Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

заключения, то присяжные, конечно, не могут судить о степени ее достоверности и в этом отношении они подчиняются авторитету экспертов. Авторитету? – спросит читатель не без удивления. Мы осмеливаемся ответить: да. Круг действия авторитета в обществе громаден. Начало авторитета имеет применение везде, где известное мнение потому только принимается, что оно высказано лицом, имеющим специальные сведения для составления такого мнения. Отличительная черта подчинения авторитету, это – восприятие его идей, без поверки доказательств, на которых они основаны. Круг идей, основанных только на авторитете, очень велик и охватывает людей в продолжение целой их жизни, в самых различных отношениях. Первые шаги человека совершаются под несомненным покровительством авторитета. Идеи детей и вообще невзрослых людей основываются на авторитете родителей и наставников. Эти идеи воспринимаются или без всякого знания оснований, или, если со знанием последних, то весьма несовершенным. Но кроме детей, идеями авторитетов живут в обществе целые массы людей взрослых. Есть обширные классы людей, не имеющих ни времени, ни возможности работать над созданием самостоятельных мыслей, над поверкой воспринятых идей и живущих целую жизнь идеями, основания

определении причины его. На суде было высказано, что столбняк порождается: а) ранами, b) известными болезнями и с) стрихнином. Что у Кука столбняк произошел не от ран, в этом никто не сомневался. Так же точно не было доказано, чтобы Кук имел одну из болезней, производящих столбняк: эксперты защиты, правда, вычислили эти болезни, но не представили никаких оснований для предположения, что Кук страдал какой-нибудь из этих болезней. Таким образом, оставалось одно только основательное объяснение столбняка – отравление стрихнином. И присяжные приняли это объяснение. Иначе они поступить и не могли: непризнание отравления и принятие предположения о болезни противоречило бы обстоятельствам дела, из которых решительно нельзя было почерпнуть никаких оснований для мысли, будто Кук был болен. Таким образом, в этом деле присяжные, не входя в оценку экспертизы, приняли ее, потому что она не противоречила обстоятельствам дела (см. Mittermaier, Gerichtssaal, 1861).

191

которых им неизвестны. Но если мы даже обратимся к высшим классам общества, имеющим и досуг и вкус к умственной работе, если обратимся даже к людям, специально занимающимся умственным трудом, то и здесь, по отношению к различным сферам науки и практики, увидим ту же жизнь чужими идеями, без знания их оснований. Авторитет в этих случаях основан на необходимости. Наука и практика так богаты, так многоразличны, что нет людей, способных вместить в себе знание всех знаний. Умственная жизнь человечества уже настолько глубока и широка, что отношение к ней отдельного человека может быть основано только на начале специализации знаний. Никто теперь не сомневается в том, что разделение труда имеет такое же применение к работе умственной, как и к работе физической. Науки расширяются, выделяют из себя новые. Масса фактов необъятна. Знание даже одной только науки в полном ее объеме делается все более и более трудным делом. Энциклопедизм, когда-то возможный, ныне почти невозможен. Человек, нуждающийся в чуждых его специальности (научной или практической) сведениях, должен обратиться к специалисту. Авторитетные отношения в деле мысли, между людьми, стоящими по развитию и знаниям даже высоко, представляются необходимостью. Ars longa, vita brevis; non multa, sed multum – были и всегда будут прочными опорами авторитета в деле теории и практики. Обмен специальными сведениями в обществе – весьма обычное явление. Имеющий тяжбу обращается к адвокату, больной – к медику, строящий дом – к архитектору и т. д. Такие и подобные явления наполняют нашу ежедневную жизнь – они и составляют признаки цивилизации. Они наполняют жизнь всех людей, в том числе и тех, которые пришли бы в большое негодование, если бы им сказали, что они постоянно подчиняются авторитетам. Ни один, конечно, мыслящий человек не станет оспаривать существование этих фактов. Дело мыслящего человека, признающего их, может иметь более разумное направление. Выбирая себе руково-

192

дителя в известном отделе, такой человек постарается сделать выбор, по возможности удачный. Весь вопрос в деле авторитета – в хорошем выборе последнего. Доверие должно быть отдано человеку, действительно достойному быть руководителем.

Доверие должно быть хорошо помещено. Хорошо помещенное доверие, в деле мысли и поведения, говорит Льюиз, то же самое, что правильный кредит в делах торговых. – Обращаясь после этих общих соображений к нашему вопросу, мы должны заметить, что мысль наша о том, что присяжные в случаях, когда эксперты представляют единогласное заключение, должны принять последнее и положить в основание вердикта, есть прямое последствие того отношения, в каком они находятся к медицинской экспертизе. Они не могут понимать ее содержания, следовательно, если существуют все условия, при которых разумный присяжный может довериться эксперту, он должен ему подчиниться. Дело суда – позаботиться, чтобы в зал его впускаемы были только добросовестные и знающие врачи: выбор экспертов – вещь очень важная, несомненно главная в учении об экспертизе1. Конечно, по принципу внутреннего убеждения, присяжные могут и не принять заключения медиков. Но мы о таких случаях и не говорим, так как присяжные ведь вольны отвергнуть, например, факт преступления, признанный самим даже подсудимым. Во всяком случае ясно, что, когда врачи-эк- сперты дают единогласное заключение, для присяжных нет затруднений при составлении вердикта. Трудность и безвыходность положения присяжных имеют место в тех только случаях, когда врачи представляют разноречивые заключения. Не имея специальных сведений, не понимая часто даже, что именно разделяет мнения медиков, присяжные, однако, должны придти к какому-нибудь заключению и решить дело, – решить

приемов и сведущих людей зависит в большей части случаев степень достоверности и значение осмотров и освидетельствований, а потому суды, при распоряжениях о назначении исследований, должны действовать с особой предусмотрительностью и знанием дела».

193

участь подсудимого. Положение присяжных очень затруднительно; положение подсудимого еще хуже; правосудие не обеспечено. Один английский юрист представляет дело в таком, даже комическом, виде. Рассматривается вопрос о вменяемости. Профессор А. под присягой уверяет, что такие-то действия подсудимого служат полнейшим доказательством его сумасшествия; профессор Б. с такой же положительностью и тоже под присягой утверждает, что подсудимый – совершенно здоровый человек. На каком основании отдают присяжные предпочтение заключению профессора А? Они этого объяснить не могут. Собственно говоря, они не имеют ни малейшего понятия о том, кто из экспертов прав, и однако же они отдают предпочтение профессору А. На каком же основании? Основание может быть только такое, например: они слышали, что профессор А человек очень способный и знающий, о профессоре же Б они ничего не слышали. Ergo: профессор А прав, а профессор Б не прав. Или такое основание: профессор А говорит очень искренно и убедительно, профессор же Б – не так искренно и не так убедительно. Отсюда вывод: профессор А прав, а профессор Б не прав. Затем автор говорит, что такая система крайне неудовлетворительна, что она «судебный фарс», что он может только удивляться, как это законодательство до сих пор не положило конца «такой очевидной комедии, полной несправедливости к людям, обвиняемым на суде...». Где же выход из такого затруднительного положения? Новейшая литература представляет несколько проектов для исправления дела; но они во многих отношениях неудовлетворительны. Вот некоторые из них. Предлагают отбирать экспертизу от какой-нибудь коллегии опытных медиков. Коллегия отвечает письменно на предложенные судом вопросы, и ее ответ должен служить основанием для уголовного приговора. Против этого предложения можно сделать двоякого рода возражения: а) коллегия будет знакомиться с делом по сведениям, доставленным судом, словом – по письменным актам. Такой способ изучения дела

194

едва ли может обеспечить хорошее ого знание. b) Письменная форма экспертизы – хороший покров для недостатков аргументации и небрежности в обсуждении вопросов. Отсутствие перекрестного допроса равняется отсутствию побуждения хорошо готовиться к даче заключения. Предлагают присоединять к суду заседателей из медиков. Эти заседатели, вместе с судьями, выслушивают доказательства и экспертизу и затем истолковывают суду медицинские вопросы в деле. Этот проект не годится: это значило бы назначить формальных судей по научным вопросам, создать трибунал с громадной властью, тем более страшной, что она распространяется на научные вопросы... Наконец, предлагали устроить суд присяжных из экспертов. Этот суд или совсем заменяет жюри, или же дает решение медицинских только вопросов, но решение, обязательное для суда. О первой части проекта Миттермайер справедливо заметил: «Введение такого учреждения уничтожило бы значение института жюри в глазах народа. Никогда подобное учреждение не играло бы такой роли, как суд присяжных,

иего приговоры не могли бы пользоваться тем уважением, каким обыкновенно пользуются вердикты народного суда». Касательно же второй части этого проекта нужно заметить, что он подкапывает сущность суда присяжных – принцип внутреннего убеждения. – Спрашивается: какой же может быть создан выход из затруднения? Этот выход есть. Сущность нашего

предложения не выходит из пределов существующих постановле-

ний закона и кассационных решений. Мы предлагаем только сделать еще один шаг вперед. Начнем с того, что, на основании кассац. реш. 1867 г., № 204, суд не стесняется в выборе приемов

иобрядов экспертизы. На основании этого кассационного решения те только приемы суда подлежат поверке и отмене, которые прямо нарушают закон. Правительствующий сенат признал, что суд имеет право дозволить экспертам совещаться о предложенных их решению вопросах и пояснил, что это один из тех приемов при отобрании экспертизы, на которые суд

195

имеет полное право. Сделаем еще один шаг вперед. Совещание экспертов дозволено. Совещание есть только средство. Конечная цель его – соглашение экспертов, единогласное их заключение. Мы предлагаем, чтобы суд, отпуская экспертов на совещание, внушил им, чтобы они по возможности старались придти к единогласному заключению. Нарушения закона в таком предложении суда не будет: коль скоро дозволено совещание, то тем самым дозволено и объяснение цели этого совещания. Председатель, отпуская экспертов на консилиум, может сделать им приблизительно такое наставление: «Вы призваны сюда для решения вопросов, касающихся предметов вашей специальности. Присяжные, заседающие здесь, не обладают специальными сведениями и потому не могут судить о содержании вашей экспертизы. Если вы дадите разноречивые заключения, то присяжным придется выбирать между ними. Это поставит их в очень тяжелое положение, из которого они могут выйти только ощупью, руководствуясь критериями, которые не всегда в состоянии удовлетворить требованиям истины и правосудия. Суд предлагает вам устроить совещание и придти к единогласному заключению по предложенным вашему обсуждению вопросам. Совещание и принятие того или другого единогласного заключения для вас, медиков, не новость. У постели больного вы также держите консилиум и приходите к какому-нибудь определенному заключению. Вы приходите к какому-нибудь решительному выводу потому, что без такого вывода невозможно оказать правильную помощь умирающему. Здесь нет умирающего человека, но здесь требует решительной помощи начало не менее важное, как и самая жизнь – истина, справедливость. Если по данным, представленным судебным следствием, вы не в состоянии будете придти к определенному заключению, то вы должны это прямо высказать: закон не требует от вас категорического «да » или «нет». Вы можете прямо объяснить, что не составили себе никакого убеждения». Такой порядок отобрания экспертизы, кажется

196

нам, может избавить присяжных, по крайней мере в значительном большинстве случаев, от разноречивых заключений медиков. При этом нельзя не высказать еще желания, чтобы экспертов на суде было по возможности больше и чтобы между ними были представители всех элементов суда, т. е. обвинения, защиты и суда (ср. ст. 692 Устава уголовн. судопр.). Я не говорю уже о том, что суд, допуская врачей к даче экспертизы, должен заботиться, чтобы были вызываемы настоящие специалисты, чтобы акушеры не превращались в психиатров, психиатры в акушеров и т. д. Далее. Но принятие единогласного заключения не обязательно для экспертов. Конечно, если практика примет указанный прием и суды будут объяснять экспертам важность их единогласия, то можно надеяться, что единогласие будет обычным явлением, а разногласие – исключением. Но мы вовсе не намерены отрицать, что разногласие все-таки возможно. Как же быть в таких случаях? Я не скрою мысли, что в таких случаях присяжные могут отдавать предпочтение тому мнению, которое имеет на своей стороне перевес значительного большинства. Я хорошо знаю, что эта мысль многим может показаться странной, но ведь не все то, что странно, вместе с тем и неверно. Если вопросы о виновности подсудимого разрешаются по большинству голосов, то почему же не разрешать и преюдициальных вопросов в деле по тому же способу? Я признаю большинство голосов критерием достоверности экспертизы в тех случаях, когда, например, против 5 экспертов, между собой согласных, имеется один или, положим, два противоречащих. Но если такого явного перевеса нет, если эксперты разделились так, что ни одно мнение не имеет на своей стороне абсолютного большинства, то спрашивается: какой в таком случае остается выход для присяжных? Они и в таком случае имеют выход, и выход этот указывается им существом их обязанностей на суде. В чем состоит задача присяжных, что решают они? Для решения этого вопроса, нужно вспомнить сущность обвинительного начала, принятого в нашем Ус-

197

таве уголовн. судопр. Сущность обвинительного порядка судопроизводства состоит в том, что бремя доказания лежит на плечах обвинителя и что подсудимому предоставлено право молчания, само по себе уже исключающее всякую формальную обязанность доказывать что бы то ни было. Спрашивается, в чем же заключается задача присяжных, этих судей между двумя партиями в процессе? Естественно, что их обязанность решить: доказана ли точно виновность подсудимого? При решении этого вопроса они руководствуются своим внутренним убеждением. Английские президенты, давая наставление присяжным, обыкновенно говорят им: «вы тогда только должны признать виновность подсудимого, когда у вас выработалось такое сильное убеждение, которое побудило бы вас действовать решительно даже в собственных ваших, самых важных, делах». Присяжные тогда только могут принять обвинение, когда у них нет «разумного сомнения» в его основательности. Из сказанного видно, что присяжные, как справедливо замечает Миттермайер (Gerichtssaal, 1861. S. 165), решают на суде вопрос о том: есть ли разумное сомнение в виновности подсудимого?

Когда такое разумное сомнение есть, обвинение должно быть отвергнуто, а подсудимый – оправдан. Оправдывая подсудимого, присяжные вовсе не говорят: «Этот человек не совершил такого-то преступления» (здесь, конечно, не говорится об оправдательных вердиктах, основанных на нравственных и политических соображениях). Они только говорят: «мы сомневаемся в виновности подсудимого». Теперь остается применить эти начала к нашему случаю. Эксперты совещались, но не могли придти к единогласному заключению. Между нами разлад. Этот разлад не мог быть устранен обменом мыслей. В деле, значит, есть важное сомнение. Это сомнение вполне «разумное». Присяжные должны обратить это разумное сомнение в пользу подсудимого. In dubio in mitius! Это начало проведено даже в законе; оно выражено во многих статьях Устава уголовн. судопр., между прочим в ст. 813: «присяжные заседатели, сказано в

198

этой статье, должны склонять свои мнения к единогласному решению. Если, по надлежащем совещании, разномыслие между ними не устранится, то предложенные вопросы разрешаются ими по большинству голосов; при разделении же голосов поров-

ну принимается то мнение, которое последовало в пользу

подсудимого».

Таков тот план, который был нами предложен прежде, предлагается и теперь для устранения затруднений, порождаемых современным способом отобрания медицинской экспертизы. Мы полагаем, что он имеет то достоинство, что, не отменяя современного порядка, он, однако, устраняет его недостатки и дает присяжным критерии для решения вопроса о том, какое из высказанных экспертами мнений имеет на своей стороне больше достоверности? Правда, критерии эти внешнего свойства. Но пусть же кто-нибудь придумает внутренние критерии! Их нет и не может быть в этом случае, потому что присяжные не понимают содержания медицинской экспертизы.

§ 5. Разработка доказательств на суде перед присяжными

Способ разработки доказательств на суде перед присяжными заседателями оказывает громадное влияние на ход правосудия в народном суде. Свойство и характер этой разработки оказывают не менее важное влияние и на суд юристов; но здесь опыт и знания часто могут предупреждать ошибки. Понятно, что влияние это особенно решительно в суде людей, не привыкших к судебным исследованиям, не имеющих ни опытности, ни необходимой сноровки. О присяжных можно сказать то же, что говорит наша древняя пословица о послах: «послы, что ослы: что положат, то и везут». То же самое и с присяжными: какова будет разработка дела на суде, таков будет и приговор. Вердикты присяжных часто критикуются со стро-

199

гостью непомерной; но критики не берут во внимание тех условий, при которых вердикт часто создается. Разработка дела иногда бывает крайне неудовлетворительна, не отчетлива, не полна. Приступая к рассмотрению дела, присяжные его не знают: что им дается на суде, то и служит основанием для их вердикта. Приговор их обусловливается не только тем, какие доказательства им дают, но еще и тем, как эти доказательства им даются. Недостаточно дать доказательство, нужно его еще дать в таком виде, чтобы присяжные могли оценить его надлежащим образом. Едва ли можно надеяться на хорошее действие суда присяжных, если перед ними будут сваливать доказательства в одну кучу, без надлежащей сортировки, без классификации («валяй мол в кучу, присяжные после разберут!»), и потом все это будут заливать целым морем пустословия или не относящегося к делу красноречия. Разработка доказательств должна отличаться точностью, отчетливостью и, так сказать,

чистотой в отделке подробностей. Действующие на суде лица не должны забывать, что присяжные дела не читали, актов не получат, и что единственный их источник – судебное следствие. Вопрос о том, как нужно разрабатывать доказательства перед присяжными, распадается на три отдельных вопроса: а) При каких условиях должно производиться судебное следствие? b) Кто должен разрабатывать доказательства? и с) В каком порядке, по

какому способу должна производиться эта разработка?

а) Общие условия производства судебного следствия. Общими условиями производства судебного следствия перед присяжными заседателями должны быть признаны следующие начала: 1) Судебное следствие не есть ни повторение, ни дополнение, ни даже воспроизведение предварительного следствия, а

совершенно самостоятельное исследование истины на суде. Предварительное следствие должно только подготовлять материал для судебного исследования, в котором и должен лежать центр тяжести всего процесса. И понятно почему: присяжные не су- дьи-чиновники, читавшие акты дела и имевшие всякие другие

200