Этические основы права и правоприменения

вместимой с должностью судьи, либо совершением порочащего проступка тайным голосованием.

Свобода реализации гражданских и политических прав выражается не только в возможности принимать решение по внутреннему убеждению, но и в возможности иметь полную и объективную информацию, необходимую для принятия решения. Без такой информации политический или гражданский выбор не будет свободным, даже если он сделан при отсутствии принуждения. Например, в соответствии с действующим законодательством о судебной системе квалификационная коллегия судей принимает решение о рекомендации или нерекомендации гражданина на должность судьи. Для принятия взвешенного решения членам квалификационной коллегии должна быть предоставлена полная информация о кандидате на судейскую должность. Председатель соответствующего суда как лицо, играющее ключевую роль в процедуре назначения судей (статья 5 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации»), обязан принимать ответственное участие в анализе, оценке и предоставлении этой информации членам квалификационной коллегии. Однако нормативные акты не содержат соответствующих обязывающих норм. В результате иногда на заседаниях квалификационной коллегии председатели судов ограничиваются высказыванием предельно лаконичного немотивированного мнения, что препятствует членам коллегий полноценно реализовать право на принятие кадровых решений.

Утверждая свободу осуществления гражданских и политических прав, необходимо учитывать, что их характер и объем должны соответствовать степени духовной зрелости общества. Граждан следует наделять лишь такими правами, реализуя которые они не смогут навредить другим членам общества. Иными словами, законодательно определяя объем и характер предоставляемых прав, государство обязано соблюдать духовную меру, а при их реализации – обеспечивать духовную свободу.

Сбор информации о человеке без его согласия допустим только для защиты публичных интересов, прав других граждан и укрепления нравственного порядка в обществе. Использование указанной информации должно быть добросовестным. Во-первых, это означает предоставление человеку возможности знать об информации, влияющей на принятие касающихся его решений, и давать пояснения. Без этого ее объективная оценка невозможна. Как известно, там, где начинается тайна, заканчивается справедливость. О важности этого принципа напоминает Евангелие: «Судит ли закон наш чело-

брака. Опыт семейной жизни учит человека преодолению греховного эгоизма. Разрушение семейных связей препятствует нормальному развитию детей и накладывает неизгладимый отпечаток на всю их последующую жизнь. В 1918 году Поместный Собор Российской Православной Церкви в «Определении о поводах к расторжению брачного союза, освященного Церковью» признал в качестве таковых кроме прелюбодеяния и вступления одной из сторон в новый брак также, в частности: отпадение супруга (супруги) от Православия, противоестественные пороки, заболевание проказой или сифилисом, длительное безвестное отсутствие, осуждение к наказанию, соединенному с лишением всех прав состояния, посягательство на жизнь или здоровье супруги либо детей, неизлечимую тяжкую душевную болезнь. В настоящее время этот перечень дополнен такими причинами, как заболевание СПИДом, хронический алкоголизм, наркомания, совершение женой аборта без согласия мужа1.

Российское законодательство предусматривает нормы, в определенной степени ограничивающие возможность расторжения брака. Согласно статье 17 Семейного кодекса муж не имеет права без согласия жены возбуждать дело о расторжении брака во время ее беременности и в течение года после рождения ребенка (это положение распространяется и на случаи, когда ребенок родился мертвым или умер до достижения возраста одного года2). Закон предусматривает общее правило о расторжении брака в судебном порядке, который применяется при наличии у супругов общих несовершеннолетних детей или при отсутствии согласия одного из супругов на расторжение брака (статья 21 Кодекса). Согласно статье 22 Кодекса суд расторгает брак, если установлено, что дальнейшая совместная жизнь супругов и сохранение семьи невозможны; при отсутствии согласия одного из супругов на расторжение брака суд вправе принять меры к их примирению, назначив срок для примирения в пределах трех месяцев. Ранее действовавший Кодекс о браке и семье РСФСР предусматривал нормы, на мой взгляд, в большей степени способствовавшие сохранению брачных отношений; в частности, суд вправе был принимать меры к примирению и при обоюдном согласии супругов на развод, а срок примирения был ограничен не тремя, а шестью месяцами (статья 33).

1Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Раздел Х. Пункты Х.3 – Х.4.

2Пункт 1 Постановления Пленума ВС РФ от 05.11.1998 № 15 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака».

Православное мировоззрение основывается на необходимости укрепления связей родителей с детьми, заботы об их благосостоянии и развитии, повышении ответственности родителей за воспитание детей. Российское семейное законодательство последовательно регламентирует эти установления. Обеспечивая приоритет семейного воспитания, Кодекс закрепляет права ребенка жить и воспитываться

всемье, общаться с родителями и другими родственниками (расторжение брака родителей, признание его недействительным или раздельное проживание родителей не влияют на эти права ребенка), а также права и обязанности родителей по воспитанию и образованию детей (статьи 54, 55, 61–68 Семейного кодекса). Родители имеют преимущественное перед другими лицами право на воспитание своих детей и могут требовать возврата ребенка от любого лица, удерживающего его у себя не на основании закона или решения суда (статьи 63, 68 Кодекса).

Статьи 63 и 65 Семейного кодекса предусматривают, что права и обязанности родителей по воспитанию и образованию детей не могут осуществляться в противоречие с интересами детей; родители, осуществляющие эти права в ущерб интересам детей, несут ответственность в установленном законом порядке. За неисполнение родителями обязанностей по содержанию и воспитанию детей предусмотрена административная и уголовная ответственность (статья 5.35 КоАП, статья 156 УК).

Исходя из интересов ребенка, суд может принять решение об ограничении родительских прав, то есть об отобрании ребенка у родителей без лишения их родительских прав; это допускается, если оставление ребенка с родителями опасно для него по обстоятельствам, от родителей не зависящим (психическое расстройство или иное хроническое заболевание, стечение тяжелых обстоятельств и др.), а также

вслучаях, если вследствие поведения родителей оставление ребенка с ними является опасным для ребенка, но не установлены достаточные основания для лишения родителей родительских прав (статьи 73 Семейного кодекса).

Родители могут быть лишены родительских прав, если они уклоняются от выполнения своих обязанностей, в том числе злостно уклоняются от уплаты алиментов, злоупотребляют родительскими правами, жестоко обращаются с детьми, являются больными хроническим алкоголизмом или наркоманией, совершили умышленное преступление против жизни или здоровья своих детей либо против жизни или здоровья супруга (статья 69 Семейного кодекса). Учиты-

вая приоритет родительского воспитания, российское законодательство и судебная практика рассматривают лишение родительских прав как крайнюю меру ответственности, которая применима лишь за виновное правонарушение и только в ситуации, когда защитить права и интересы ребенка другим путем невозможно1. Такой подход согласуется и с правовой позицией ЕСПЧ, изложенной в Постановлении от 08.04.2004 по делу «Хазе (Haase) против Германии», из которого следует, что сама по себе возможность помещения ребенка в более благоприятную воспитательную среду не оправдывает принудительного отобрания его у биологических родителей; для вмешательства в право родителей на семейную жизнь вместе с ребенком, закрепленное статьей 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, требуются более серьезные основания.

2.4.Реализация духовно-нравственных принципов ограничения свободы поведения в гражданском праве

1. Любое отраслевое регулирование призвано быть юридическим средством наделения естественными правами и поэтому должно учитывать духовно-нравственные пределы правонаделения. Субъективные права, предоставляемые отраслевым законодательством, должны соответствовать их естественно-правовому предназначению. Общие закономерности ограничения свободы поведения весьма характерно проявляются в гражданском праве. Характер гражданских правоотношений и соответствующий ему метод правового регулирования (правонаделительность, правовая инициатива, диспозитивность) обусловливают предоставление субъектам широкой свободы в приобретении, осуществлении и защите своих прав, что, в свою очередь, повышает актуальность ее нравственно обоснованного ограничения. Для гражданского права, в силу особенностей его предмета и метода, представляется особенно важным, чтобы закон реализовывал не просто правонаделение, а нравственно обоснованное правонаделение.

Поскольку эффективный гражданский оборот требует широкой правовой инициативы и диспозитивности, указанную задачу невозможно решить только путем законодательного формулирования кон-

1См., в частности, определение КС РФ от 16.11.2006 № 476-О, Постановление Пленума ВС РФ от 27.05.1998 № 10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей».

кретных субъективных прав (жизнь всегда будет порождать правоотношения, прямо не регламентированные законом). Поэтому идея нравственно обоснованного правонаделения должна быть сформулирована в законе в качестве общего принципа.

В современном гражданском праве эта задача не решена. Норма пункта 2 статьи 1 ГК («гражданские права могут быть ограничены на основании федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства») не выражает в полной мере принципа нравственно обоснованного правонаделения. Вопервых, она касается, главным образом, конкретного законодательного ограничения определенных прав и не предусматривает общего принципа, которым должен руководствоваться правоприменитель, определяя границу, за которой законное нравственное право превращается в свою противоположность (между тем, основные проблемы

вгражданском обороте возникают именно в связи с необоснованно широким толкованием содержания субъективных прав). Во-вторых,

врассматриваемой норме указаны не все этические каноны, которым должно соответствовать правонаделение. В-третьих, она сформулирована с явным смысловым акцентом на правонаделение в ущерб его нравственно обоснованному ограничению. Наконец, в четвертых, формирование духовно-нравственных пределов содержания субъективных прав и их ограничение – не совпадающие понятия.

2.Надлежащее отношение к человеку как обладателю материальных благ не должно ограничиваться предоставлением всестороннего, полного, исключительного и гарантированного права собственности. Понимание частной собственности как голого самовластного инстинкта, действующего без духовных тормозов, является неверным. Практическая реализация такого понимания ведет к погибельной жизни1. Необходимо воспринимать собственность как дар Божий, данный для использования во благо себе и другим лю-

1Если с духовным вниманием следить за своей жизнью и жизнью других людей, анализировать и сопоставлять происходящие события, улавливая причинноследственные связи, то нетрудно убедиться в том, что безнравственная хозяйственная жизнь, использование собственности исключительно на основе инстинктивной корысти, оборачивается глубокими трагедиями. И это еще хорошо, если расплата наступает в земной жизни. Гораздо хуже для таких людей, когда Бог совсем отворачивается от них, попуская им творить зло без земного наказания и сберегая для них наказание небесное, несоизмеримо более страшное.

дям1. Согласно Божественному замыслу человеку дается власть над вещами не только для обеспечения своей телесной жизни, но, главным образом, для спасения своей души. Поэтому человек должен владеть, пользоваться и распоряжаться принадлежащим ему имуществом с соблюдением нравственных канонов, выражающихся в христианской любви и братстве (заботе о слабых, больных, беспомощных и малообеспеченных; увязывании собственного благоденствия с благополучием других людей; в человеческом обхождении с теми, кто зависит от вещной власти собственника; недопустимости использования собственности во вред другим людям). Таким образом, необходимо исходить из того, что право собственности – это не просто всестороннее, полное, исключительное и гарантированное право, но

инравственно обязывающее право. Оно должно иметь нравственное содержание и ограничиваться этическими рамками, соответствующими нравственному уровню общества.

Частная собственность есть власть: непосредственно – над вещами, но опосредованно – и над людьми. Нельзя давать власть, не воспитывая к ней. Функции такого воспитателя, приучающего собственников к нравственному пониманию права собственности, призван выполнять закон. Он должен сделать социальное и нравственное пользование собственностью экономически, юридически

инравственно выгодным, а антисоциальное и безнравственное – невыгодным.2 Для этого нравственная сущность права собственности должна быть закреплена на уровне гражданско-правового принципа

иполнее реализована в соответствующих институтах гражданского права.

3.Закономерности ограничения свободы поведения характерно проявляются в договорном праве. Поскольку отношения собственности реализуются, главным образом, через товарно-денежный оборот, в основе которого лежат договоры, для гражданско-правовой реализации естественных прав первостепенное значение имеет наделение контрагентов правовой свободой. Свобода договора сформулирована в статье 1 ГК как один из главных отраслевых принципов. Она выражается в четырех аспектах: во-первых, в свободе заключения договора (любой участник гражданского оборота вправе самостоятельно ре-

1Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Раздел VII. Пункт VII.2.

2Подробнее см.: Ильин И.А. Путь духовного обновления. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 1. М.: Русская книга, 1996. С. 279–280.

шать, заключать договор или нет); во-вторых, в выборе контрагента; в-третьих, в выборе типа или вида договора; в-четвертых, в определении его условий (статья 421 ГК).

Однако принцип свободы договора выполняет свое естественноправовое предназначение лишь в том случае, когда свобода, способствуя раскрытию нравственно-положительного потенциала человека, не создает условий для злоупотреблений. Безграничная свобода договора чревата нарушением прав контрагента и третьих лиц, а также других духовно-нравственных ценностей. Например, в условиях, когда на рынке работают экономически неравные партнеры, экономически сильный субъект, пользуясь свободой договора, может навязывать другой стороне односторонне выгодные для себя условия.

Учитывая это, закон должен устанавливать нравственно обоснованные границы договорной свободы. Гражданско-правовое регулирование должно обеспечивать гармоничное сочетание двух начал: предоставления контрагентам свободы выбора и оптимального ее ограничения указанными выше духовно-нравственными началами (недопустимость нарушения духовных ценностей, норм естественной морали, а также прав и законных интересов других людей). Эту задачу решают, в частности, нормы, содержащие запреты и предписываемые договорные условия (публичный договор, договор присоединения и т.д.).

В современных условиях злоупотребление свободой договора нередко направлено на ущемление интересов не контрагента, а третьих лиц, не участвующих в сделке (например, кредиторов одной из сторон или государства, в концентрированном виде выражающего интересы всего общества). Частично эта проблема учтена действующим законодательством. Например, особо регламентирован порядок заключения крупных сделок и сделок с заинтересованностью. В ряде случаев действительность сделки поставлена в зависимость от того, согласно ли с ней определенное лицо, не являющееся ее стороной. Обязательность получения согласия третьего лица установлена, в частности, для сделок по распоряжению земельным участком, находящимся в постоянном пользовании (ст. 270 ГК); отчуждению жилого помещения, в котором проживают несовершеннолетние (п. 4 ст. 292 ГК); распоряжению недвижимым имуществом, находящимся на праве хозяйственного ведения (п. 2 ст. 295 ГК); распоряжению имуществом казенного предприятия (п. 1 ст. 297 ГК); уступке требования по обязательству, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника (п. 2 ст. 388 ГК); переводу долга (п. 1 ст. 391 ГК);