Этические основы права и правоприменения

ваться. Об этом говорит апостол Павел: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти»1. Церковь исходит из того, что свобода выбора не есть абсолютная и конечная ценность; она поставлена Богом на службу человеческому благу; свобода выбора неизбежно исчезает, когда выбор делается в пользу зла; свободное стояние в добре и истине невозможно без свободы выбора, равно и свободный выбор теряет свою ценность, если обращается ко злу2.

Устанавливая пределы свободного выбора, следует исходить, прежде всего, из того, что поведение одного человека не должно причинять вреда другим людям. Мы живем в обществе, и каждый из нас имеет право на то, чтобы другие члены общества не препятствовали нам жить безопасно и нравственно. Поэтому там, где выбор между добром и злом затрагивает интересы окружающих, свобода выбора перестает быть исключительно личным делом. Право на безнравственное поведение отнюдь не означает права на преступление или иной социально-вредный поступок. Если следствием свободного выбора является ущемление прав другого человека, необходимо говорить о злоупотреблении свободой. Иными словами, для утверждения свободного стояния в добре человеку должна быть предоставлена свобода нравственного выбора, но лишь постольку, поскольку это не нарушает прав других людей.

Границы свободного поведения одного, ограждающие нравственные интересы других, устанавливаются правом. В обществе существует только одно образование, способное в области внешних практических отношений оптимально выполнить задачу по справедливому определению и сохранению границ свободы; это – право3. Высшая миссия и долг законодателя в том и состоят, чтобы вводить или усиливать внешнее регулирование там, где внутренние ресурсы саморегулирующейся системы оказываются недостаточными для поддержания обычного уровня порядка4.

Принцип ограничения свободы поведения, нарушающего права других лиц, распространяется на все правоотношения, в том числе гражданские. «Рыночная экономика децентрализована по самой

1Послание апостола Павла к Галатам. 5. 13.

2Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека. Раздел II. Пункты II.1 – II.2.

3Алексеев С.С. Указ. соч. С. 429.

4Мальцев Г.В. Социальные основания права. М.: Норма, 2007. С. 33.

здравоохранения России от 26.02.2003 № 67. После рождения ребенка соответствующие правоотношения регулируются и другими отраслями права, в том числе гражданским. Однако согласно Божественным установлениям рождение детей – желанный плод законного супружества. Поэтому пути к деторождению, не согласные с замыслом Творца о жизни, не могут считаться нравственно оправданными. Употребление репродуктивных методов вне контекста благословенной Богом семьи является формой богоборчества, осуществляемой под прикрытием ложно понимаемых жизненных целей и принципов самореализации личности. Если муж или жена неспособны к зачатию ребенка, а терапевтические и хирургические методы лечения бесплодия не помогают супругам, им следует со смирением принять свою бездетность как особое жизненное призвание. К допустимым средствам медицинской помощи может быть отнесено искусственное оплодотворение половыми клетками мужа, поскольку оно не нарушает целостности брачного союза. Манипуляции же, связанные с донорством половых клеток, нарушают целостность личности и исключительность брачных отношений, допуская вторжение в них третьей стороны; поощряют безответственное отцовство и материнство; подрывают основы семейных взаимосвязей, поскольку предполагают наличие у ребенка не только «социальных», но и биологических родителей. «Суррогатное материнство» (вынашивание оплодотворенной яйцеклетки женщиной, которая после родов возвращает ребенка заказчикам) также противоестественно, так как предполагает разрушение глубокой эмоциональной и духовной близости, устанавливающейся между матерью и младенцем уже во время беременности; кроме того, «суррогатное материнство» попирает материнские чувства вынашивающей женщины и травмирует ребенка, который впоследствии может испытывать кризис самосознания. Нравственно недопустимым является также оплодотворение одиноких женщин с использованием донорских половых клеток или реализация «репродуктивных прав» одиноких мужчин, так как оно изначально лишает будущего ребенка права иметь мать и отца1.

Еще в большей степени нарушает основы Божественного мироустройства клонирование человека. Люди не вправе претендовать на роль творца себе подобных существ. Замысел клонирования является вызовом самой природе человека, заложенному в нем образу Божию,

1Подробнее см.: Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Раздел ХII. Пункт ХII.4.

неотъемлемой частью которого являются свобода и уникальность личности. Клонирование извращает естественные основы деторождения, кровного родства, материнства и отцовства1. Федеральный закон «О временном запрете на клонирование человека» от 19.04.2002 (в редакции Федерального закона от 29.03.2010 № 30-ФЗ) установил временный запрет на указанную деятельность. Не оспаривая положительного значения этого закона, следует отметить его половинчатость: он не запретил клонирования человека как деятельность, в принципе недопустимую, а лишь временно приостановил ее до вступления в силу федерального закона, устанавливающего порядок использования технологий клонирования организмов в целях клонирования человека. В Законе прямо сказано о возможности отмены запрета по мере накопления научных знаний в данной области, определения моральных, социальных и этических норм при использовании технологий клонирования.

Современная трансплантология позволяет оказать действенную помощь больным людям, обреченным на смерть или тяжелую инвалидность. Однако, с духовно-нравственной точки зрения, органы человека не могут рассматриваться как объект купли-продажи. Торговля частями человеческого тела нарушает установленные Богом начала мироустройства, поэтому пересадка органов от живого донора может основываться только на добровольном самопожертвовании ради спасения жизни другого человека2.

Закон должен предусматривать для богослужебного имущества режим ограниченного гражданского оборота, допускающий его принадлежность исключительно соответствующей религиозной конфессии и использование только по прямому назначению3. В противном случае будут создаваться правовые условия для ограничения свободы совести и вероисповедания. Можно вспомнить юридический казус, описанный Н.В. Гоголем в повести «Тарас Бульба»: используя несовершенство российского закона, иудеи выкупали православные храмы и сдавали в аренду для православных богослужений на условиях предварительной оплаты; таким обра-

1Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Раздел ХII. Пункт ХII.6.

2Там же. Раздел ХII. Пункт ХII.7.

3По этому вопросу см., в частности: Шершнева-Цитульская И.А. О способах перехода права собственности на имущество Русской Православной Церкви в 1917– 1918 гг. / Государство и право. 2011. № 8. С. 77–85.

зом, формально законные сделки стали рычагом антиправославной политики.

С этим же связан вопрос о законодательном предоставлении особой юридической защиты имущественным ценностям богослужебного назначения. В соответствии с пунктом 5 статьи 21 Федерального закона «О свободе совести и религиозных объединениях» на движимое и недвижимое имущество богослужебного назначения не может быть обращено взыскание по претензиям кредиторов. По смыслу Закона иммунитет от взыскания предоставляется не любому имуществу религиозных организаций, а лишь такому, которое непосредственно используется при совершении богослужений, религиозных обрядов и церемоний. Перечень видов такого имущества должен быть установлен Правительством РФ по предложениям религиозных организаций. Между тем, в настоящее время указанный Перечень не утвержден, что порождает судебные споры1.

Есть еще одна причина, по которой общество обязано беречь и уважать духовные ценности, прежде всего, главную из них – веру в Бога. Нравственность – понятие от Бога. Через веру человеку дается бесценный дар познавать духовные законы, посредством которых Бог управляет миром. Это не означает, что неверующий не может отличить добро от зла, хорошее от плохого; способность чувствовать и понимать нравственное начало дана каждому человеку, потому что Господь каждому желает спасения. Однако без веры эта способность является ограниченной. Там, где государство и закон способствуют укреплению веры, не навязывая ее, общество нравственно развивается, что, в свою очередь, положительно сказывается на всех сферах жизни. И наоборот: там, где поощряется безбожие и права человека ставятся выше духовных ценностей, люди теряют способность духовно проникать в содержание нравственных норм, что неизбежно приводит к загниванию общества.

В связи с этим представляются недопустимыми законодательные препятствия в религиозном просвещении, способствующем распространению и укреплению истинной веры. К сожалению, практика ЕСПЧ свидетельствует об ином подходе: по одному из дел он сделал вывод о том, что Закон Ирландии 1988 года «О радио и телевидении», запрещающий трансляцию религиозной рекламы, не противоречит основополагающим принципам международного права2.

1См., в частности, определение ВАС РФ от 13.04.2010 № ВАС-3811/10.

2Постановление от 10.07.2003 по делу «Мерфи против Ирландии».

2. Естественные права не могут противоречить нормам естественной морали. Общество обязано учитывать Божию правду, данный Творцом вечный нравственный закон и не должно вводить в область прав человека нормы, размывающие или отменяющие естественную мораль1. Законодательная поддержка различных пороков – например, культа наживы, насилия, половой распущенности – представляет огромную опасность для общества2. Юридический институт прав и свобод не должен служить утверждению греховной тенденции как «нормы», а тем более как предмета гордости и примера для подражания.

Закон не должен предоставлять безнравственных прав, прежде всего, потому, что они не соответствуют природе юридического права. Когда человеческий закон совершенно отвергает абсолютную Божественную норму, заменяя ее противоположной, он становится беззаконием, в какие бы правовые одежды он ни рядился3. «Если законодательство не может декретировать нравственность, то оно еще в меньшей степени может провозгласить правом безнравственность»4.

Юридическое закрепление безнравственных прав недопустимо еще и потому, что закон не должен быть средством пропаганды греха. Опасность такого правонаделения выражается в том, что нормативно-дозволительное регулирование греховного поведения само по себе является его пропагандой, поскольку законодательное разрешение порочных поступков воспринимается нравственно неокрепшими людьми как их общественное одобрение. Например, право вступления в однополый брак и, соответственно, регламентация имущественных отношений однополых супругов не должны быть предметом дозволительного регулирования, главным образом, потому, что легализация этого порока стала бы его пропагандой и, соответственно, средством нравственного разложения других членов общества. Поэтому безнравственное поведение следует либо оставлять за рамками юридического регулирования (если им не нарушаются интересы других людей), либо запрещать.

1Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека. Раздел III. Пункты III.2 – III.3.

2Там же. Пункт III.3.

3Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Раздел IV. Пункт IV.3.

4Маркс К. Проект закона о разводе / Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М., 1955. Т. 1. С. 162.

В статье 29 Всеобщей декларации прав человека сказано, что ограничение прав и свобод допускается для удовлетворения справедливых требований морали. Аналогичное положение закреплено в части 3 статьи 55 Конституции РФ. Между тем, в научной литературе обращается внимание на чрезмерную абстрактность таких формулировок и необходимость конкретизации требований морали и нравственности как фактора, определяющего содержание естественных прав1. Думается, что законодательное наполнение нравственных категорий, учитываемых правом, ясным и определенным содержанием, исключило бы их произвольное толкование и способствовало бы повышению справедливости юридического регулирования.

Несмотря на то, что тезис о недопустимости наделения безнравственными юридическими правами представляется достаточно очевидным, он не в полной мере реализован в действующем законодательстве. Например, статья 84.8 Федерального закона «Об акционерных обществах» предоставляет владельцу более чем 95% акций открытого акционерного общества право принудительного выкупа акций, принадлежащих иным лицам. Конституционно-правовой смысл этой нормы был установлен КС РФ в определениях от 03.07.2007 № 681- О-П и от 10.02.2009 № 372-О-О. КС РФ пришел к выводу, что указанное законоположение является соразмерным ограничением прав миноритарных акционеров и не может расцениваться как нарушающее статью 55 (часть 3) Конституции РФ, поскольку право, предоставленное ими преобладающему акционеру, обеспечивает не только его частный интерес, но одновременно и публичный интерес в развитии акционерного общества в целом. В этой правовой ситуации главным представляется вопрос о том, ущемляются ли таким выкупом права миноритарных акционеров. Безусловно, да. Имеются ли для этого достаточные основания, выражающиеся в необходимости предотвращения еще большего ущерба законным правам? Думается, что нет. Право выкупа акций у миноритарных акционеров направлено лишь на укрепление корпоративного и, соответственно, экономического положения преобладающего акционера. Это подтверждается и фабулой дела, описанного в определении КС РФ от 10.02.2009: акции были выкуплены для того, чтобы через непродолжительное

1Принципы, пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву. Круглый стол журнала «Государство и право» (тезисы выступления В.М. Баранова) // Государство и право. 1998. № 7. С. 27–29.

время публично разместить их по более высокой цене. Однако желание одного стать богаче не является основанием для того, чтобы принудительно лишать собственности других.

3. Права человека не должны противоречить любви к ближним1. Заповедь о любви к ближним бесконечно глубока и по причине ограниченности нравственного содержания юридического закона не может быть в полной мере реализована в правовых нормах. Степень воплощения ее в законе должна предопределяться нравственным уровнем общества; однако каким бы ни был этот уровень, правовой статус человека не должен противоречить указанной заповеди (человека нельзя наделять правами, направленными на удовлетворение ненависти и злобы; обязывать к поведению, причиняющему вред другим людям; запрещать добродетельные поступки и т.д.). Безусловно, право никогда не может всецело проникнуться началами справедливости и любви, но если оно вступает в противоречие с нравственными заветами, то его нельзя назвать нравственным даже в минимальной степени2.

Этическому уровню современного общества соответствует такая степень реализации в законе заповеди любви, которая основывается на запрете причинять зло и на праве защищаться от зла. Именно такой уровень (не нарушай прав ближнего своего) закрепляется в современном законодательстве.

Определяя права и интересы, посягательство на которые свидетельствует о нарушении заповеди о любви к ближним, необходимо учитывать, что закон не должен охранять безнравственных прав, и, соответственно, человек не должен обременяться обязанностью соблюдать безнравственные права других лиц. Кроме того, юридически защищаться должны лишь такие права, которые общество (то есть большинство его членов) считает неприкосновенными. Этические ценности, посягательство на которые большинство людей не считает грехом, следует оставлять за рамками правового регулирования. Наконец, эффективность законодательного обеспечения прав требует не только адекватного определения видов и объема прав, подлежащих юридической защите, но и правильного формирования круга субъектов, права которых должны законодательно обеспечиваться.

1Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека. Раздел III. Пункт III.4.

2Новгородцев П. Право и нравственность. Очерки из прикладной этики. С. 538– 540.