в новых, существенно
ограничивающих возможности условиях свои исходные основополагающие интуиции, раскрыть основные элементы своей «системы», связать их с развитием мировой философской мысли.
Отсутствие или неопределенность карьерных академических перспектив, специфика читательской аудитории накладывают свой
отпечаток на жанровые особенности их текстов: даже в самых теоретичных из них мы найдем элементы «протрептика» и «путеводителя души к Богу», более или менее обобщенной автобиографичности. При этом, наряду со статьями и апологетическими
брошюрами, большую роль вновь играет развернутый и систематический философский трактат: каждый из выдающихся русских философов написал в это время свой цикл наиболее значимых крупных произведений. Именно здесь их философско-религиозные и
философско-теологические концепции получают свое систематическое развитие. Из сказанного ясно, что при анализе этих концепций необходимо иметь в виду как описанные изменения внешних
обстоятельств, так и внутреннюю логику духовного и философского развития мыслителей, которая от этих изменений в значительной степени независима. Опосредующим звеном между тем и другим выступают факторы, относящиеся к философскому контексту
развития эмигрантской мысли.
Это, прежде всего, указанное выше стремление участвовать в
жизни локальных философских сообществ тех стран, в которых оказались представители русской мысли в эмиграции (прежде всего —
Германии и Франции), и связанное с ним тесное общение с их представителями, обусловившее новый виток соприкосновения русских
философов с западной мыслью (как философской, так и богословской), новый уровень рецепции ее наиболее выдающихся актуальных достижений. Без учета выстраивающихся здесь зависимостей,
связей и оппозиций осмысление философского развития представителей эмигрантской мысли вряд ли возможно.
Столь же существенным для понимания их мысли полемическим контекстом является отношение к СССР и развитию так называемой «советской философии» с «научным атеизмом» (а для
— 10 —
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]