Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

может быть построена чисто теоретически, в виде строго научной системы, с основным принципом во главе, из которого будут вытекать все институты, как определенные средства для достижения определенной цели. Все, что годно для этой цели, имеет

научное основание; все, что ей мешает, должно быть отвергнуто, хотя бы оно было освящено историей. Допрос подсудимого, например, есть старый процессуальный прием, имеющий за себя практику веков. Но, тем не менее, он отвергнут теперь, потому что он признан неверным способом исследования истины на суде. Формальная теория уголовных доказательств имеет за себя историю нескольких веков, и тем не менее современные законодательства ее отменили, как ложный путь, не ведущий к истине. Таким образом, если при организации уголовного процесса история не теряет своего значения, то, с другой стороны, можно сказать, что теоретическая мысль может оперировать в этой сфере гораздо свободнее, чем где бы то ни было. И процессуалист имеет полное право противопоставлять опытам истории соображения целесообразности. – Посмотрим же теперь, в чем заключается основная цель уголовного процесса? Какова бы ни была цель уголовного наказания и в каком бы виде она ни применялась, но прежде всего нужно исследовать – действительно ли данное лицо совершило то, в чем оно обвиняется? Итак, исследование совершившегося факта есть первое дело, предшествующее как назначению наказания, так и исполнению его1. После констатирования факта следует его юридическая квалификация, а потом –назначение наказания. Итак, уголовное судопроизводство имеет две цели: а) исследование прошедшего фак-

ляются правила процессуальные. «It is well known, that in one sense, го-

ворит проф. Амос в своем сочинении: A systematic view of the science of jurisprudence, London, 1872, p. 317, laws of procedure of a very elementary sort, are the earliest of all laws. In fact it seems indisputable, that the first form in which law, as a body of inflexible rules proceeding from a competent authority obtains a practical ascendancy over the minds of a primitive people, is in that of the actual application of such rules to real controversies between one man and another».

91

та и b) применение определенного в законе наказания. Вторая цель процесса оказывает только весьма слабое влияние на его организацию. В самом деле, она есть известное юридическое последствие, наперед определенное в законе, и не может, по самой природе своей, оказать большего влияния на такую или другую организацию процесса. Напротив, первая цель процесса есть тот организующий принцип, который оказывает коренное влияние не только на судопроизводство, но и на самое судоустройство. Так как достоверность прошедшего факта констатируется путем расследования доказательств, то весь уголовный процесс, собственно говоря, есть не что иное, как способ эксплуатации этих доказательств, с целью восстановить перед судьей прошедшее событие, в наивозможно верных и подробных чертах. И действительно, возьмите какой-нибудь кодекс уголовного судопроизводстваипросмотритееговнимательно:вынайдете,чтозавычетом постановлений, касающихся подсудности и разных отношений, возникающих вследствие совокупной деятельности целого ряда органов, и т. п. правил, весь кодекс посвящен постановлениям о собирании и пользовании доказательствами, для констатирования прошлого факта, составляющего предмет обвинения. Бентам просто и прекрасно выразил эту идею в следующих словах (см. его Traité des preuves judiciaires. Bruxelles. 1840, р. 242): «... О чем идет дело в суде уголовном? О том, чтобы решить – доказан ли факт, называемый преступлением,илинет,идолженли,следовательно,обвиняемыйчеловек подвергнуться наказанию или нет?... Обязанность судьи заключается, таким образом, в собрании доказательств со всех сторон и в наивозможно лучшей форме, в сравнении их и затем в решении дела, сообразно их доказательной силе. Процессуальное искусство есть, таким образом, не что иное, как искусство управлять доказательствами». Основная цель уголовного процесса заключается, таким образом, в добытии того, что называется юридической достоверностью (évidence juridique). Смотря по тому, как законодатель относится к этой достоверности, смотря по основному его воззрению на уголов-

92

ные доказательства, он даст процессу ту или другую организацию. И первый вопрос, который законодатель должен решить, именно и заключается в том, как смотреть на юридическую достоверность? Не решивши этого вопроса, он не может приступить к организации процесса. Правильность этого замечания может быть доказана мотивами к нашему Уставу уголовн. суд. 1864 года. Один из первых вопросов, который был решен нашим законодательством, заключался в том, какой принцип должен быть принят в сфере уголовного процесса, по отношению к уголовным доказательствам? Мы читаем в мотивах (Уст. угол. суд., с рассужд. стр. III): «Достоинство как уголовного, так и гражданского судопроизводства определяется, во 1-х, целью, к которой должно быть направлено производство, и, во 2-х, средствами, которые закон разрешает или предписывает употреблять для достижения сей цели. Цель уголовного судопроизводства есть обнаружение так называемой материальной истины относительно происшествия или деяния, признаваемого преступным, и наказание действительно виновного в совершении преступления или проступка. Посему в уголовном судопроизводстве все действия, предшествующие решению дела, должны быть направлены к получению удостоверения в действительном совершении преступления обвиняемым и в степени его виновности. Вследствие сего вопрос – какое начало принимает законодательство, для определения достоверности в уголовных делах, т. е. силы доказательств, на которых судьи должны основывать свой приговор о вине или невинности подсудимого, имеет первостепенную важность. От разрешения этого вопроса зависят не только главные формы судопроизводства, но и самое устройство суда и вообще определение: какими способами и с соблюдением каких правил и обрядов должны быть собираемы и рассматриваемы доказательстваикакимимерамиобеспечиваетсяправильноеотправление правосудия, с возможно большим ограждением подсудимого от

93

притеснений и неправильного обвинения»1. Из всего сказанного следует, что для выработки правильной теории судопроизводства перед присяжными нужно себе прежде всего дать ясный отчет в том, что такое судебно-уголовная достоверность. Понявши характер ее, следует затем сделать необходимые выводы о том, при каких условиях достижение ее присяжными представляется наиболее обеспеченным, какие пути скорее и ближе ведут к материальной истине, составляющей цель уголовного процесса? Эти условия, эти пути и составляют то, что называется теорией доказательств. Не нужно, однако, смешивать этой теории с формальной теорией доказательств. Первая существует в каждом законодательстве, да и не может не существовать, потому что она-то собственно и составляет теорию процесса; вторая же отменена во всех почти современных законодательствах. Предполагать, что какоенибудь законодательство может существовать без определенной теории доказательств, значит предлагать нечто весьма абсурдное. Такая теория должна существовать, и дело науки

– подробно ее разработать. К сожалению, континентальная литература, под влиянием отмены формальной теории доказательств, изгнала из употребления само слово – «теория доказательств» и постоянно заявляет, что теперь нет такой теории, а есть только внутреннее убеждение судей. Конечно, она всетаки обрабатывает эту теорию, хотя и под другим названием, под названием теории процесса. Нет сомнения, что дело не в названиях, но все-таки, если бы процесс обрабатывался в виде теории доказательств, то самая система имела бы больше ясности, точности, и не были бы забыты многие начала, со-

лом законодателя было установление следующего основного принципа: «Теория доказательств, основанная единственно на их формальности, отменяется. Правила о силе доказательств должныслужитьтолькоруководствомприопределении вины или невинности подсудимых – по внутреннему убеждению судей, основанному на совокупности обстоятельств, обнаруженных при производстве следствия и суда».

94

ставляющие весьма важные пункты в исследовании уголовной достоверности. Только в Англии мы видим замечательную обработку этой теории. То, что известно в английской литературе под названием «law of evidence», составляет собственно теорию процесса, но так как исходным пунктом исследований служат юридическая достоверность и уголовные доказательства, то отсюда – замечательная точность принципов, отсутствие смешения важных правил процесса с простыми формальностями и постановлениями, имеющими только в виду внешние стороны судопроизводства. Английская теория доказательств – law of evidence – есть одно из замечательнейших явлений европейской юридической литературы. Это – удивительно простая и логичная система процесса и богатейшее собрание самых тонких опытных наблюдений над доказательствами и юридической очевидностью вообще (или, как англичане называют юридическую очевидность – moral evidence). Именновследствиеэтойтеориианглийскийуголовныйпроцессотличается такой точностью, и именно вследствие ее многие стороны в исследовании доказательств, совершенно забытые в континентальном судопроизводстве, служат в английском праве предметом самых подробных и самых остроумных правил. – Настоящий опыт изложения начал судебного следствия есть не что иное, как попытка применения принципов английской теории доказательств. Мы полагаем, что теория эта есть теория самого точного и простого процесса, равно обеспечивающего и общество, и подсудимого. Конечно, в настоящем сочинении может быть только речь о тех началах теории доказательств, которые

определяют способы исследования последних перед присяжными. Мы не можем здесь вдаваться в те правила английской теории, которые помогаютсудьеприопределениисилыдоказательств.Этомогло бы составить совершенно самостоятельное исследование. Заметим, что правила о силе доказательств – драгоценнейшие результаты английской судебной практики. Это не научная система, это даже не теория, Это – сам здравый смысл, совокупность

95

самых тонких наблюдений, психологических и практических. И лорд Эрскин имел полное право сказать, что правила эти основаны на религии (in the charities of religion), на философии природы (in the philosophy of nature), на истине исторической (in the truth of history) и на опыте обыденной жизни (and in the experience of common life)1.

for conducting the examination and cross-examination of witnesses. 7-th ed. London. 1870. I v.

J.P. Taylor, A treatise on the law of evidence, as administered in England and Ireland; 4-th ed. in 2 vol. London. 1864.

S. Greenleaf, A treatise on the law of evidence; 3 v. 12-th ed. Boston. 1866. E.Powell, The principles and practice of the law of evidence; 3-d ed. London.

1868.

Stephen, A general view of the criminal law of England. London. 1863. Sir George Stephen, The Juryman’s guide. London. 1867.

Мы будем цитировать только имена этих авторов, без обозначения названий сочинений.

96

II.

«Since mathematical or demonstrative certainty is unattainable in any of the affairs of daily life, courts of justice, like individuals, are compelled to be satisfied with that inferior kind of evidence, which is called moral... Therefore moral probability or, as it is erroneously termed moral certainty, is the highest degree of proof to which the science of legal evidence aspires».

Powell, p. 1.

«Так как математическая достоверность недостижима ни в каких делах обыкновенной жизни, то суды, как и отдельные лица, вынуждены удовлетворяться той низшей степенью достоверности, которая называется моральной... Таким образом, нравственная вероятность или, как ее ошибочно называют, моральная достоверность есть высшая степень доказанности, к которой учение о доказательствах может стремиться».

Мы переходим теперь к рассмотрению природы уголовной достоверности. Всякому ясно, что уголовная достоверность есть не чтоиное,какобыкновеннаяфактическаядостоверность,примененная к специальной сфере уголовного правосудия. Поэтому нам, собственно говоря, нужно определить характер той фактической достоверности,которая добывается людьмивделах обыденной жизни, как основание убеждения и вместе с тем исходный пункт, стимул для деятельности, Ясно, что мы не можем здесь войти в психологический анализ убеждения (belief), не вдавшись в чуждую нам область психологии. Наше дело как юриста определить моменты или основания фактической достоверности и сделать из них выводы для исследования истины на суде. Вопрос же о том, каким образом вырабатываются идеи, как они комбини-

97

руются в простые и сложные ассоциации, и тому подобные вопросы составляют уже задачу психолога, а не юриста. Мы берем здесь психологические моменты, доступные эмпирическому наблюдению, как констатированные факты, не входя в расследование конечных причин этих фактов, причин, представляющихживой психологическийинтерес,но,строгоговоря,ненужных для той цели, какую может иметь в виду процессуалист. Когда мы употребляем слово фактическаядостоверность,какбудтовыражаемвеличинуопределенную, постоянную, неизменную, объективную. Ясно, однако, чтонасамомделетакойобъективнойвеличинынет.Фактическойдостоверностинесуществует объективно, – она есть только известное состояние нашего убеждения. Мы, таким образом, всегда должны разуметьздесьизвестнуюстепеньсилынашегоубеждениявсуществовании каких-нибудь фактов. Убеждение в достоверности фактов представляется в трех видах: а) мы можем создавать себе убеждение в достоверности настоящих событий; b) убеждение в достоверности прошедших событий, и с) убеждение в достоверности будущих событий1. Мы, конечно, имеем здесь дело с убеждениемвторогорода.Нетсомнения, психологические его основы одни и те же, что и в других двух случаях, но способ его исследования представляет некоторые особенности. Теперь спрашивается: что такое вера в прошедшее событие? Это есть убеждение, что нечто имело, в прежнее время, настоящее существование, что в прошедшем оно было настоящим (James Mill, ib.: our present belief, that something had a present existence at a previous time). Человеческая жизнь так организована, что мы нуждаемся ежедневно, ежечасно в создавании такого убеждения. Вся наша активность имеет своим исходным пунктом – убеждение в достоверности прошедших фактов. Наша будничная жизнь, в самых ничтожных своих мелочах, постоянно наполняется быстрыми исследованиями достоверности прошедших

1869, v. I, p. 344: «1. Belief in present events; 2. belief in past events; 3. belief in future events».

98

событий. Таким образом, исследование прошедшего факта на суде не есть нечто специальное по своей сущности. Это

– применение обыкновенного способа исследования, прилагаемого каждым на каждом, можно сказать, шагу в жизни. «Факты, замечает Бэст (Principles, р. 2), подлежащие обсуждению суда, исследуются и определяются таким же точно образом, как вообще исследуются и определяются спорные факты людьми в обыденной жизни, за исключением тех случаев, где закон вводит какие-нибудь искусственные правила с целью обеспечить беспристрастие или точность решения, или исключить возможные ошибки, могущие случиться в исследовании». Такое отношение к фактической достоверности вообще, к уголовной в особенности, Бэст сравнивает с отношением, в каком находятся право естественное и право положительное. Он приводит знаменитые слова Бэкона (Bacon, On the advancement of learning, book 2): «есть несколько источников справедливости, из которых, как потоки, вытекли все положительные законодательства, и как вода принимает вкус и цвет от почвы, по которой она протекает, так точно положительные законодательства принимают особенности тех правительств и стран, где они действуют, хотя они и вытекают из общих источников». То же самое нужно сказать об исследовании фактической и уголовной достоверности: способ их исследования один и тот же, но он принимает те или другие особенности, смотря по той специальной сфере, в которой он находит свое применение. Каким образом создается у нас убеждение в достоверности прошедшего факта? Известно, что всякое событие, как изменение в мире внешнем, оставляет по себе известные следы в виде воспоминаний людей или же в виде каких-нибудь предметов. Мы изучаем эти следы, комбинируем их так или иначе и приходим к определенным заключениям, которые и составляют то, что называется убеждением (belief). Но прежде, чем мы создаем себе такое убеждение

99

на основании следов от события, или доказательств, мы испытываем общую правдоподобность исследуемого факта. Это испытание – момент до того важный в процессе образования убеждения, что иногда, при самых доказательствах, мы не признаем известного положения достоверным потому только, что оно противоречит нашим понятиям о правдоподобности. Понятия же о правдоподобности могут быть весьма различны, смотря по состоянию наших знаний, опыта и тому подобных моментов. Многое из того, что прежде считалось неправдоподобным, в настоящее время есть факт несомненный. Если бы в то время, когда еще не знали силы пара, кто-нибудь вздумал доказывать, что есть возможность ездить в вагоне со скоростью 60 миль в час, то его, конечно, признали бы сумасшедшим. Не менее сумасшедшим признали бы и того, кто бы стал утверждать, что есть возможность сообщать с быстротой молнии сведения из Лондона в Нью-Йорк по железной нитке, положенной на дне океана. С другой стороны, такие удивительные факты иной, верующий в чародейство, мог бы принять без всякого труда, по каким-нибудь суеверным соображениям. Говорят, японцы, присутствовавшие раз в Петербурге, при поднятии аэростата не выразили против всеобщего ожидания никакого удивления. Когда их спросили о причине такого равнодушия, они ответили, что вся штука – не что иное, как магия, а что магов в Японии тьма тьмущая1. Словом, – люди верят тому, что сообразно с их понятиями. Сиамский король вполне верил всем рассказам голландского посла, но когда этот стал рассказывать, что в Европе зимой вода делается такой твердой, что люди, лошади и даже слоны могут ходить по ней совершенно свободно и безопасно, то король сразу объявил, что это – очевидная ложь. Также точно мы бы не поверили никаким свидетелям, как бы достоверны и многочисленны они ни были, если бы они утверждали, что видели человека, который

1Best, ib.

100