Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

чает Ион (Die Geschwornengerichte und Schöffengerichte, Berlin. 1872. S. 36), инквизиционный процесс крепко держался одного несомненно-правильного принципа. Этот принцип заключался в положении, по которому следователь по известному делу не

может быть судьей, постановляющим приговор по тому же делу.

Это положение было результатом совершенно верной мысли, что тот, кто вел следствие, самой этой работой уже сделан настолько пристрастным, что о результатах произведенного следствия должен судить другой судья, в следствии не участвовавший и потому не предубежденный. Нет никакого сомнения, что этот совершенно верный принцип вполне запознается в современном судопроизводстве. Правда, судья, управляющий судебным следствием, имеет перед собой совершенно уже законченное предварительное следствие: но законченность этого последнего заключается только в том, что обвинитель получает возможность составить обвинительный акт против определенного лица. В сущности же судебное следствие, «публичное

иустное производство», есть, по отношению к предварительному следствию, не что иное как главное следствие, которое на основании представленного материала ведется председательствующим судьей. Председатель делает допрос подсудимому, он ему указывает его противоречия, он ему советует сознаться1. Этот же председатель допрашивает свидетелей и экспертов; на этом же председателе лежит главнейшая часть обязанности делать все необходимое для открытия истины на суде. Этот следователь судебного следствия (dieser Inquirent der Hauptuntersuchung) уж, конечно, не находится в таком положении, чтобы давать присяжным наставления, помогающие постановлению правильного приговора; этому следователю, конечно, только

иможно предоставить право на бесцветное и скучное резюме,

иприсяжные при таком порядке отвечают на раздробленные, специальные вопросы, вместо того чтобы дать ответ на полный вопрос о виновности подсудимого». Вследствие описан-

1У нас этого, к счастью, нет.

211

ного положения председателя, на континенте не установился принцип разработки доказательств посредством сторон, положение которых не может быть беспристрастным, которые потому и могут представить все, что только может быть выдвинуто, с их точки зрения, против и в пользу подсудимого. Даже

внашем процессе, который больше многих континентальных дает простор сторонам на суде, председатель все-таки ведет следствие и, в конце концов, есть все-таки до известной степени следователь на судебном следствии. Правда, устав по возможности приближает председателя к типу английского судьи; правда, есть в нем постановление, напоминающее английское: the judge is the best counsel of the prisoner, именно ст. 612, говорящая: «председатель суда должен предоставлять каждому подсудимому возможные средства к оправданию». Но тем не менее, председатель ведет следствие судебное; он «направляет ход дела к такому порядку, который наиболее способствует раскрытию истины», что на практике означает вмешательство

вразработку доказательств; наконец, он же изменяет порядок допроса свидетелей, определенный в ст. 700, «по особенным уважениям, принятым им во внимание» (ст. 701). Заметим, что роль председателя, как следователя, довольно бесцветно очерчена в нашем уставе: но устав во всяком случае поставил его

втакое положение, которое делает для него возможным при желании превратиться в такого следователя. Словом, всяк, наблюдавший наши суды, мог заметить, что председатель разрабатывает все дело перед присяжными, допрашивая свидетелей и экспертов. Правда, стороны при этом имеют довольно значительный простор. Но, тем не менее, председатель не имеет того беспристрастного положения, какое для него необходимо, а с другой стороны, обвинитель и защитник, в деятельности на суде, парализуются ролью председателя при разработке доказательств. Он «направляет дело к тому порядку», который обеспечивает истину. Между тем, это направление само собою давалось бы деятельностью сторон, из которых каждая стре-

212

мится поддерживать свои интересы и тем самым помогает установлению порядка, ведущего к истине. Обе стороны, по-ви- димому, идут к совершенно противоположным целям, но все судебное следствие, помимо даже воли, ведется ими к одной цели, – к полному раскрытию истины. Даже более: чем одностороннее действуют партии в процессе, тем лучше для дела: оно тем полнее и яснее будет разработано.

Если бы спросили, что в действующем у нас Уставе уголовного судопроизводства должно быть изменено для того, чтобы поставить председателя в беспристрастное положение судьи, то мы бы предложили произвести только частные изменения. Прежде чем изложим нашу мысль, мы должны заметить, что, желая отдать разработку доказательств сторонам, мы, однако, не думаем поставить суд в совершенно пассивное положение. Напротив, мы полагаем, что суду могут быть оставлены все те права, какие он теперь имеет, по отношению к разработке дела, за исключением, быть может, некоторых, впрочем, не весьма важных, которые будут указаны ниже. Мы до известной степени соглашаемся с мотивом к ст. 690, говорящим: «Начало судебного состязания сторон не исключает самодеятельности суда в уголовном судопроизводстве и не обязывает его решать дела только по тем данным, которые предъявлены сторонами, но требует единственно того, чтобы по всем сведениям, относящимся к делу, сторонам предоставлена была возможность судебного состязания. Задача уголовного суда есть открытие в каждом деле безусловной истины(!)1. В стремлении к этой цели, суд уголовный не может принимать в уважение желания сторон, ни того, что сам подсудимый не хочет оправдывать свою невинность, ни того, что сам обвинитель потворствует виновному. Поэтому, если стороны не предъявили всех тех сведений, которые должны служить данными для основательного разрешения уголовного дела, то суд не может удовлетвориться од-

213

ними их заявлениями, но обязан потребовать дополнительных сведений». Исходя из этого основного и довольно правильного положения, Устав угол. судопр. предоставляет суду известные права, имеющие целью – гарантировать исследование истины. По ст. 688, если суд, по замечанию сторон, или присяжных заседателей, или по собственному усмотрению, признает протокол осмотранеимеющимзаконнойдостоверностиилинадлежащей полноты, а поверку осмотра – возможной, то поручает одному из своих членов или судебных следователей произвести новый осмотр. По ст. 639, в чрезвычайных случаях, для местных осмотров и вообще для ближайшего удостоверения в событии, когда оно заключает в себе важное преступление, суд выезжает в узаконенном составе на место преступления, где и открывает судебное заседание. А по ст. 690, для объяснения освидетельствования или испытания, произведенного следователем или сведущими людьми, суд может вызвать в свое заседание лица, производившие освидетельствование или испытание, и потребовать от них обстоятельного отчета в их действиях. Из этого видно, что наш устав совершенно правильно предоставляет суду возможность принять, в нужных случаях, меры для того, чтобы проверить те материалы, на которых присяжным приходится основывать свой приговор. И в этом отношении мы вполне соглашаемся с идеей нашего устава. Мы также признаем правильность идеи, на которой основана 575 ст., говорящая: «Домогательство участвующих в деле лиц о вызове новых свидетелей, не спрошенных на предварительном следствии, председатель предлагает на разрешение суда, который при этом принимает в соображение основательность представляемых к тому причин и важность обстоятельств, подлежащих разъяснению». В самом деле, решение вопроса о допущении новых свидетелей, как решение вопроса о допущении доказательств вообще, подлежит суду. Он, конечно, не может судить о силе этих доказательств, так как он их не знает. Но он может определить их отношение к делу, важность для дела тех пунктов,

214

которые сторона желает доказать вызовом свидетелей1. Таким образом, устав, отдавая решение этих вопросов суду, поступает совершенно правильно. Из сказанного видно, что, требуя предоставления сторонам разработки доказательств на суде, мы нисколько не исключаем самодеятельности суда и не ставим его в пассивное положение. Мы только желаем поставить на вид, что нет никакой надобности превращать председателя в следователя, что такое превращение лишает присяжных – советов со стороны опытного и беспристрастного судьи. Если бы зашла речь о том, что в нашем Уставе угол. судопр. нужно изменить для того, чтобы поставить председателя в положение беспристрастного судьи, то мы бы предложили отнять у него следующие права: 1) Порядок рассмотрения доказательств на суде должен быть раз навсегда определен в законе, как это и сделано в ст. 700. Но порядок этот, вследствие каких-нибудь обстоятельств, приходится иногда изменять. Спрашивается: кто должен определить в таком случае новый порядок рассмотрения доказательств? На основании 701 ст. это делает председатель. Мы признаем это положение неправильным. Никто не может так правильно решить этот вопрос, как стороны, и он должен быть предоставлен их решению. Только в случае, когда стороны не могут придти к соглашению, вопрос должен быть решен судом. Порядок рассмотрения доказательств имеет важное значение на суде присяжных, – людей, не знающих письменных актов дела. Этот порядок – известная гарантия достоверности. Вот почему он наперед определяется законом. Если порядок, определенный в последнем, не может быть соблюден, то ясно, что вопрос об установлении специального порядка для данного случая может быть только решен сторонами или в случае их несоглашения – судом. Предоставлять же председателю это право, значит – делать из него следовате-

доказательства с делом решается судом. См. выше правила о представлении доказательств.

215

ля, дать ему возможность проводить в разборе доказательств свое воззрение, словом, – лишать его беспристрастия. 2) Ст. 613 говорит: «Направляя ход дела к такому порядку, который наиболее способствует раскрытию истины, председатель суда может распоряжаться, чтобы судебное следствие производилось сначала в отношении к одному, а потом в отношении к другому из обвиняемых в совершении преступления». Эту статью следовало бы изменить в том смысле, что стороны (а в случае их несоглашения – суд) решают вопрос о разделении судебного следствия на отделы, если представляется удобным рассмотреть дело сначала в отношении к одному из обвиняемых, а потом в отношении к другому. 3) Ст. 680 говорит: «подсудимому, признающему свою вину, предлагают дальнейшие вопросы, относящиеся к обстоятельствам преступления, в котором он обвиняется». Допрос этот производится председателем, что его и превращает, главным образом, в следователя. Нам кажется, что допрос сознавшегося на суде преступника мог бы быть предоставлен прокурору, с правом перекрестного допроса со стороны защитника. В самом деле, сознавшийся подсудимый подтверждает обвинение своим рассказом. Прокурор лучше всех знает, о чем его следует спросить. Опасности здесь нет никакой: подсудимый сознался. Если же прокурор ведет допрос чересчур инквизиционно, то защитник может оградить интересы подсудимого. Если бы председателю понадобилось предложить подсудимому какой-нибудь вопрос, то он это может сделать, как и прочие члены суда. Но дело в том, что раз допрос будет производиться прокурором, последний будет главным действующим лицом, и председатель потеряет возможность превратиться в следователя. Что касается ст. 684, то ее следует совсем отменить, так как она совсем не вяжется с другими статьями Устава, например, со ст. 683 и 685.

– Ст. 686, говорящую: «когда по делу подсудимых несколько, то каждый из них допрашивается порознь, или в присутствии его соучастников, или в их отсутствие, по усмотрению председате-

216

ля» – нужно изменить в том смысле, что вопрос в этом случае по инициативе сторон и по выслушивании их замечаний разрешается не председателем, а судом.

4) Ст. 718, говорящая: «допрос начинается предложением свидетелю рассказать все, что ему известно по делу» – дает на практике председателю право допрашивать его. Этот порядок следует изменить. Свидетель должен быть приглашен рассказать все, что ему известно по делу; это предложение может сделать председатель. Если свидетель не может представить общего изложения, то председатель должен передать свидетеля сторонам для допроса. Таким образом председатель допроса не будет делать. Но если бы после допроса сторон ему желательно было предложить какой-нибудь вопрос свидетелю, то такое право ему, конечно, должно быть предоставлено, как это предоставляется и членам суда на основании 724 ст. Далее. Ст. 723 говорит: «Председатель суда разрешает свидетелям удалиться из суда не иначе, как по предъявлении их о том просьбы сторонам, которым не возбраняется при этом просить о предложении свидетелям еще нескольких вопросов». Эту статью следовало бы изменить в том смысле, что удаление свидетелей тогда только может иметь место, когда обе стороны на это согласятся. Ни председатель, ни суд не должны иметь права решать вопрос об освобождении свидетелей от присутствия в суде до конца дела: только стороны, ведущие разработку доказательств, могут знать, случится ли еще надобность в свидетеле или нет? Наконец, ст. 726 говорит: «Каждый свидетель может быть передопрошен в присутствии других свидетелей или поставлен с ними на очную ставку». Вопрос о необходимости таких мер разрешается теперь председателем. Следовало бы предоставить решение этого вопроса суду, по предложению стороны. Если бы все указанные изменения были произведены, то председатель стал бы в положение судьи. Эти изменения как будто развенчивают его. Но что снимают они с него? Венец полновластного следователя, мешающий ему

217

быть судьей. Нам кажется, что это не развенчивание, а, напротив, венчание на лучшее, на более достойное положение. Лишенный атрибутов следователя, председатель сохранит свою власть управления ходом судебного заседания и охранения прав действующих в нем лиц; он сохранит роль главного в суде лица, заботящегося о том, чтобы присяжные познакомились со всем, что нужно для решения дела. Но, что важнее всего, он сохранит беспристрастное положение, а потому и в состоянии будет дать присяжным беспристрастный совет. Не скроем, что председателю, потерявшему все, напоминающее следователя,

иимеющему положение судьи, мы готовы были бы предоставить право откровенно высказывать свое мнение присяжным о силе доказательств. Это право нисколько не было бы опасно, если бы председатель был обязан напомнить присяжным, что его мнение для них не обязательно. От описанных изменений наш процесс нисколько но потерял бы. Напротив, он бы выиграл во многом. Лишенный права производить следствие

иприобретя право говорить с присяжными открыто, прямо, без ухищрений, председатель стал бы истинным руководителем присяжных в деле ознакомления с доказательствами и постановления вердикта. Таков, по крайней мере, опыт Англии, давно уже имеющей правильное народное правосудие, несмотря на то, что председатель следствия не производит и откровенно высказывает присяжным свое мнение. С другой стороны, французские президенты, эти следователи перед присяжными, не выработали ничего народного, несмотря на долголетнее существование жюри во Франции. Это потому, что во французском суде присяжных нет истинного президента, а следователь, которому трудно довериться, когда он, сам произведши следствие, начинает затем высказывать «беспристрастное мнение» о результатах своей работы. Чем ближе мы будем держаться английского образца народного суда, тем больше мы его улучшим. И мы его спасем от многих бедствий, если будем держать его подальше от французской

218

копии, полной ухищрений, неискренностей и традиций инквизиционных.

с) В каком порядке, по какому способу следует разрабатывать доказательства перед присяжными? Это один из важнейших вопросов в теории судопроизводства, от правильного решения которого зависит успешное действие народного суда. Для всякого ясно, что порядок рассмотрения доказательств на суде не может быть безразличен для присяжных, людей, не имеющих ни привычки к судебным исследованиям, ни предварительных сведений о том деле, которое должно быть рассмотрено перед ними. Для всякого понятно, что этот порядок может оказать существенное влияние на образование убеждения, на степень ясности доводов, на которых оно должно основываться. Для того, чтобы определить, какой порядок разработки доказательств наиболее облегчает присяжным ознакомление с делом, образование убеждения и совещание, нужно вспомнить сначала, каким образом в современных континентальных судах рассматриваются доказательства на судебном следствии? Это изложение покажет нам недостатки современного порядка и вместе с тем укажет, какой порядок наиболее соответствует учреждению присяжных. Возьмем, для примера, наш Устав угол. судопр., который может быть признан на континенте одним из лучших, и посмотрим, какой метод разработки доказательств в нем принят? Мы уже знаем, что, хотя стороны по этому Уставу имеют известное участие в ведении разработки доказательств, тем не менее председатель здесь – главное лицо, дающее тон и направление всему следствию. На него же и заметим – совершенно рационально – возложена обязанность заботиться о том, чтобы присяжные имели возможность узнать все, что им нужно, для полного ознакомления с делом. Он им объясняет их права, обязанности и ответственность (671) и, таким образом, ориентирует их в той деятельности, которая им предстоит на суде. Вообще, «председатель суда обращает особенное внимание на то, чтобы присяжные воспользовались

219

всеми средствами для обстоятельного рассмотрения дела и по требованию их дает им надлежащие объяснения в простых и понятных для них словах» (ст. 614). Это постановление превосходно, и если бы председатель не имел следовательской роли, то исполнение этого правила исчерпывало бы все его обязанности. – Теперь посмотрим, в каком порядке производится ознакомление присяжных с доказательствами в деле. Когда все обряды, сопровождающие открытие судебного заседания, окончены, прочитывается вслух обвинительный акт (ст. 678). Наши обвинительные акты подробны, представляют выписку из дела, написанную языком канцелярским, без ясной

иточной системы. Обвинительный акт читается обыкновенно очень дурно, монотонно, казенным образом, без всякого желания дать возможность присяжным вникнуть в чтение. Словом,

– это механическое, безжизненное чтение. Я часто выслушивал такие акты, желая определить, что должно оставаться в голове у присяжного после такого чтения. Мне кажется, я не ошибусь, если скажу, что у присяжного должно остаться довольно смутное впечатление о том событии, которое там описано. Я думаю, что если бы взять на выдержку несколько присяжных и попросить их рассказать содержание только что прочитанного акта, то едва ли бы им это удалось. Они, конечно, сказали бы, что дело идет о таком-то преступлении, что виновным предполагается такой-то, но в чем заключаются основания обвинения – едва ли бы они объяснили удовлетворительно. Словом, впечатление, остающееся от чтения обвинительного акта, не ясно, не отчетливо. Обвинительный акт слишком подробен, многословен и сложен для того, чтобы присяжный мог его сразу схватить и усвоить. Итак, мертвое чтение подробного обвинительного акта если и дает что-нибудь, то только известное представление о предмете обвинения и довольно темное понятие о доказательствах последнего. Присяжные оживляются, когда чтение обвинительного акта оканчивается,

исуд переходит к допросу свидетелей. Всякому присутствую-

220