Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

ния заключается в том, что медицинская экспертиза не есть ни вид личного осмотра, ни свидетельское показание, ни истолкование известного факта присяжным. Эксперт, по моему мнению, есть научный судья. Правильность этого взгляда доказывается тем, что эксперт у нас на практике приобрел те права, которые не могут принадлежать свидетелям, а свойственны только специальному жюри. Что экспертиза не есть только вид личного осмотра, это ясно для каждого: известно, но обдуцент даже редко является перед присяжными, а обыкновенно перед ними дают показания медики, составляющие свои мнения на основании судебно-медицинского протокола и судебного следствия. Что эксперт не свидетель, это не требует доказательств, – это ясно. Но дело в том, что многие полагают, будто эксперт – истолкователь известных явлений. Это неверно, и вот страница из моего сочинения, рассматривающая этот пункт: «есть ли медик-эксперт в уголовном суде истолкователь специальных вопросов в деле? Этот вопрос сводится к другому: может ли медик, в течение судебного заседания, посвятить присяжных в тайны своей науки? А этот вопрос, в конце концов, сводится к такому: в состоянии ли присяжные уразуметь медицинскую экспертизу? Оставим, прежде всего, в стороне всякие фразы. Не говорите мне: зачем касаться таких щекотливых вопросов? Не говорите мне о силе здравого смысла присяжных, столь чудной, что с помощью одной только этой силы люди, не только не обладающие специальными сведениями, но часто неграмотные, могут вдруг понять труднейшие вопросы из патологической анатомии, химии, психиатрии и т. д. Не рассказывайте мне ничего о достоинствах суда присяжных: я их хорошо знаю. Я хорошо знаю, что это одно из величайших учреждений европейской общественной жизни, одно из самых действительных средств против многих социальных недугов настоящего времени. Не говорите мне ничего о значении этого учреждения у нас: я ревностный поклонник этого учреждения и полагаю, что оно одно из самых блестящих украшений пере-

181

живаемой эпохи. Все это я хорошо знаю. Но я нисколько не уменьшу достоинства суда присяжных, если скажу, что последние не могут понимать медицинской экспертизы. Эта мысль не требует доказательств. Она сама по себе очевидна. Если же присяжные не в состоянии понимать экспертизу, то медик не истолкователь, а решитель вопросов. Он решает вопрос; присяжные могут принять и не принять его решение; но они не имеют возможности обсуждать и критиковать это решение. Послушайте, что говорит известный европейский криминалист по этому же вопросу; послушайте мнение Маттермайера (Gerichtssaal, 1851): «Прежде всего, говорит он, нужно признать ложной мысль, будто судьи и присяжные, в случае разногласия экспертов, могут решать вопрос, какому из представленных медицинских заключений нужно отдать предпочтение, кто, таким образом, из экспертов прав? Такое обсуждение ставило бы судей в положение решателей научных вопросов и предполагало бы обладание в полной мере сведениями, без которых ни один толковый человек не решится оценивать достоинства научных заключений. Но предполагать у судей такие сведения нет возможности». Это значит: присяжные не могут понимать экспертизы, потому что, если бы могли понимать, то они в состоянии были бы и решить вопрос: кто из экспертов прав? Я предвижу, что, по поводу сказанного, можно сделать еще такое возражение: юриспруденция также специальная наука, однако же вы не будете отрицать, что присяжные решают вопросы права? Конечно, не стану отрицать. Присяжные действительно решают вопросы права и способны к этому. Во-пер- вых, между правом и справедливостью нет и не должно быть контраста; справедливость же доступна всякому человеку. Вовторых, юриспруденция, т. е. законы, вовсе не наука, а правила поведения, правила, в общих чертах известные каждому гражданину, потому что они познаются с детства путем воспитания и участия в общественной жизни. В-третьих , если присяжные не могут понять какого-нибудь вопроса права, то это лучшее

182

доказательство тому, что закон, составляющий такой трудный вопрос, не годится для общественной жизни, потому что он не доступен пониманию обыкновенных членов общества. В этом отношении присяжные являются лучшими критиками законов, и закон, недоступный пониманию граждан, не есть вовсе «вопрос права», а просто неудачный плод законодательной деятельности. Was verständige Laien nicht als Verbrechen anerkennen und begreifen können, das kann auch an dem Laien nicht gestraft werden, – высказано было в прусской палате при рассмотрении вопроса о введении суда присяжных, и это выражение метко рисует значение этого учреждения (Sundelin, Wesen und Aufgabe der Geschwor., 1868, S. 6.). Словом, непонятных для присяжных вопросов права быть не может; законодатель должен позаботиться, чтобы право было понятно тем, для кого оно написано. Смысл суда присяжных в том и заключается, что это учреждение превращает право в истинный элемент общественной жизни. Когда-то историческая школа говорила, что право представляет полную картину народной жизни. О суде же присяжных можно сказать, что он лучший указатель общественных воззрений и в этом отношении он – правая рука законодателя. Итак, если присяжные не понимают объяснений председателя о содержании того или другого закона, то это значит, что закон вообще не годится, но нисколько не доказывает, что присяжные вообще не способны к пониманию законов. Если же присяжные не понимают медицинской экспертизы, то это значит, что они незнакомы с медицинскими науками. Познакомиться же с ними в судебном заседании нет возможности. Чем пространнее будет говорить эксперт, тем больше он будет путать присяжных. Популярное изложение также не может помочь делу. Оно может, пожалуй, сделать медицинский вопрос отчасти понятным юристу, выслушавшему в университете курс судебной медицины, но присяжным не принесет пользы. Задача эксперта в суде присяжных отвечать на предложенные ему вопросы по возможности кратко. Мне мо-

183

гут возразить, что в таком случае зачем же и призывать экспертов в судебное заседание? Не удобнее ли будет обратиться во врачебную управу с запросом и категорический ее ответ прочесть на суде? Но ответ на этот вопрос я предложу читателю ниже. Итак, со мной согласятся, что врачи-эксперты по необходимости являются в судебном заседании не истолкователями медицинских вопросов, а людьми, обязанными дать, на основании своих специальных сведений, решительный ответ на предлагаемые им судом вопросы. В этом отношении, эксперты не свидетели, не истолкователи, а ученое жюри. Но эти ученые жюри, скажут мне, дают свое решение под страхом уголовного наказания за ложное показание, как и свидетели? Против этого можно возразить, что если эксперт может отвечать перед уголовным законом, то уж во всяком случае не за научное свое мнение, – а в мнении вся сущность экспертизы1. Конечно, мы можем себе вообразить различные преступления, которые могут быть совершены экспертом при вскрытии тела, составлении медицинского акта и т. д. Но ответственность за такие деяния, очевидно, не есть ответственность за мнения,

которые также свободны, как и сама наука. Эксперт за правильность своего мнения подлежит одному только суду – суду совести. В этом отношении он находится в таком же точно положении, как и присяжный заседатель».

Теперь можно спросить: «какое же практическое значение имеет воззрение на врача-эксперта как на судью вообще, какие процессуальные последствия влечет за собой этот взгляд на практике?». В ответ на это мы должны прежде всего заметить, что наш взгляд вовсе не есть новость для практики, напротив: он именно основывается на этой практике, потому что материалом для построения его послужили явления последней. Мы уже заметили, что сама судебная практика в силу необходимости начала предоставлять экспертам те права, которые по

Эксперты же, по закону (Уст. уголовн, судопр. и касс. реш.), не свидетели.

184

закону свойственны присяжным1. Дело теории, при таких условиях практики, – связать отдельные явления действительности и свести их к одной основной причине для того, чтобы эта последняя могла служить руководным принципом при разрешении могущих возникать сомнений и вопросов. С другой стороны, теория должна развить применение этого принципа для того, чтобы устранить различные недостатки действительности. Мы должны оговориться: по нашему мнению, задача ученого в области уголовного процесса заключается не только в изучении действительности, но и в создании тех или других юридических положений, могущих обеспечить исследование истины. В этом отношении теория судопроизводства не может стесняться действительностью. Так, если действительность не обеспечивает правильного исследования истины, то наука имеет полное право и обязанность указать начала, более отвечающие требованиям правосудия. Но в нашем вопросе2, практика действовала так последовательно и согласно с потребностями истины, что науке остается только привести в систему ее явления. Эти явления мы свели к тому основному началу, что

врач-эксперт есть научный судья. Этим положением, мы, с одной стороны, объясняем действительность, а с другой – приобретаем принцип, с помощью которого мы можем устранить многие недостатки практики в сфере судебной экспертизы.

1) Врач-эксперт есть научный судья. Отсюда следует, что нужно уничтожить все те стеснения, которым подвергается эксперт при исследовании истины, стеснения, порождаемые именно тем, что ему хотя и предоставляют многие права присяжных, но все-таки еще не сознают основного принципа, которым нужно руководствоваться при определении его процессуального положения и потому иногда приравнивают его к

1См. «О значении врачей-экспертов», гл. II.

пертам право читать акты дела, присутствовать при производстве судебного следствия, предлагать свидетелям вопросы, т. е. права, свойственные специальному жюри.

185

свидетелю. Так, например, ему позволяют читать письменное производство дела, присутствовать при производстве следствия и тому подобные права; но правительствующий сенат считает нарушением закона предоставление экспертам права предлагать через председателя вопросы допрашиваемым лицам. Такое воззрение сената – просто диссонанс в гармонии прав, данных эксперту, диссонанс тем более резкий, что эксперт нуждается в предложении вопросов именно в силу того принципа, по которому ему дозволяют присутствовать при производстве судебного следствия и т. п. действия, т. е. в силу необходимости познакомиться для основательного заключения со всеми подробностями дела. Вообще экспертам нуж-

но предоставить на судебном следствии все те права, какие даны присяжным заседателям; права эти необходимы для добытия материалов, нужных эксперту при составлении основательного мнения по подлежащим его суждению вопросам. Конечно, практика предоставляет и теперь эти права экспертам. Но нужно, чтобы сознан был принцип, в силу которого она это делает, иначе она не избегнет диссонансов, могущих только напрасно вредить делу. Врачи-эксперты нуждаются в хорошем знании всего дела для составления медицинского заключения. При этом могут быть случаи, в которых эксперты для дачи заключения должны сначала мысленно решить вопрос о том, совершено ли деяние подсудимым? Это может показаться вторжением в сферу присяжных. И все-таки, чем бы это ни показалось, это так в действительности. Вот для доказательства пример. N обвиняется в убийстве, в котором он не признается. Обвинение построено, положим, на уликах. На суде рассматривается вопрос об умственных способностях обвиняемого. Известно, что врач-психиатр строит свои заключения на всем поведении подсудимого до, во время и после совершения преступления. Спрашивается: как составит психиатр свое заключение, если он не знает, действительно ли совершил подсудимый данное преступление? Итак, он должен сначала мысленно решить

186

этот вопрос и затем уже приступить к составлению заключения о душевном состоянии подсудимого1. Впрочем, не только в делах с психиатрическими вопросами, а во всех вообще, эксперту необходимо уяснить себе событие преступления, все мельчайшие его подробности. А для этого ему нужны те самые права, какие для этой цели предоставлены присяжным заседателям.

2) Один из труднейших процессуальных вопросов в деле экспертизы заключается в отношении к ней присяжных. Мы уже имели случай заметить немного выше, что не считаем присяжных способными к оценке содержания медицинских заключений. В таком случае является естественный вопрос: зачем же отбирать экспертизу на суде, не удобнее ли потребовать письменное мнение от какого-нибудь медицинского установления? На это мы отвечаем: отобрание экспертизы на суде необходимо для правосудия, необходимо для экспертов. Оно необходимо для экспертов: им нужно присутствовать при производстве судебного следствия, обозревать вещественные доказательства и т. д., именно для того, чтобы хорошо ознакомиться с обстоятельствами дела. Если в настоящее время признано, что лучшее средство для судей узнать обстоятельства дела заключается в непосредственном выслушивании свидетелей и подсудимого, то это же начало должно быть применено к экспертам, ибо и им, как и присяжным, нужно хорошо ознако-

Эксперты при даче заключений должны высказать, совершил ли подсудимый преступление или нет, а это – предрешение вопроса, могущее повлиять на присяжных заседателей. Выхода из этого затруднительного положения нет никакого. Можно только пожелать, чтобы председатели в таких случаях в заключительных речах обращали внимание присяжных на то, что мне-

ние экспертов о том, совершил ли подсудимый преступление, или нет, есть мнение, не могущее иметь для них, присяжных, значения доказательств. Но все-таки мнение нескольких экспертов, присутствовавших при производстве судебного следствия, может иметь известное влияние на присяжных. Чем почтеннее личность эксперта, тем опаснее она будет в этом отноше-

нии.

187

миться с фактом преступления. Отобрание экспертизы на суде необходимо и с точки зрения правосудия. Изустная и публичная экспертиза будет всегда выше по достоинству: а) наша прежняя судебная практика достаточно показала, что письменные заключения экспертов редко имеют научное достоинство, что они составляются рутинно, однообразно, небрежно, без достаточной мотивировки. На письме эксперту гораздо легче скрыть недостатки своей экспертизы и небрежность в изучении дела. b) Требуя, чтобы эксперты давали краткие ответы на предложенные им судом вопросы, мы, однако, вовсе не желаем устранить перекрестный допрос сторон, допрос, могущий заставить экспертов давать заключения только после основательной подготовки и достаточного обсуждения дела (ст. 695 уст. уголовн. судопр. говорит: за представлением сведущими людьми их заключения, им могут быть с разрешения председателя предложены вопросы как судьями и присяжными заседателями, так и сторонами). Таким образом, по нашему мнению, медицинское заключение должно быть краткое1, должно содержать только сущность ответа, без научной аргументации. Доказать же основательность своего научного мнения эксперт может на перекрестном допросе сторон. Перекрестный допрос в публичном заседании есть сильное орудие, могущее побудить эксперта серьезно готовиться к делу. Цель перекрестного допроса – заставить эксперта дать подробные ответы на вопросы, предлагаемые для того, например, чтобы узнать, на каких сведениях он строит свои заключения, имеет ли он непосредственный опыт в рассматриваемых вопросах и т. д. Хотя присяжные и не могут понять существа всего допроса, но то

суд для объяснения сделанного вскрытия или свидетельствования. Впрочем, его отчет не столько важен для присяжных (очень мало могущих понять его содержание), сколько для экспертов, вызванных в судебное заседание. Экспертам нужно предоставить и право предлагать обдуценту вопросы для разъяснения тех или других пунктов его медицинского свиде-

тельства или же устного объяснения на суде.

188

понять они могут, что такой-то эксперт вообще плохо отвечает

на вопросы и вообще не в состоянии поддержать свое мнение. Конечно, могут быть случаи, когда не столько незнание эксперта, сколько наглость допрашивающего стесняет эксперта. В таком случае противная сторона всегда может противодействовать тому неблагоприятному впечатлению, какое может произвести допрос на присяжных. В кассационном решении 1869, № 564, сказано: «заключения врачей, не имеющие ни для суда, ни для сторон обязательного характера, могут быть оспариваемы и опровергаемы, причем сторонам не может быть воспрещено мнениям выслушанных экспертов противопоставлять мнения известных в науке или в судебной практике специалистов». В этом же кассационном решении сказано, что производящие освидетельствование или испытание эксперты призываются в суд для дачи заключения, причем сведущим людям, подобно свидетелям, могут быть сторонами предлагаемы вопросы по предмету произведенной ими экспертизы; но из этого не следует, чтобы, с одной стороны, подсудимый или защитник его, а с другой – обвинительная власть имели право, при самом допросе экспертов, опровергать их мнения, а из данных ими заключений делать противные им выводы, которые всегда могут найти себе более приличное место в заключительных прениях. Это кассационное решение желает только устранить спор между допрашивающей стороной и экспертом, но нисколько не уничтожает значения перекрестного допроса, с помощью которого сторона всегда может показать присяжным, что эксперт не в состоянии поддержать надлежащим образом свое мнение.

Все сказанное может убедить в необходимости отобрания экспертизы на суде, хотя присяжные и не в состоянии понимать научной аргументации медицинского заключения. Отобрание экспертизы на суде представляется только необходимым средством, с одной стороны, для того, чтобы врач мог основательно познакомиться с подробностями дела, а с другой – для того, чтобы самое составление экспертизы было по возмож-

189

ности основательно и добросовестно. Притом же гласность, распространенная на все производство судебного следствия, должна быть по справедливости распространена и на тот отдел, где дается экспертиза.

3) Если присяжные не в состоянии понимать медицинской экспертизы, то спрашивается, как же они могут давать вердикты в тех случаях, когда эксперты представляют разноречивые заключения? Какую пользу может принести воззрение на эксперта как на судью в этих случаях, составляющих в учении об экспертизе труднейший для процессуалистов вопрос, вызывавший прежде и теперь вызывающий самые разнообразные проекты реформ способа отобрания экспертизы, принятого ныне в кодексах судопроизводства? Я убежден, что воззрение на эксперта как на судью дает возможность разрешить этот вопрос правильно и согласно с требованиями правосудия. Все процессуалисты согласны в том, что когда врачиэксперты дают единогласное заключение, то присяжным не представляется никаких затруднительных вопросов: им остается только положить заключение медиков в основание вердикта. Председателю в таких случаях остается объяснить присяжным, что степень достоверности заключений экспертов, как справедливо замечает г. Буцковский (О приговорах по уголовным делам, 1866, стр. 86), зависит от степени согласия сведущих людей в их выводах (Уст. уг. судопр. 334, 335 и 345) и от того,

в какой мере выводы эти согласны с известными обстоятельства-

ми дела. Первое условие достоверности осуществляется единогласием экспертов; существование второго условия может быть исследовано самими присяжными, так как этот вопрос не касается медицины, а фактов, собранных следствием или представленных на суде и не имеющих в себе ничего специаль- ного1. Что же касается научной аргументировки медицинского

ведем известное дело Пальмера. Последний обвинялся в отравлении Кука стрихнином. Отравление этим ядом сопровождается столбняком. Все эксперты были согласны в том, что Кук умер от столбняка, но расходились в

190