Этические основы права и правоприменения

изменению или расторжению договора, заключенного в пользу третьего лица (п. 3 ст. 430 ГК); совершению арендатором сделок с арендованным имуществом (п. 2 ст. 615 ГК); передаче хранителем вещи на хранение третьему лицу (ст. 895 ГК); передаче доверительным управляющим функций управления другому лицу (ст. 1021 ГК).

Сделка, совершенная без согласия третьего лица, создает предпосылки для нарушения прав этого лица. Поскольку только третье лицо может оценить, нарушены ли реально его права такой сделкой, закон предоставляет именно третьему лицу право на ее оспаривание. Для обеспечения справедливого баланса интересов контрагентов и третьего лица предлагается закрепить в законе норму о том, что сделка без согласия третьего лица может быть признана недействительной лишь при недобросовестности контрагента стороны, в отношении которой требовалось согласие третьего лица (сделка может быть признана недействительной лишь при доказанности, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать о необходимости получения соответствующего согласия и об отсутствии такого согласия на момент совершения сделки)1.

В ряде случаев закон предусматривает иной механизм обеспечения законных интересов третьих лиц. Согласно пункту 1 статьи 46 Семейного кодекса РФ супруг обязан уведомлять своего кредитора (кредиторов) о заключении, изменении или расторжении брачного договора; при невыполнении этой обязанности супруг отвечает по своим обязательствам независимо от содержания брачного договора. Указанные правила закреплены в целях защиты интересов кредиторов от недобросовестного поведения, направленного на переход общего имущества супругов в собственность того из них, который не является должником2.

Однако законодательное регулирование в этом аспекте требует дальнейшего развития, так как большое количество недобросовестных действий, причиняющих ущерб третьим лицам, в настоящее время остается за рамками закона. Проблема обеспечения интересов третьих лиц усугубляется тем, что во многих случаях сложно предвидеть, чьи права могут пострадать в результате недобросовестных действий. Поэтому, наряду с регламентацией отдельных составов пра-

1Проект Концепции совершенствования общих положений ГК РФ. Раздел 4. Пункт 2.3.6.

2По вопросу о конституционности ст. 46 Семейного кодекса РФ см. определение КС РФ от 13.05.2010 № 839-О-О.

Вопрос об основаниях наступления отрицательных последствий для правонарушителя по-разному решается в различных отраслях законодательства. Угроза правам, защищаемым методами публичного права (например, уголовного или административного), является в определенных случаях самостоятельным основанием для юридического реагирования. Это объясняется общественной опасностью предотвращаемых последствий. Гражданское право, регулирующее правоотношения на эквивалентно-возмездных и компенсационных началах, может предусматривать нормы, направленные на предотвращение нарушений; однако нарушение этих норм должно служить основанием для воздействия на нарушителя лишь в том случае, когда это повлекло ущемление прав или законных интересов других лиц. Если несоблюдение юридической нормы безусловно нарушает права других людей, гражданское право должно реагировать на сам факт нарушения закона. Если несоблюдение законодательного предписания создает только угрозу нарушения чужих прав, а само нарушение может и не состояться в зависимости от конкретных обстоятельств, отрицательные юридические последствия должны наступать лишь

вслучае реального ущемления прав других лиц. Как правило, факт нарушения прав устанавливается на основании волеизъявления потерпевшего.

Значительный интерес представляет реализация этого принципа

винституте недействительности сделок. Согласно статье 166 ГК требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено лицами, указанными в Кодексе; требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено любым заинтересованным лицом. В ГК не раскрывается понятие «любого заинтересованного лица». Однако, исходя из рассматриваемого принципа, под заинтересованным лицом, имеющим право требовать применения последствий недействительности ничтожной сделки, следует понимать лицо, чьи права или интересы нарушены незаконной сделкой. Если лицо не доказало, что сделка нарушает его права или законные интересы, оно не вправе требовать применения последствий недействительности сделки даже несмотря на то, что сделка формально противоречит закону. Такой же подход распространяется на оспоримые сделки. В этом аспекте оспоримые сделки отличаются лишь тем, что в законе прямо перечислены лица, которые вправе доказывать нарушение их прав. Для некоторых видов оспоримых сделок соответствующие рекомендации содержатся в руководящих разъяснениях высших судов. Например, в пунктах 2 и 3

Постановления Пленума ВАС РФ от 20 июня 2007 г. № 40 «О некоторых вопросах практики применения положений законодательства о сделках с заинтересованностью» сказано: согласно пункту 1 статьи 84 Закона об акционерных обществах сделка, в совершении которой имеется заинтересованность, совершенная с нарушением требований к сделке, предусмотренных этим Законом, может быть признана недействительной по иску общества или акционера; условием для признания сделки с заинтересованностью недействительной является наличие неблагоприятных последствий, возникающих у акционерного общества или акционеров в результате ее совершения.

Однако рассматриваемый принцип недостаточно реализован в институте недействительности сделок. Закон не содержит последовательного регулирования, ориентирующего правоприменителей на сохранение сделок, формально противоречащих юридическим нормам, но не нарушающих прав и интересов других лиц. Во многих случаях суды исходят из необходимости признания недействительной любой сделки, формально не соответствующей закону. Учитывая то, что одной из наиболее распространенных категорий споров, рассматриваемых арбитражными судами, являются дела о признании сделок недействительными и применении последствий их недействительности, такой подход существенно разрушает экономический оборот. Более того, нередко недобросовестные лица злоупотребляют формальным применением норм о недействительности сделок.

Важную роль в решении этой проблемы может сыграть развитие института исцеления недействительных сделок (признания их законными, несмотря на допущенные нарушения). Гражданское законодательство предусматривает возможность исцеления ничтожных сделок (например, суд может признать действительными ничтожные сделки, не прошедшие нотариального удостоверения или государственной регистрации – пункты 2 и 3 статьи 165 ГК; ничтожные сделки, совершенные гражданами, признанными недееспособными вследствие психического расстройства – пункт 2 статьи 171 ГК; ничтожные сделки, совершенные малолетними – пункт 2 статьи 172 ГК). Однако этого регулирования недостаточно.

Существенное значение для сохранения незаконных сделок, не нарушающих чужих прав и интересов, имело бы законодательное установление общего правила о возможности последующего одобрения оспоримых сделок. Еще в римском праве считалось, что если лицо, имеющее право оспаривать договор, после его заключения прямо откажется от оспаривания, то такой отказ имеет силу подтверждения

действительности договора и исключает возможность его оспаривания в дальнейшем этим лицом1.

Принцип реагирования на нарушение мог бы быть положен

воснову разграничения оспоримых и ничтожных сделок. Согласно статье 168 ГК сделка, не соответствующая закону или иным правовым актам, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения. ГК не раскрывает сущностных признаков ничтожной сделки. Это приводит к тому, что ничтожной признается любая сделка, не соответствующая предписаниям закона, для которой не установлено режима оспоримой сделки или иных последствий нарушения. Такая законодательная конструкция противоречит природе института ничтожных сделок, который призван противодействовать не любым, а наиболее серьезным правонарушениям. Представляется, что ничтожная сделка отличается от оспоримой характером нарушаемой юридической нормы. Первая не соответствует такому законодательному предписанию, сам факт несоблюдения которого однозначно нарушает права контрагентов, третьих лиц или публичные интересы. Оспоримая сделка, напротив, характеризуется таким нарушением закона, которое может и не повлечь реального ущемления чужих прав; поэтому для признания ее недействительной необходимо доказать не только факт правонарушения, но и наличие отрицательных имущественных последствий. Этому подходу соответствовали бы процедурные особенности, предусмотренные ст. 166 ГК: оспоримая сделка недействительна в силу признания ее таковой судом, ничтожная недействительна независимо от такого признания.

Васпекте рассматриваемого принципа можно обратить внимание на договор присоединения. Согласно статье 428 ГК договором присоединения признается договор, условия которого определены одной из сторон в формулярах или иных стандартных формах и могли быть приняты другой стороной не иначе как путем присоединения к предложенному договору в целом. Само по себе заключение договора путем «присоединения» не ущемляет прав присоединяющегося контрагента и поэтому не запрещается законом. Другое дело, что при таком способе заключения договора создаются возможности для включения

внего условий, ущемляющих экономически слабую сторону. Сильная сторона может диктовать свою волю слабой стороне путем предостав-

1Подробнее по этому вопросу см. проект Концепции совершенствования общих положений ГК РФ.

ления ей лишь права присоединиться к предлагаемым стандартным условиям или отказаться от вступления в договор. Поэтому ГК, разрешив заключение договоров присоединения, предоставил слабому контрагенту право защищаться от ущемляющих его условий. Так, присоединившаяся сторона вправе потребовать расторжения или изменения договора, если он хотя и не противоречит нормативно-правовым актам, но лишает эту сторону прав, обычно предоставляемых по договорам такого вида, исключает или ограничивает ответственность другой стороны либо содержит другие явно обременительные для присоединившейся стороны условия, которые она исходя из своих разумно понимаемых интересов не приняла бы при наличии у нее возможности участвовать в определении условий договора.

2. Принцип обязательности. Закон не только вправе, но и обязан

ограничивать свободу нравственно ущербного поведения, нарушающего чужие права; реально нарушенные права не должны оставаться без юридической защиты. Законодатель и правоприменитель обязаны распознавать реальное нарушение прав, даже если оно умело замаскировано.

Решение этой задачи на практике затрудняется тем, что правовые нормы всегда определяются в виде общей формулы, не привязанной к индивидуальности единичной жизненной ситуации, а конкретные правоотношения бесконечно разнообразны; к тому же недобросовестные субъекты постоянно «изобретают» такие способы нарушения чужих прав, которые формально не охватываются действующим законом. Преодоление этих трудностей – в нравственно-разумном правотворчестве и правоприменении. Законодатель не должен стремиться к детальному регулированию всего многообразия конкретных жизненных явлений – это невозможно по определению; кроме того, закону не под силу угнаться за изобретательностью недобросовестных субъектов. Гораздо важнее правильно сформулировать в законе общую формулу, под которую правоприменитель смог бы подставлять действительные величины бесконечно разнообразных правоотношений; особую роль в этом должны играть принципы права.

В последнее время для российского гражданского оборота стала актуальной проблема совершения сделок в обход закона, то есть достижения противоправных целей при помощи формально законных юридических конструкций. Обход закона используется недобросовестными лицами в корпоративной, налоговой, банкротной, приватизационной и других сферах. Формы и способы таких злоупотреблений разнообразны. Давая правовую оценку этим явлениям,

78Глава 1. Реализация этического принципа свободы в российском праве

Встатье 55 Конституции РФ сказано, что такое ограничение возможно только в той мере, в какой это необходимо для защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Согласно пункту 2 статьи 29 Всеобщей декларации прав человека и пункту 3 статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый человек при осуществлении своих прав и свобод может быть подвергнут только таким ограничениям, какие необходимы для обеспечения прав и свобод других лиц, требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе.

КС РФ неоднократно отмечал, что в случаях, когда конституционные нормы позволяют законодателю ограничить конституционные права, он не может осуществлять регулирование, посягающее на само существо права и приводящее к утрате его реального содержания. Ограничивая право, государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые меры, соответствующие потребностям защиты конституционно значимых ценностей1. Во всяком случае, ограничение права возможно лишь до тех пределов, при которых оно не вступает в противоречие с истинным назначением самого права2.

Вэтом отношении показательно дело о конституционности подпункта 4 статьи 15 Федерального закона «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию», согласно которому право гражданина, осужденного за совершение преступления, на выезд из страны может быть ограничено до отбытия наказания или освобождения от него. Признавая указанную норму не противоречащей Конституции РФ, КС РФ исходил из следующего. Ограничение условно осужденных лиц в праве на выезд за пределы Российской Федерации представляет собой временную меру, направленную на исполнение обвинительного приговора как конституционно значимого акта судебной власти. Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания означает, что назначенное лицу

1Постановления от 30.10.2003 № 15-П и от 21.04.2010 № 10-П, определение от 08.02.2011 № 191-О-О.

2Принципы, пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву. Круглый стол журнала «Государство и право» (тезисы выступления В.И. Гойман) // Государство и право. 1998. № 7. С. 26–27.

ствует его восстановлению. Такой подход обеспечивает справедливый баланс правового положения нарушителя и потерпевшего.

Принцип соразмерности в институте защиты нарушенных гражданских прав проявляется в двух главных аспектах. Во-первых, закон должен предоставлять потерпевшему право выбора наиболее эффективного способа защиты. Этот аспект можно проиллюстрировать на примере защиты против незаконной реорганизации юридических лиц. В научной литературе высказано мнение о невозможности признания реорганизации недействительной и о том, что единственной формой защиты интересов лиц, пострадавших от незаконной реорганизации, является возмещение убытков. Однако практическое применение такой меры оказывается малоэффективным. В связи с этим авторы Концепции развития гражданского законодательства РФ предлагают закрепить в ГК институт «поворота реорганизации», то есть принудительной обратной реорганизации по решению суда (при незаконном слиянии юридических лиц – их разделение, при незаконном разделении – слияние и т.д.). Вместе с тем, эта мера должна применяться лишь в случаях невозможности использования иных способов защиты и с учетом обеспечения справедливого баланса интересов участников реорганизуемого юридического лица и его кредиторов (в частности, препятствием для судебного признания реорганизации несостоявшейся может быть появление у нового юридического лица значительного числа кредиторов, длительность времени, прошедшего между завершением реорганизации и предъявлением требований о ее оспаривании, и т.п.)1.

В судебной практике определенную сложность представлял вопрос о том, вправе ли продавец недвижимого имущества после государственной регистрации перехода права собственности к покупателю потребовать расторжения договора и возврата договорного имущества, если покупатель не исполняет обязанности по оплате. В пункте 65 Постановления Пленума ВС РФ № 10 и Пленума ВАС РФ № 22 от 29.04.2010 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» дано следующее разъяснение: регистрация перехода права собственности к покупателю на проданное недвижимое имущество не является препятствием для расторжения договора по основаниям, предусмотренным статьей 450 ГК. В случае

1Проект Концепции развития законодательства о юридических лицах. Раздел I. Подраздел 4. Пункт 1.7.