Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

средства познакомиться с делом. Присяжные могут только знать то, что им представляют на суде. От них требуют приговора, следовательно, перед ними нужно произвести совершенно самостоятельное исследование, настолько полное и основательное, чтобы люди, взятые с улицы и ничего о деле не знающие, могли придти к определенному убеждению. Ни предварительное следствие, ни предание суду не может и не должно иметь для них авторитета. Для них то только должно иметь авторитет, что их убеждает на суде. Следовательно, на судебном следствии должны быть представлены все материалы, какие только имеются в известном деле, для того, чтобы присяжные могли постановить правильный приговор. Эти материалы должны быть представлены в их первоначальном виде, словом, как мы уже показали выше, присяжным должны быть представлены лучшие материалы, лучшие доказательства (best evidence). Вот почему совершенно неуместны те обширные обвинительные акты и те подробные акты о предании суду, какие читают у нас присяжным заседателям в начале судебного следствия. Эти акты не доказательства, а воззрения обвинительной власти на связь и силу имеющихся в деле обвинительных данных. Понятно, что присяжным прежде всего нужны доказательства, а не воззрения, которые они и сами могут себе выработать, если им представлены будут доказательства. Нельзя не выразить глубокого сожаления, что в нашей судебной практике, по-ви- димому, прочно утвердился обычай писать подробные и, увы! часто даже красноречивые обвинительные акты1. Говорить против этого обычая – значит повторять то, что тысячу раз говорилось против французского способа составления обвинительных актов. Всякому понятно, что подробные обвинительные акты ничем оправданы быть не могут: это – или стремление предубедить присяжных против подсудимого, или просто

как это видно из 4 п. 530 ст. Уст. уг. судопр., по которой в обвинительный акт вносится только «сущность доказательств и улик, собранных по делу

против обвиняемого».

201

плод канцелярской привычки составлять подробные выписки из дела. 2) Второе общее условие производства судебного следствия заключается в устности его. Об этом начале нам особенно распространяться не для чего, так как мы уже показали, что присяжным нужно представлять лучшие доказательства. Здесь нужно только заметить, что законодатель должен по возможности ограничивать исключения из начала устности. Не говоря уже о том, что исключения из этого начала дают присяжным письменные акты вместо живых свидетелей, самое чтение этих актов делает судебное следствие мертвой процедурой. Всякому, наблюдавшему заседания присяжных, известно, как безжизненны те части судебного следствия, где прочитываются длинные документы. Слушать живого свидетеля и слушать чтение какого-нибудь акта, написанного канцелярским языком, далеко не одно и то же. 3) Третье общее условие, это – публичность судебного следствия. Хотя этот принцип имеет значение общей гарантии в производстве всех вообще общественных дел, но нужно заметить, что публичность на суде необходима и с точки зрения обеспечения хорошего исследования доказательств. Нет никакого сомнения, что гласность заседания оказывает известное влияние на свидетелей и экспертов. Давать совершенно ложное показание в публичном заседании не так безопасно, не так удобно, как в закрытом. Если публичность судебного следствия не может гарантировать правильности действия суда, как замечает Е. Арсеньев («Судебное следствие», стр. 4), «потому что известные злоупотребления, обратившиеся в привычку, никого больше не удивляют (припомним образ действия французских президентов)», то все-таки она до известной степени гарантирует исполнение самых крупных постановлений закона, касающихся обеспечения истины. Вообще, публичность придает судебному заседанию торжественность, а торжественность оказывает хорошее влияние на свидетелей и экспертов, побуждая их говорить осторожнее, умереннее, правдивее. «Увеличивая воз-

202

можность раскрытия и опровержения ошибок, сделанных на суде, гласность заставляет свидетелей и экспертов взвешивать с особенной тщательностью каждое слово, каждый ответ на вопросы сторон»1. Наконец, публичность не остается без хорошего влияния и на деятельность сторон на суде, играющих такую громадную роль на судебном следствии, в процессе, устроенном на начале самодеятельности партий в суде. 4) Четвертое условие производства судебного следствия есть его непрерывность. Начало это так прекрасно разъяснено в мотивах к нашему Уставу угол. судопр., что нам остается только привести это место. Там сказано2: «Понятие о непрерывности суда в том смысле, какой ему придают некоторые иностранные законодательства, не заключает того стеснительного условия, что суд не может быть прерван по встретившимся к продолжению его препятствиям или для собрания каких-либо дополнительных сведений. Единственное условие, которое заключается в этом понятии, состоит в том, что суд не должен смешивать рассмотрение одного дела с рассмотрением другого. Прервав судебное заседание по какому-либо делу и обратившись к рассмотрению другого дела, суд может приступить к решению первого из них не иначе, как по возобновлении судебного следствия с самого начала, несмотря на то, что часть его уже была произведена при первоначальном рассмотрении дела. Условие это есть необходимое следствие решения дел по внутреннему убеждению судей, основанному на рассмотрении в совокупности всех обстоятельств дела. Если судьи и присяжные заседатели должны произносить решение по тому впечатлению, которое произвела на них совокупность всех обстоятельств, разобранных перед ними на судебном следствии, то очевидно, что, для сохранения силы и целостности этого впечатления судебное следствие должно быть произведено или непрерывно, в буквальном смысле этого слова, или только с

1Ib., привед. кассац. реш. 1866, № 45, по делу Ивановой.

2Уст. угол. судопр., с рассужд., изд. 2, стр. 235.

203

небольшими промежутками, во время которых судьи-присяж- ные не должны обращаться к рассмотрению других дел, дабы не отвлекать своего внимания от начатого ими уже судебного следствия. Рассмотрение в перебивку нескольких дел не только ослабило и раздробило бы впечатление по каждому из них, но, сверх того, могло бы иметь последствием смешение обстоятельств одного дела с обстоятельствами другого. Если даже состав присутствия присяжных будет возобновляем жребием для каждого дела, то и в таком случае некоторое число присяжных может войти в состав нескольких присутствий, и для них рассмотрение дел в перебивку было бы очевидным затруднением в ясном и отчетливом уразумении каждого дела в особенности». Едва ли можно с большей ясностью, точностью и полнотой изложить понятие непрерывности, чем это сделано в этом превосходном мотиве. 5) Пятое условие производства судебного следствия заключается в равенстве сторон. В процессе, основанном на начале обвинительном, как, например, в Англии, не может быть и речи о том, что равенство сторон есть необходимое условие правильно-устроенного судебного следствия. Но в странах, где инквизиционный процесс живет еще в воспоминаниях людей, где председатель представляется главным деятелем на следствии, об этом начале еще говорят, как о «вопросе». Для тех процессуалистов, которые рассматривают стороны как главных деятелей на судебном следствии, едва ли может быть какое-нибудь сомнение в том, что обвинитель и защитник должны пользоваться на суде полным равенством. Для исследования истины одинаково нужны обвинитель и защитник, и для fair play необходимо, чтобы права их были совершенно равны. В этом не может быть сомнения и об атом даже не стоит и распространяться. Равенство сторон является в особенности conditio sine qua non при том способе разработки доказательств на суде, который мы считаем лучшим для исследования истины и который нами будет изложен на следующих страницах настоящей главы. Здесь же заметим только, что ра-

204

венство сторон на судебном следствии, по нашему уставу, обеспечено так, что почти не оставляет желать ничего другого. В самом деле, ст. 630 нашего Устава, одна из замечательнейших в нем, говорит: «Прокурор, или частный обвинитель, с одной стороны, а подсудимый или его защитник, с другой, пользуются на судебном состязании одинаковыми правами. Как той, так и другой стороне предоставляется: 1) представлять, в подтверждение своих показаний, доказательства; 2) отводить, по законным причинам, свидетелей и сведущих людей, предлагать им, с разрешения председателя суда, вопросы, возражать против свидетельских показаний и просить, чтобы свидетели были передопрошены в присутствии или в отсутствие друг друга; 3) делать замечания и давать объяснения по каждому действию, происходящему на суде, и 4) опровергать доводы и соображения противной стороны». Из этого можно видеть, что у нас стороны на суде действительно пользуются совершенно равными правами. И если прочтение обвинительного акта, направленного против подсудимого, – акта, против которого защитник не может сейчас же представить возражения, нарушает до известной степени равенство сторон, то еще большее его нарушение, но уже в пользу обвинения, устанавливается ст. 632, на основании которой «при судебном состязании сторон, право последнего слова, как по существу дела, так и по каждому спорному предмету, предоставляется всегда подсудимому или его защитнику»1. Можно сказать, что неравенство в этом случае вытекает из общего правила, по которому подсудимому нужно оказывать вообще больше милости, чем преследователю, и я не только ничего против этого не имею, а напротив – вполне этому сочувствую. Но я констатирую только факт неравенства в этом случае как доказательство, что наш Устав, в рассматриваемом вопросе, безупречен. Если наш Ус-

сторон, принадлежит обвинителю. Это – результат особого порядка состя-

зания, о котором будет упомянуто ниже, и, конечно, большой недостаток.

205

тав установил полное равенство сторон, то наша практика постаралась установить известное неравенство во внешности, хотя, по-видимому, неважное, но не остающееся без большого влияния. «К сожалению, замечает г. Арсеньев («Судебное следствие», стр. 139), есть одно обстоятельство, нарушающее, de facto, равенство между прокурором и защитником. Прокурор обыкновенно помещается рядом с судом, на возвышении, иногда даже за одним столом с судьями; официальный костюм его точно такой же, как у судей. Защитник, одетый в черный фрак или еще проще, сидит вдали от суда, рядом с подсудимым, в той же части залы, где дают показание свидетели и эксперты. Конечно, это различие чисто внешнее, но нельзя отрицать, что оно имеет влияние на присяжных заседателей, в особенности на крестьян или мещан, в провинциальных городах. Наш народ привык считать мундир принадлежностью лица, власть имеющего, лица, которому опасно сопротивляться и внуше-

ниям которого выгодно следовать. Прокурор, облеченный в этот мундир и сидящий рядом с судьями, является поэтому лицом несравненно более авторитетным, нежели защитник, ничем видимо не отличающийся от подсудимого... Еще большим нарушением равноправности сторон является присваиваемое себе прокурорами, по временам, право обращаться к суду не вставая со своих мест». Все это, по-видимому, мелочи, но они имеют значение и оказывают влияние на присяжных. Как бы то ни было, даже эти мелочи составляют уже уклонения от ст. 630, обеспечивающей вполне равноправность сторон на судебном следствии.

b) Кто должен разрабатывать доказательства на суде? В

этом заключается второй вопрос, подлежащий нашему рассмотрению. Нужно заметить, что вопрос этот, по крайней мере с точки зрения теоретической, должен считаться уже давно оконченным. Для каждого процессуалиста ясно, что разработка доказательств на суде, т. е. указание доказательств, допрос свидетелей и экспертов, представление документов,

206

должна находиться в руках сторон, лучше всех знающих, как

поддержать на суде свои интересы. Правда, каждая из сторон действует односторонне, стараясь доказать только свои положения. Но так как стороны пользуются совершенно равными правами, то отсюда и вытекает, что обвинитель и защитник, каждый разрабатывая дело только в своих интересах, вместе разрабатывают его самым разносторонним образом и дают вследствие того присяжным возможность рассмотреть дело с различных точек зрения. В судопроизводстве, которое в науке обыкновенно называется чистой формой обвинительного процесса, начало это применено в полной силе. Весь процесс вследствие этого отличается удивительной простотой в распределении функций. Судья допускает или отвергает доказательства, руководствуясь постановлениями права, и наблюдает, чтобы все действующие лица пользовались на суде таким положением, какое им дает закон. Затем в разработку доказательств он не вмешивается. Стороны представляют доказательства, ведут состязание и, таким образом, освещают дело со всех сторон. Присяжные решают, убедительны ли представленные в пользу обвинения и защиты доказательства. Таким образом, все устройство ясно, просто и целесообразно. Так как судья в этом процессе в разработку доказательств не мешается, то он находится в положении, дающем

ему возможность быть вполне беспристрастным. Вот почему английский судья в наставлении присяжным часто откровенно высказывает свое мнение о силе доказательств, о виновности или невиновности подсудимого. Очень понятно: он в допросы не мешается, ничего не доказывает, доказательств не отбирает и не представляет, словом, в дело сторон не вторгается. Ясно, что он находится в таком же положении, как и присяжные, т. е. он совершенно беспристрастен; ясно, что и мнение его может быть вполне беспристрастно и, следовательно, в высшей степени интересно и полезно для присяжных. Мнение это имеет для присяжных тем большую цену,

207

что сам судья, излагая его, замечает, что оно для присяжных не обязательно, как мнение личное, имеющее на суде только такое значение, какое может иметь вообще всякое мнение опытного и беспристрастного человека. Беспристрастное положение английского президента тогда только нарушается, когда у подсудимого нет защитника. Он сразу становится на сторону подсудимого и начинает отстаивать его интересы, на основании благородного древнего правила английского: «the judge is the best counsel of the prisoner»1. Я сам наблюдал такие случаи, производящие сильное впечатление на присутствующих, так как вы видите, что в этом процессе не позволяют одной стороне брать случайный перевес над другой. Но так как подсудимые почти всегда имеют защитников, то такие случаи весьма редки, и обыкновенное положение английского президента есть истинное воплощение судьи, который не должен вмешиваться в разработку доказательств, составляющую прямую и исключительную обязанность сторон. Не нужно думать, что судья в таком процессе совсем уже не имеет права предложить свидетелю или эксперту вопрос, который может интересовать его или же способен разъяснить что-нибудь присяжным. Предложение таких вопросов не может изменить положения судьи, так как он следствия не ведет и вообще в разработку доказательств не вмешивается. Хотя стороны исчерпывают всегда дело до последней степени, но, конечно, весьма легко себе вообразить такой случай, когда судье может понадобиться предложить какой-нибудь вопрос допрашиваемым на суде лицам. Такого права у него отнимать и не следует. Оно не опасно и иногда может помочь разъяснению дела. Кроме того, такое право предложения вопроса предоставляется даже и присяжным, которым, однако, ни в одном процессе не дозволено вмешательство в разработку доказательств2. Из сказанного ясно, что чистая

1«Судья есть лучший советчик (защитник) подсудимого».

2Например, по нашему Уставу угол. судопр., ст. 672, присяжные

208

форма обвинительного процесса, как она, например, существует в Англии, исходит из следующих основных принципов: 1) Судья не следователь, поэтому в разработке доказательств не участвует. 2) Судья имеет в процессе такое же беспристрастное положение, как и присяжные. Хотя он и имеет право, для разъяснения присяжным какого-нибудь пункта в деле, предлагать на следствии вопросы, но самого следствия он не ведет. 3) Следствие ведется сторонами, которые лучше всех знают, как нужно производить разработку доказательств, для того, чтобы дело разъяснилось присяжным вполне и со всех сторон. Так как каждая сторона поддерживает свои интересы по возможности лучше, то отсюда получается полная разработка дела, разработка, которой один судья никогда сделать не может с таким успехом. В самом деле, судья, при производстве следствия, должен иметь какую-нибудь руководящую идею. Предположив даже, что он захочет вести следствие совершенно беспристрастно, он все-таки, смотря по ходу следствия, будет наклоняться то в пользу обвинения, то в пользу защиты. Напротив, стороны никогда не колеблются. Имея определенную задачу, они ее исполняют по возможности лучше и вместе достигают того, чего никакой судья достичь не

имеют право «на предложение, через председателя суда, допрашиваемым лицам вопросов». А между тем никто не скажет, чтобы присяжным принадлежало право вести судебное следствие. John (Ueber Geschwornengerichte und Schöftengerichte. Berlin. 1872. S. 37), отстаивающий английские воззрения на президента, тоже думает, что право предлагать иногда вопросы не мешает беспристрастному положению судьи. «Wird, говорит он, bei einer derartigen (как английское) Parteiverhandlung der Richter auch des Rechtes nicht entkleidet werden dürfen, diejenigen Fragen an die Parteien, die Zeugen u. s. w. zu stellen, welche er zu seiner eigenen und zur etwaigen Aufklärung der

Geschwornen für erforderlich erachten mag, so wird sich dies lediglich als ein Ergebniss der dem Richter zustehenden Processleitung darstellen, die ja eben in der Weise angelegt sein soll, das Dasjenige zur Geltung gelange, was die Parteien als bedeutsam für die richterliche Beurtheilung der Sache erachten mögen; von einem eigentlichen Inquiriren jedoch wird ein solches Fragerecht des Richters weit entfernt bleiben».

209

может: полной разработки дела с двух противоположных точек зрения – обвинения и защиты. 4) Судья решает вопросы о допустимости доказательств и наблюдает, чтобы следствие велось с соблюдением тех условий, какие выставлены законом для обеспечения истины. Из сказанного видно, что этот процесс проникнут искренним желанием гарантировать исследование истины. Здесь нет смешения функций, здесь нет человека, скрывающего под формой судьи помощника прокурора, помощника, тем более вредного для правосудия, что он действует не открыто, а тайно.

Совершенно другой характер имеет процесс, называемый следственно-обвинительным, т. е. тот процесс, который, по отмене инквизиционного производства, распространился на континенте, в подражание французскому образцу. Этот процесс усвоил некоторые начала английского права, но так их переработал и, кроме того, исковеркал, что английский образец почти неузнаваем в плохих континентальных копиях. Следс- твенно-обвинительный тип уголовного судопроизводства неискренно относится к делу исследования истины. Хотя он тоже предоставляет сторонам известную самодеятельность на суде, но нет сомнения, что пуще всего он верит в председателя. Стороны являются на суде какими-то орудиями в руках последнего, стоящего во главе всего следствия. Инквизиционная традиция мешала континенту отнестись к делу настолько искренно, чтобы поставить председателя в подобающее положение судьи. При внимательном рассмотрении, вы видите, что этот председатель все-таки следователь, если и не ведущий предварительного следствия, то зато держащий в своих руках более важный момент – следствие судебное, на основании которого постановляется окончательный приговор о подсудимом. В этом отношении чисто инквизиционный процесс был искреннее французского выродка, получившего странное название инквизиционно- (или следственно-) обвинительного судопроизводства. «Несмотря на все свои недостатки, прекрасно заме-

210