Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

УДК 343.195 ББК 67.71 В 57

Владимиров Л.Е. Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств. М.: Изд-во СГУ, 2008. 236 с.

Леонид Евстафьевич Владимиров – русский криминалист, известен как защитник, выступавший во многих громких процессах. В 1873 году защитил докторскую диссертацию «Суд присяжных. Условия действия суда присяжных и метод разработки доказательств». В том же году вышла в свет одноименная книга, в которой автор обобщил опыт института присяжных на западе, показав достоинства этой формы суда. Несмотря на то, что это исследование было издано более ста лет назад и ни разу не переиздавалось, оно актуально по сегодняшнее время. На Владимирова Л.Е. ссылаются исследователи и ученые в своих кандидатских и докторских диссертациях, студенты в дипломных работах и рефератах. Материалы книги использу-

ются в работе адвокатами и судьями.

Это произведение востребовано и в настоящее время, поэтому издательство решило выпустить в свет это репринтное издание, для того, чтобы оно было более доступно современным читателям, которые хотят более подробно ознакомиться с ним.

Издание адресовано студентам, ученым, юристам-практикам и всем тем, кто интересуется институтом присяжных.

УДК 343.195 ББК 67.71

П р е д и с л о в и е

Настоящая книга есть переработка сочинения моего, написанного во время пребывания за границей, в 1871 и 72 гг., и помещенного в Revue de droit international et de législation comparée за те годы, под названием – «Étude sur l’institution du jury en Russie». Доброжелательный прием, оказанный работе моей в западной литературе, подал мне мысль, что, дополненная и измененная согласно потребностям нашей публики, она не окажется лишней и у нас. Принимаясь за переработку, я, впрочем, не думал, что нужно будет произвести такую ломку, какую на самом деле пришлось сделать. За некоторыми исключениями, основные идеи остались те же, но в подробностях я совершенно отступил от первоначального плана и, кроме того, внес совершенно новую главу о правовых и моральных условиях общества, необходимых для правильного действия института присяжных. Еще до приговора критики, я почтинесомневаюсь,чтовглавеэтой есть некоторые увлечения. Но читатель, быть может, отнесется к ним с некоторым снисхождением, если узнает, что она написана была вскоре по возвращении из-за границы, где я провел около двух с половиной лет. Контраст между западным обществом и нашим слишком велик и ярок, чтобы не оказать сильного влияния на ученую работу, имеющую предметом не догматику, а общественные учреждения, – вопросы, полные жизни и содержания. Но если я не избежал увлечений, то я избежал большего зла: неискренности и уклончивости. В науках политических и юридических не тот исполняет свою обязанность, кто умеет «мудро помолчать» в такое время, когда следует говорить, а кторешается в нужную минуту сказать прямое слово, хотя бы оно было неприятно для общества. Наука – не дипломатическое искусство, и

4

откровенная речь здесь имеет больше значения, чем «тактичное» молчание. Цель науки – истина; стремясь к ней, можно, по-временам, впадать в заблуждения; но к науке не должны иметь применения аксиомы житейского savoir faire.

Кто изучал институт присяжных на западе, должен был выработать убеждение, что это – лучшая форма суда, какая только может быть указана в истории. Значение этого учреждения для России громадно. Современное наше общество едва ли даже в состоянии понять тот громадный шаг к прогрессу, который оно сделало с того момента, как стало активно участвовать в отправлении уголовного правосудия. Едва ли оно также в состоянии понять, как тщательно следует беречь это драгоценное учреждение, полное и нормальное развитие которого, впрочем, увидят только грядущие поколения. И только будущему историку нашего времени вполне ясно станет, что период истинной общественной деятельности начался в Россия с тех пор, как завелась в ней скамья присяжных заседателей.

Еслиобществонравственнообязаноберечьсвоемолодоеучреждение,тоиправительство,которомупринадлежитвеликаячестьвведения его у нас, должно твердо держаться раз принятого намерения – привить к русскому обществу институт, на вековомопыте показавший свои великие достоинства. Пусть не смущается законо- дательствонашетем,чтоГермания,по-видимому,хочетотказатьсяот институтаприсяжных.Германиядействуеттеперь под сильным влиянием утрированного чувства патриотизма, который, оказав ей услуги в войне с несчастной, но все-такивеликойФранцией,начинает теперь уже вредить ее политическому и общественному прогрессу. Институт присяжных уже потому не может быть мил Германии, что он достался ей от Франции. Германия хочет восстановить древнее учреждение шеффенов, забывая, что мертвые не воскресают. Пусть же Германия поднимает своих мертвецов; пусть она их подбеливает и подрумянивает; пусть ее писатели самым туманным и самым неосновательным образом доказывают, что мертвецы годнее для жизни, чем живые. Пусть Германия продол-

5

жает свою войну с Францией, вырывая из собственной своей жизни лучшие учреждения, потому только, что они были популяризованы и распространены в Европе талантливым противником. России нечего жить чужим умом, и ей, молодой, не имеющей на своих плечах исторического бремени археологических шеффенов, нет основания подражать патриотическим экспериментам Германии. России нужны учреждения, на опыте показавшие свои достоинства. Законодательству нашему следует крепко держаться тех реформ, из-за которых оно в последнее время получило такую громкую популярность на западе, а западу, как опытному наблюдателю, виднее, идет ли Россия к прогрессу, или нет? Стоит только сказать на западе, что у нас введен суд присяжных, чтобы тотчас же услышать слово сочувствия и поздравление с чем-то очень отрадным и подающим великие надежды.

Предлагаемая книга имеет в виду указать на некоторые преобразования, которые были бы полезны для нашего суда присяжных. Важные по изменениям, которые они должны внести в кодекс судопроизводства, они могут иметь великое значение для наших присяжных: мы убеждены, что они избавили бы нашу юстицию от многих подводных камней. Правда, рекомендуемые нами преобразования основаны на началах английского судопроизводства. Но нет никакого сомнения, что английский образец должен быть руководящим для всякого законодателя, искренне желающего обеспечить правосудие страны. Для тех же, кому нужны только декорумы, без содержания, английский образец, действительно, неудобен. – Настоящий труд обнимает только несколько вопросов из судопроизводства перед присяжными. Однако, несмотря на это, он составляет совершенно законченное целое, посвященное исследованию вопроса о разработке доказательств на суде присяжных. Смею думать, что вопрос этот составляет один из главнейших в теории судопроизводства. Цель уголовного суда, прежде всего, заключается в открытии истины. Истина добывается путем исследования доказательств. Это исследование должно быть организовано таким

6

образом, чтобы присяжным возможно было составить полное и правильное убеждение о деле. Указать приемы исследования, наиболее обеспечивающие открытие истины на суде, – такова цель настоящего сочинения. Таким образом, оно обнимает судебное следствие и, если касается вопроса о числе голосов, необходимых для вердикта, то потому только, что правила об этом оказывают громадное влияние на самое исследование судебноуголовной достоверности. В сочинении нет ничего о постановке вопросов присяжным заседателям. Это может составить предмет особенного трактата. Если время и занятия позволят, я, конечно, займусь исследованием и этой части судопроизводства. Замечу, однако, что я не придаю ей такого большого значения, какое ей приписано было в немецкой литературе. Постановка вопросов присяжным, конечно, порождает иногда затруднения. Но последние не столько зависят от сущности самого дела, сколько от промахов лиц, ставящих вопросы присяжным.

В заключение заметим, что сочинение это, составляющее в литературе нашей первый, по времени, опыт о суде присяжных1, является, к сожалению, в такое время, когда больше всего можно опасаться за будущность нашего нового, еще не окрепшего суда. Пустьжеонопослужитеслинерешениемзатронутых вопросов, то, по крайней мере, поводом для всестороннего и беспристрастного их обсуждения в нашей прессе. Не делая упреков последней, заметим, что она мало занимается вопросом о суде присяжных. Об этом учреждении следует писать часто, писать подробно, писать беспристрастно. Писать статьи о «громких процессах» не значит писать о суде. Обязанность прессы – распространять в публике, путем популярных статей, правильные идеи о суде присяжных. Ученые трактаты, как бы популярно ни были они написаны, не могут надеяться на большое обращение в публике. Только пресса имеет возможность пропагандировать.

ева и Буцковского посвящены догматической обработке нашего Устава уг. судопроизводства.

7

МОРАЛЬНЫЕ И ПРАВОВЫЕ УСЛОВИЯ ОБЩЕСТВА, НЕОБХОДИМЫЕ ДЛЯ СУДА ПРИСЯЖНЫХ

I.

«Il faut expliquer les choses par l’homme et non l’homme par les choses». Saint-Martin (cp. Jules Simon, Le devoir, 1869, p. 1).

«Нужно объяснять вещи человеком, а не человека – вещами».

Всякое учреждение, в сфере политической и общественной, являетсятаким,какимегосделаласреда,вкоторойонодействует. Это положение может быть названо одной из немногих аксиом, до которых доработалось современное учение об обществе и государстве. На первый взгляд оно представляется обиходной идеей, о которой и не стоит долго размышлять. В самом деле, кто с ней не знаком? В настоящее время скоропечатного ораторства, кто из тружеников языка не бросал ее в речи, так, для украшения, на ветер? В настоящее время журнального многописания, и, заметим, многописания – не от полноты знания, какой цеховой писатель не заносил ее в свою статейку, написанную по поводу статьи, составленной по поводу вышедшей книги? Словом, у нас, в нашем обществе, куда доходят из Европы идеи без их живого, конкретного содержания, в виде пустых тюков, кто, выражаясь языком нашей физиологической беллетристики, пе переработал ее в своем мозгу? И, однако, несмотря на все это, несмотря

8

на общеизвестность этой идеи, не только отдельные личности, но, по-временам, и целые классы людей верят, что существуют учреждения, которые могут правильно действовать в какой угодно среде, – что стоит только дать народу известный институт и он, вместе с тем, сразу, по мановению жезла, приобретет

ите принципы, и те нравственные привычки, которые безусловно необходимы для того, чтобы тот институт жил и процветал, а не прозябал и страдал. Такое теоретическое верование указывает на историческую неопытность, на политическую неразвитость и на странное непонимание весьма простого положения, что юридические и политические учреждения не железные дороги, могущие действовать с успехом и в Японии, а формы общественной деятельности, отправляемой людьми известной страны, известного умственного и нравственного уровня и известного исторического момента. Каковы люди, таковы будут и учреждения. «Никогда не нужно забывать, замечает Спенсер (Social Statics, р. 288), что учреждения составляются из людей». Колеса, винты

ивсе другие составные в них части – люди. Эти люди представляются их материалом. Прочность же машины определяется не устройством ее, а крепостью того, из чего она сделана. Всякое учреждение отвечает известной потребности; эта потребность основана на какой-нибудь идее; эта идея должна быть для людей не только теорией, но и практикой: она должна быть моментом в их миросозерцании, должна быть согласна с общим строем их убеждений, с их умственными и нравственными привычками. Многие учреждения, для своего процветания, требуют не столько идеи, сколько известного чувства. Индивидуальная свобода, например, имеет, конечно, в своем основании определенную идею, которая может быть анализирована, но она устанавливается в обществе не вследствие сознания ее пользы, но вследствие развившегося чувства личности, говорящего англичанину или французу так сильно, что он готов пожертвовать всеми своими интересами ради неприкосновенности своего я. И человек востока, человек деспотии,

9

тоже способен понять и анализировать идею индивидуальной свободы, но он не имеет того чувства, на котором она основана и без которого она не может получить практического применения в обществе. – Эта связь учреждений известного народа с умственным и нравственным его состоянием показывает, что великий народ имеет те только учреждения, которые отвечают его характеру. Вы можете ввести у него совершенно чуждые ему институты, институты самой лучшей организации, но в короткое время он их переработает на свой лад, даст им свой отпечаток. Это, конечно, потому, что он сам действует в них, что он сам делает их на практике. Если учреждение требует такой степени нравственной силы, какой народ не имеет, то она и не будет дана: первое напряжение этой силы, как и первый порыв вообще, скоро пройдет и оставит после себя слабость, которая будет тем значительнее, чем неестественнее было первое усилие1. Скоро учреждение станет в уровень с моральным состоянием народа и, на вид иностранное, оно по существу сделается народным, т. е. будет иметь тот характер, какой имеют все вообще учреждения в известном государстве. Всякий народ, таким образом, отвечает за свои учреждения, как каждый человек за свои поступки. Разделение народов по их учреждениям, например, по формам правительств, есть группировка в высшей степени неправильная. Нет правительств свободных и правительств деспотических, а есть народы свободные и народы деспотические. Приглянитесь к народу свободному, и вы заметите, что он свободен во всех своих сферах, что прежде всего сам человек имеет чувство свободы, потребность в ней; напротив, у народа деспотического все несвободно, и турецкий гарем также характеристичен для политического состояния Турции, как ее правительство, администрация и юстиция. Сло-

нии: «всегда в таком случае будет линия крайнего сопротивления (line of last resistance)», дальше которой данные люди не в состоянии будут идти.

10