Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

III.

L’ analyse confirme ce que le simple bon sens nous dicle, savoír: que la bonté des jugements est d’autant plus probable que les juges sont plus nombreux et plus éclairés.

Luplace, Essai philosophique sur les probabilités, 1840, p. 154.

Анализ подтверждает то, что нам говорит простой здравый смысл, а именно, что верность судебных приговоров тем вероятнее, чем значительнее число судей и чем они просвещеннее.

Из данного нами определения судебно-уголовной достоверности видно, что оно есть внутреннее убеждение присяжных. Мы уже имели случай заметить, что оценка уголовных доказательств представляет нечто субъективное, обусловленное в значительной степени теми или другими индивидуальными особенностями оценщика. Оценка эта делается тогда только чем-то более или менее объективным, когда она произведена не одним, а несколькими оценщиками. То обстоятельство, что несколько человек, рассматривавшие одно и то же доказательство с разных точек зрения, по совещании пришли к единодушному заключению, представляет уже значительную гарантию в том, что в оценке доказательства было нечто объективное, независимое от особенностей того или другого присяжного. В тех законодательствах, где нет формальной теории доказательств, гарантией правильности судебного приговора является, между прочим, то обстоятельство, что значительное число присяжных убеждается представленными доказательствами. С такой точки зрения смотрит Стивен (A general view on the criminal law of England, р. 220) на единогласие присяжных, требуемое английским правом для законности вердикта. Он говорит: «Наше право не имеет правил о числе свидетелей, необходимом для осуждения подсу-

131

димого. Наше право также не знает разделения доказательств на plena и semiplena probatio, но оно постановляет, что никто не может быть осужден, как только под условием, что 12 человек обыкновенной умственной силы (aver age persons) единодушно согласятся в признании виновности (concurr in thinking him guilty). Это согласие 12 человек есть основа учреждения жюри. Устраните это условие, и вердикт присяжных потеряет всякое значение». Из всего сказанного видно, что согласие того или другого значительного числа присяжных должно быть рассматриваемо как гарантия правильной, объективной оценки дока-

зательств, представленных за и против подсудимого. Естественно, что здесь возникает вопрос: принимая за правило, везде соблюдаемое, что присяжных должно быть 12, спрашивается – сколько нужно голосов для того, чтобы вердикт мог считаться верным? Что больше обеспечивает правосудие: простое большинство (7–5), специальное большинство (напр. 8–4, 9–3 и т. д.) или же единогласие (12)? Заметим мимоходом, что это один из самых важных вопросов в теории судопроизводства. Законодатель, отменяя формальную теорию доказательств, должен позаботиться о том, чтобы правильным разрешением этого вопроса обеспечить правосудие страны и сделать вердикт присяжных в глазах общества решением, истинность которого настолько гарантирована, насколько это вообще возможно в делах человеческих.

А) Простое большинство (7–5).

Эта система считается самой удобной. Но мы полагаем, что, когда дело идет о правосудии, то соображения удобства не должны входить в число доводов, поддерживающих то или другое воззрение (см. нашу статью в Revue, 872, р. 101). В самом деле, что хотят сказать утверждением, что простое большинство есть самая удобная система? Этим желают, конечно, выразить, что при такой системе гораздо скорее получаются вердикты присяжных. Но ясно, что в вопросах правосудия следует иметь в

132

виду не быстроту получения приговора, а его правильность, гарантию его истинности. Рассматривая с такой точки зрения систему простого большинства, нужно признать, что она не имеет никакого рационального основания. В самом деле, почему из 12 присяжных – 5 не оказывают никакого влияния на решение дела? Система простого большинства имеет за себя один только следующий довод: «Принцип простого большинства применяется во всех собраниях, где должны быть приняты какие-нибудь решения по обсуждаемым вопросам». Но дело в том, что начало, прививаемое при решении вопросов в парламентах, не может быть приложено к суду. В самом деле, что означает указанный принцип в применении к парламентам? Принимая какое-нибудь решение простым большинством голосов, парламент как бы говорит: «мы, большинство, желаем такого-то закона, такой-то системы податей, таких и таких-то мер, и мы их принимаем. Вы, меньшинство, с нами не согласны, но в государстве следует обращать внимание на большинство, ибо воля государства не что иное, как воля большей части его граждан»1. Принцип простого большинства есть, таким образом, принцип физического превосходства, начало механическое, выражающее в парламенте волю народа, т. е. большинства его. Этот принцип не означает, что большинство всегда право, что на его стороне истина, а только – что на его стороне численное превосходство, сила. С точки же зрения истины, меньшинство весьма часто имеет на своей стороне

thoden bei Abstimmungen, стp. 24). «Wo Gleichberechtigte als ein ganzes Körper zusammen berathen und beschliessen, scheint nichts einleuchtender als das Gesetz der Stimmenmehrheit, die lex majoris partis; und es bedarf nicht erst eines alten Citates aus dem Corpus juris: «Quod major pars curiae efficit, pro eo habetur ac si omnes egerint». Indem man den Willen der Einzelnen für sich von gleichen Gewicht denkt, hat man dies Gesetz bald mit dem Ausschlag an der Wage, bald mit der physischen Anziehung verglichen, inwiefern sie bei gleichen Entfernungen im Vethältniss der Masse wirkt. Da es sich zuletzt um einen Entschluss, um den Zug und Nachdruck des Willens handelt, so mag mitten im ethischen diese mechanische Analogie gestattet sein».

133

правду. Роль меньшинства в истории ничтожна по практическим последствиям и вместе с тем велика по идеям, им защищаемым. Оновесьмачастоборетсязаистинубескорыстно, во имя идеи. И Гете справедливо заметил: «Все великое, все хорошее – в меньшинстве. Бывали министры, которые, имея против себя и королей, и народы, одиноко проводили свои великие планы. Нельзя надеяться, чтобы разум сделался достоянием всех (popular werde). Страсти и чувства могут сделаться популярными, но разум будет всегда монополией немногих избранных». Протесты меньшинства всегда поучительны. И великий государственный человек Даниил Вебстер часто говаривал, что изучение протестов, представляемых

впалате лордов, было для него самым поучительным чтением по истории и конституции (F. Liber, The unanimity of jurors, р. 793). Как бы то ни было, но в народных собраниях, представляющих волю государства, решение дел по большинству голосов имеет смысл и составляет необходимость, избегнуть которой нет возможности. Посмотрим теперь, имеет ли какой-нибудь смысл принцип большинства в применении к вердиктам присяжных? Давая свое решение, присяжные не говорят: «Мы, присяжные, по рассмотрении дела, желаем, чтобы подсудимый был виновен

втаком-то преступлении, а потому мы и объявляем его виновным». Вердикт не может иметь такого смысла. Это – абсурд. В действительности, представляя свое решение, присяжные как бы говорят: «по исследовании дела, по совещании между собой, мы пришли к заключению, что подсудимый действительно виновен». Таким образом, мы здесь имеем дело не с выражением того или другого

желания, не с актом воли, а с логическим результатом исследования,

с плодом исканияистины.Следовательно, принцип большинства здесь теряет всякую рациональную основу, потому что убеждение 5 присяжных может быть очень часто также правильно, как и убеждение 7. Различие в числе здесь весьма незначительно, в особенности в такой сфере, где мнение и одного может иногда быть вернее, чем мнение 11. Если из 12 присяжных 7 стоят за осуждение, а 5 – за оправдание, то не обращать внимания на

134

мнениепоследнихзначитоставлятьвделетакое сомнение, которое с полным правом может почитаться разумным (resonable doubt). А по началам правильной уголовной юстиции, в тех случаях, где представляется подобное сомнение, подсудимый должен быть оправдан. «Присяжные имеют право требовать всяких разъяснений, передопроса свидетелей и вторичного рассмотрения всех имеющихся по делу доказательств. Если при всем этом пять человек из двенадцати сомневаются в вине подсудимого, то такое сомнение их надлежало бы уважить». (См. прекрасный мотив к ст. 813 нашего Уст. уг. судопр., изд. госуд. канц.). Мы не станем утверждать, как это обыкновенно делают, что при системе простого большинства делорешаетсяоднимголосом(так как при разделении голосов поровну отдается предпочтение мнению, последовавшему в пользу подсудимого), потому что это игра словами, дело в сущности решается 7 голосами; но мы не можем не заметить, что выражение это указывает довольно метко на слабость гарантий правдивости приговоров, даваемых по большинству голосов. Вот что говорит мотив к ст. 813 нашего Уст. уг. суд. по этому поводу: «Если один из семи присяжных, обвиняющих подсудимого, перейдет к другому мнению, то подсудимый оправдывается, следовательно при обратном условии трудно решить утвердительно вопрос о том: признать ли обвиняемого невинным в преступлении или же, напротив, покрыть его вечным стыдом, оторвать навсегда от родины и семейства и уравнять с людьми, достойными одного презрения. Нельзя упускать из виду, как легко образуется большинство голосов: весьма часто, в начале совещания, они делятся поровну, и в таком случае изменение мнения одним только присяжным, человеком нерешительным и не имеющим твердых убеждений, могло бы составить окончательный приговор, от которого зависит честь и вся будущность целого семейства. Если же переход одного присяжного к мнению противной стороны изменяет силу приговора и поставляет решение дела в зависимость от одного лица, то ясно, что правило о простом большинстве голосов, лишая приговор присяжных

135

той достоверности, которая должна в нем выражаться, ослабляет значение суда присяжных в глазах всего общества и не может служить достаточной порукой, что дела не будут решаться им легкомысленно». Таким образом, из всего сказанного видно, что первое возражение против системы решения по большинству голосов заключается в том, что в деле остается разумное сомнение, представляемое 5 присяжными, и что такое сомнение по началам правосудия не только не должно быть оставляемо без внимания, но, напротив, должно считаться весьма важным моментом при решении дела.

Второе сильное возражение против системы простого большинствазаключаетсявтом,чтоглавноедостоинствосудаприсяжных – основательное и всестороннее обсуждение дела значительным числом судей – при нем вовсе не достигается, несмотря на то, что общество дает для рассмотрения дела 12 человек. Если есть возможность решить дело большинством 7 голосов, то к чему, спрашивается, эти 7 присяжных будут внимательно выслушивать

иосновательно опровергать противное мнение остальных 5, не могущих оказать никакого влияния на исход дела? Как бы велико

икак бы основательно ни было сомнение этих 5, большинство и труда себе не даст выслушивать и оценивать его. Предполагать, что большинство, ради истины, будет дебатировать с меньшинством, конечно, можно, но едва ли такое предположение часто будет оправдываться на практике. Гораздо вернее предположить, что 7 решат дело как можно скорее, не вдаваясь в бесцельный спор с меньшинством. Междутем,старательноеобсуждение дела, поборение всех сомнений, самая разносторонняя оценка доказательств значительным числом 12 присяжных составляет процессуальное преимущество учреждения жюри. Уничтожьте это преимущество и вы уничтожите судебное значение института1.

1 Stephen (A general view on the criminal law of England, 210–11) замечает очень хорошо: «Система большинства совершенно уничтожила бы то обсуждение,дебатированиедела,какоемывидимтеперь (при единогласии). Присяжные вотировали бы, каждый по своему впечатлению, вместо того, чтобы сравнивать свои впечатлениясвпечатлениямисвоихтоварищей.Атакоесравнение

136

Указанный только что недостаток системы простого большинства выставлен был и английской комиссией 1830 г., разрабатывавшей вопрос о числе голосов, необходимом для вердикта (см. Forsyth, History of trial by jury, р. 251). С этим же соглашаются вообще все юристы, занимавшиеся этим вопросом. И нам кажется, что едва ли можно сказать что-нибудь в пользу этой системы, превращающей постановление приговора во что-то похожее на баллотировку вердикта. Нет никакого сомнения, что при этой системе вердикты даются гораздо скорее, но едва ли они имеют значение достоверности. Кроме того, система эта влечет еще за собой трусливое постановление, по которому подача голосов должна составлять тайну. К неосновательному обсуждению дела и поспешному постановлению приговора прибавляется еще лицемерие, тайна, как бы желание показать, что вердикт постановлен единогласно. Присяжные, мнение которых даже не было выслушано, должны, однако, нести перед обществом нравственную ответственность за вердикт, который, может статься, был плодом недобросовестной стачки. Присяжный, не участвовавший в этой постыдной стачке, лишен права заявить при объявлении вердикта, что он не берет его на свою совесть, что он протестовал против него, но что его протест даже не был выслушан. Система большинства в особенности неуместна в обществе, где уважение

кличности еще не выработалось, где, следовательно, уважение

ксиле велико, где мнениечеловека,непользующегосяобщественным положением, третируется как нечто странное в том смысле, что смешно малому человеку иметь свое мнение. Из всего сказанногоясно,чтосистемапростогобольшинствакрайненеудовлетворительна, оставляет в деле сомнение и почти уничтожает главней-

вособенности важно в суде неученых судей. Как я уже заметил, вердикт, в конце концов, представляет общие впечатления (general impression), основанные на заключениях, из которых многие могли быть забыты в течение судебного заседания, и хотя важность этих общих впечатлений часто оценивается чересчур низко, однако нет сомнения, что их значение, если не главным образом, то в значительной степени, определяется только тогда, когда мы их сопоставляем, сравниваем и находим согласными с общими впечатлениями других людей».

137

шее достоинство суда присяжных – разностороннее и основательное

обсуждение дела значительным числом судей.

В) Специальное большинство (8–4, 9–3, 10–2 и т. д.)

Против этой системы могут быть направлены те же возражения, что и против простого большинства, с тем только различием, что недостатки ее гораздо слабее. Число голосов, требуемых для вердикта, здесь усилено; поэтому, с одной стороны, сомнение здесь не представляется таким значительным числом голосов, а с другой, – обсуждение дела более основательно и всесторонне. Тем не менее, и при этой системе существует известное

меньшинство, которое может остаться невыслушанным, и сомнение, которое может остаться неразъясненным. Между тем, в сфере нравственной достоверности, и один голос часто может стоить больше, чем одиннадцать. Никто, конечно, не станет отвергать, что на стороне самого ничтожного меньшинства может быть истина, может быть, во всяком случае, разумное сомнение. А когда такое сомнение остается неразъясненным, то всегда может быть сделано предположение, что основное правило: in dubio in mitius

–нарушено. Система специального большинства составляет переход от простого большинства к единогласию, и за нее обыкновенно стоят те, которые, не соглашаясь с правилом о простом большинстве голосов, боятся, однако, трудностей, представляемых единогласием. «Если не требовать единогласного приговора, то правило это (т. е. специальное большинство

–2/3), замечают наши мотивы (ст. 813), более других удовлетворяет условиям правосудия. С одной стороны, противники начала единогласия доказывают, что оно приводит иногда к подаче голосов против убеждения и что упорство хотя бы одного из присяжных препятствует постановлению справедливого решения; с другой же стороны, защитники единогласия не без основания думают, что простое большинство голосов представляет для справедливости приговоров гаран-

138

тию, далеко не достаточную». В особенности стоят за систему специального большинства те из английских и американских ученых, которые недовольны принципом единогласия, но вполне сознают крайнюю неудовлетворительность принципа простого большинства1. Нет никакого сомнения, что система

донского университета Ш. Амос, как это видно из его письма к нам, напечатанного в Revue de législation comparée, 1872, № 1, р. 104, и из его книги: A systematic view of the science of jurisprudence, London, 1872, p. 363. Вот содержание его письма к нам: «Доводы в пользу единогласия суть следующие: 1) в английском праве существует сильная презумпция в пользу невинности и вследствие этого, если после времени, достаточного для восстановления в памяти рассмотренных на следствии обстоятельств дела и обмена мыслей присяжными, не каждый из них придет к убеждению в виновности подсудимого, то последний должен быть оправдан, не потому, что все считают его невинным, а потому что в деле есть сомнение настолько сильное, что заставляет одного или нескольких присяжных верить в невинность подсудимого. 2) Если бы присяжные не были обязаны давать единогласное решение, то они могли бы быть нерадивы в рассмотрении дела, невнимательны к свидетельским показаниям и могли бы не заботиться о том, чтобы судья давал им хорошие наставления и, наконец, едва ли бы они обсуждали дело основательно и всесторонне. Предполагается, что желание придти к единогласию будет самым сильным стимулом для

настоящего и искреннего соглашения (it is supposed that wish to agree will be a most effectual stimulus to – wards real and sincere agreement). Так как истина

– одна, то предполагается, что отыскивание и стремление к ней составляют лучший способ для достижения согласия (или, как это выражено немного иначе в книге Амоса: «inasmuch as one account of the facts alone can be the true one, it is supposed that the readiest mode of coming to a common conclusion will appear to be found in an effort to reach it», p. 363). Все аргументы в пользу единогласия подходят под одну или другую рубрику. Ясно, что оба указанные аргумента служат в известной, хотя и неравной, степени в пользу согласия какого-нибудь значительного большинства, если не всех присяжных (of some large number of jurors, short of the whole). Тем не менее, следующие аргументы против единогласия присяжных весьма сильны, или даже неопровержимы: 1) Нет средств предупредить возможную случайность, по которой в состав 12 присяжных, выбираемых более или менее наудачу, всегда может попасть какой-нибудь один, лишенный средней логической силы или обыкновенной способности обсуждать нравственные вопросы или, лучше, – тупой и упорный сверх обыкновенной меры. А между тем

139

специального большинства больше обеспечивает правосудие, чем простое большинство, и что ее можно рекомендовать тем законодательствам, которые разделяют весьма распространенные предрассудки против начала единогласия. Было бы в высшей степени интересно исследовать статистический вопрос: насколько увеличение числа голосов, требуемых для вердикта, увеличивает число оправданий,но,ксожалению,статистикавэтомслучае не может вполне пособить. Вот прекрасное об этом замечание в мотиве к ст. 813 нашего Уст. угол. судопроизв. Мотивприводитследующиестатистические сведения из французской юстиции (см. Уст. уг. суд., изд. госуд. канц., стр. 300).

При действии закона 1821 г. (10 голосов против 7), из 1000 подсудимых, оправдывалось по 320.

При действии закона 1831 (8–4) – от 325 до 369.

–– 1835 (7–5) – – 259–283.

–– 1845 (8–4) – – 303.

–– 1853 (7–5) – – 243–250.

один такой человек уже может вредить интересам правосудия. 2) Во всяком собрании людей, случайно стекшихся, особенная опытность, привычка решать вопросы единолично и ораторские способности одного

или нескольких лиц могут отчасти импонировать, отчасти увлекать других. Необходимость соглашения превращает эти хорошие силы

внастоящий деспотизм. 3) Наконец, простое желание положить конец утомительной процедуре может побуждать покончить скорее с делом и сократить обсуждение, грозящее сделаться бесконечным. Присяжные будут стараться не столько о том, чтобы дать справедливый вердикт, сколько о том, чтобы дать какой-нибудь вердикт вообще, но поскорее. Таким образом, вопрос: сколько нужно голосов для вердикта, разрешается требованием какого-нибудь значительного числа голосов, приближающегося к единогласию. Что же касается до точного обозначения этого числа, то это вопрос деталей. – Ф. Либер (The unanimity of jurors, p. 730), америка-

нец, противник начала единогласия, требует для вердикта 2/3 голосов, а

вделах, влекущих за собой смертную казнь – 3/4. «Each jury shall consist of twelve jurors, the agreement of two-thirds of whom shall be sufficient for a verdict, except in capital cases, when three-fourths must agree to make a verdict valid. But the foreman, in rendering the verdict, shall state, how many jurors have agreed».

140