Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

щему понятно, что в непосредственном выслушивании свидетелей заключается основание для образования убеждения. Порядок допроса свидетелей у нас определен таким образом: прежде всего допрашиваются потерпевшие от преступления лица, затем свидетели, указанные обвинителем, и, наконец, те, на которых сослался подсудимый (ст. 700). Порядок этот был бы совсем недурен, если бы следствие вели стороны, и председатель не был бы главным следователем. Впрочем, порядок, указанный в ст. 700, может быть изменен председателем, если он находит это нужным (ст. 701). Очевидно, порядок допроса свидетелей, указанный в ст. 700, имеет в виду такое представление доказательств присяжным, при котором им было бы вполне ясно и отчетливо показано, что в деле есть contra и что есть pro подсудимого. Ст. 700 старается рассортировать доказательства и представить их присяжным в виде трех групп: потерпевшие лица опишут, как случилось событие преступления, они представят историческую основу преступления; свидетели обвинителя представят то, что может быть приведено против подсудимого и, наконец, свидетели последнего дадут те показания, на которых основываются доводы защиты. Таким образом, основная мысль ст. 700 превосходна. Она знает, что имеет дело с неприготовленными судьями и поэтому хочет, в самом порядке допроса свидетелей, осязательным обра-

зом провести различие между обвинительными и защитительны-

ми доказательствами. Она хочет резко разграничить те доводы contra и pro, которых взвешивание и составляет задачу присяжных заседателей. Порядок этот, впрочем, не приносит той пользы, какую мог бы принести, по следующим причинам: 1) После чтения обвинительного акта председатель прямо приступает к допросу свидетелей, без всякого объявления присяжным, что именно будет сейчас доказываться на суде. Она не говорит им: «гг. присяжные, прежде чем приступить к допросу тех свидетелей, которые доказывают, что подсудимый совершил преступление, я допрошу перед вами лицо, потерпевшее

221

от преступления, лицо, которое вам расскажет – как случилось событие». Он им этого не говорит, и потому присяжные приступают к слушанию потерпевшего лица, не зная наперед той цели, какую имеет допрос его. Конечно, из самого допроса они узнают, что этот свидетель – потерпевшее лицо, узнают, как совершалось преступление. Но не ведая наперед цели того или

другого порядка допроса свидетелей, не зная, что будут доказывать свидетели, присяжные не могут отнестись так сознательно ко всему происходящему на суде и не могут так хорошо уложить в памяти доказательства, как они могли бы это сделать тогда, когда бы им наперед известно было, что будет доказываться тем или другим свидетелем. Затем председатель приступает к допросу свидетелей, вызванных обвинителем. И здесь опять председатель не предуведомляет присяжных, что он приступает к допросу свидетелей обвинения, что их столькото, что они будут доказывать то и то. Он этого и сделать не может, так как он совершенно превратился бы сейчас же в прямого обвинителя, говорящего присяжным: «присяжные, я утверждаю, что подсудимый сделал то и то; вот свидетели, которых я выставил и которые это докажут. Я их сейчас же допрошу перед вами, и все они докажут такое-то мое утверждение». Этого председатель не может сделать, хотя он и ведет следствие. Хотя он теперь и следователь, но он не может совершенно превратиться в обвинителя. Даже следователь соблюдает известное беспристрастие и не может откровенно действовать, как преследователь. И вот присяжные опять начинают выслушивать свидетелей, свидетелей обвинения. Конечно, они знакомятся с их показаниями, но они никогда так сознательно и отчетливо не воспримут их показаний, как это было бы в том случае, если бы им сказано было наперед, какие именно утверждения доказывают эти свидетели обвинения. – После свидетелей обвинения идут свидетели защиты. Их начинают допрашивать в таком же порядке, как и свидетелей обвинения, но никто не говорит присяжным, что докажут эти свидетели,

222

сколько их будет, словом – никто не дает указания, какова будет цель этого допроса. Присяжные совсем иначе отнеслись бы к делу, если бы председатель, до и после допроса свидетелей защиты, сказал присяжным: «вы выслушали свидетелей обвинения, и они показали перед вами то и то; теперь будут допрошены свидетели защиты, вызванные с целью доказать такое и такое-то положение». Нет, председатель этого сделать не может, ибо, если, действуя по такому методу при допросе свидетелей обвинения, он превратился бы в обвинителя, то здесь он превратился бы в защитника. Но такое принимание разных ролей в одном и том же заседании просто невозможно. После допроса свидетелей и экспертов рассматриваются вещественные доказательства, прочитываются кое-какие акты – впрочем, все это имеет иногда место и раньше – и судебное следствие кончается. Из всего сказанного ясно, что превосходный порядок допроса свидетелей, указанный в 700 ст., но вполне достигает своей цели, потому что присяжным не говорят до допроса свидетелей, что именно эти последние будут доказывать. Присяжным, которых ведут как в потемках, не говорят: «вы сейчас увидите то-то», а прямо представляют свидетеля, которого и начинают допрашивать со всех сторон; при таком порядке присяжные, так сказать, наталкиваются па доказательства. Между тем, они могли бы знать наперед, что будут доказывать свидетели. Они могли бы наперед знать, что именно хочет доказать обвинитель теми свидетелями, которых он вызвал; они могли бы знать наперед, что именно хочет доказать защита своими свидетелями. Они могли бы знать, что именно им предстоит, какой путь им нужно пройти, что они увидят. Если бы они все это знали наперед, то они бы лучше группировали доказательства, лучше бы могли справиться с тем материалом, оценка которого им предстоит. Восприятие доказательства было бы яснее, полнее и сознательнее. Доводы обвинения и защиты рельефнее представлялись бы присяжным, если бы они могли проследить, как эти доводы, им напе-

223

ред изложенные, подтверждаются на допросе. Я говорю: доводы, наперед изложенные, потому что если бы присяжным говорили, что именно хочет доказать сторона своими свидетелями, то такое предуведомление ознакомило бы присяжных с самой схемой обвинения и защиты. Но понятно, что председатель не может играть двух ролей: обвинителя и защитника, и поэтому он не может ознакомить присяжных с тем, что будут доказывать свидетели. Это может быть сделано только сторонами, которым и следует передать разработку доказательств. Только стороны могут быть хорошими путеводителями присяжных в тех частях дела, которые ими представляются. Только сторона может хорошо объяснить присяжным, что именно она хочет доказать и зачем именно будут допрашиваться такието свидетели. Председатель этого сделать не может, не приняв роли стороны. Он может принять роль одной стороны, но в таком случае пострадают интересы другой стороны. Нам могут сказать, что так как на основании ст. 718 свидетель излагает все, ему известное по делу, то присяжные таким образом сейчас же узнают, что именно он будет доказывать, и без предварительного изложения цели допроса свидетелей. Мы признаем, что до известной степени это справедливо. Но всетаки такое изложение не может заменить краткого очерка того, что целый ряд свидетелей будет доказывать. Как мы увидим ниже, такой очерк может иметь громадное значение для сознательного и отчетливого восприятия присяжными доводов за и против подсудимого. Такой очерк, или конспект, облегчает обозрение того, что должно иметь место на судебном следствии.

2. Когда судебное следствие кончается, начинаются «заключительные прения по судебному следствию». Это – совершенно самостоятельный отдел в процессе. Польза его весьма сомнительна. Мы рискуем даже сказать, что заключительные прения в таком виде, как они организованы в континентальном процессе, скорее путают, чем поучают присяжных. Это

224

происходит оттого, что они составляют самостоятельный отдел в процессе. По окончании судебного следствия, присяжные обыкновенно имеют довольно живое представление о доказательствах, рассмотренных перед ними на суде. Но вот начинаются заключительные прения, совершенно самостоятельный дебат, в котором поднимается спор о том, что говорили свидетели, произносятся речи, в которых доказательства изложены совершенно в другой системе, чем они являлись на судебном следствии, и живое впечатление присяжных начинает стираться. Заключительные прения оторваны от бывшего на судебном следствии разбора доказательств. При таком порядке как обвинительная, так и защитительная речь может быть наперед приготовлена, хотя судебное следствие и вносит в нее на суде некоторые изменения. Таким образом, присяжным приходится выслушивать длинные речи, в которых много лишнего, не относящегося к делу. Кроме того, стороны часто спорят о том, что было сказано, например, свидетелями и экспертами на суде. Хотя присяжные и слышали этих свидетелей и экспертов, но назойливый спор о какой-нибудь подробности может возбудить в них сомнение насчет достоверности того, что осталось у них в памяти. Проверить же правильность утверждения той или другой стороны уже нет возможности, так как судебное следствие кончилось, и никакие допросы уже более не допускаются. Таким образом, главные недостатки современной организации заключительных прений заключаются в следующем: 1) заключительные прения, составляя совершенно самостоятельный отдел в процессе, оторваны от судебного следствия, а представляют речи, которые обыкновенно наперед приготовляются, а потому и имеют свою особенную систему и часто вносят в суд такие сведения, которые даже и не были в рассмотрении на судебном следствии; 2) заключительные прения стирают живое впечатление, оставленное доказательствами на уме присяжных, впечатление непосредственное, на котором и должен быть построен вердикт. Стороны в

225

речах своих спорят о доказательствах, препираются, расточают красноречие, сыпят фразами, а все это скорее путает, чем помогает присяжным в анализе доказательств. Если на судебном следствии доказательства не были рассмотрены в таком порядке, что присяжным возможно было сортировать и классифицировать их надлежащим образом, то заключительные прения уже просто вносят смуту и анархию в то правильное впечатление, какое осталось у присяжных; 3) стороны в своих видах толкуют вкривь и вкось слова свидетелей, представляют о показаниях последних продолжительные объяснения, что может сбивать присяжных и колебать то впечатление, какое осталось в их памяти. Словом, между доказательствами и присяжными становятся заключительные прения, которые своим многословием и своей полемикой способны повредить началу непосредственности, согласно которому вердикт должен быть основан только на впечатлениях, оставленных доказательствами. Всякий, присутствующий при заключительных прениях, чувствует, что судебное следствие как-то от него удаляется; что перетасовка и взбалтывание доказательств, делаемые сторонами, каждой на свой лад, могут только вредить той системе, какая сложилась у присяжных под влиянием разработки доказательств. Всякий чувствует, что без этой перетасовки и без этого немилосердного взбалтывания доказательств присяжным легче было бы обдумать, под живым впечатлением от судебного следствия, те вопросы, которые им приходится решить. Каждый чувствует, что заключительные прения заграждают от присяжных доказательства, перепутывают последние, возбуждают о них такие сомнения, какие вытекают не из их существа, а из желания сторон путать дело, или исполнить свою обязанность – «сказать хоть что-нибудь!».

После заключительных прений начинается объяснение председателя, его резюме для присяжных заседателей. По закону (ст. 801) председатель суда объясняет присяжным: 1) существенные обстоятельства дела и законы, относящиеся к

226

определению свойства рассматриваемого преступления или проступка, и 2) общие юридические основания к суждению о силе доказательств, приведенных в пользу и против подсудимого. По ст. 802, председатель суда, в случае надобности восстановить обстоятельства, неправильно изложенные сторонами, не должен в объяснениях своих ни обнаруживать собственного своего мнения о вине или невиновности подсудимого, ни приводить обстоятельств, не бывших предметом судебного состязания. Что председатель должен объяснить присяжным законы, касающиеся дела, и юридические основания к суждению о силе доказательств, это ясно, и постановление это прекрасно. Но зачем председателю излагать «существенные обстоятельства дела», когда он не имеет права высказать свое мнение, это понять трудно. В тех случаях, когда нужно восстановить обстоятельства, неправильно изложенные сторонами, председателю, конечно, следует изложить «существенные обстоятельства дела». Но в тех случаях, где нет надобности делать такие исправления, к чему, спрашивается, еще раз перетасовывать и перебалтывать доказательства? Если бы председатель не имел на суде функций следователя, если бы он пользовался беспристрастным положением судьи, то мы бы стояли за то, чтобы он имел право прямо высказывать свое мнение о деле. В таком случае изложение обстоятельств дела имело бы руководную нить, и оно было бы полезно для присяжных. Но при настоящей организации суда, когда председателю и невозможно предоставить право откровенно высказывать свое мнение, к чему ведет изложение «существенных обстоятельств дела» в резюме? Заключительные прения и так уже сгладили впечатление от судебного следствия, а тут прибавляется еще одно «изложение обстоятельств дела», еще одно изложение на особенный лад, ни в каком случае не умудряющее присяжных. Председатель не имеет права высказать свое мнение о виновности или невиновности подсудимого. Но спрашивает-

227

ся, что видим мы на практике? Мы видим, что председатель, произведший следствие, не имеющий нужного беспристрастия, в своем резюме путем намеков все-таки излагает свой взгляд на дело. Намеки хуже, чем открыто высказанное мнение. Нетрудно понять, почему это так: когда я делаю намек, я не обязан его аргументировать. Намек потому и намек, что его доказывать не нужно. Напротив, открыто высказываемое мнение должно быть доказано, иначе оно никакого веса не имеет. Если бы председатель, обязанный открыто высказать свое мнение о деле, ограничивался бездоказательными уверениями, что подсудимый виновен или невиновен, то понятно, что его мнение осталось бы без всякого влияния на присяжных. Современный «намекающий» председатель имеет вид человека, говорящего: «присяжные! я бы мог вам доказать, как дважды два = четыре, виновность подсудимого, но я не имею права откровенно высказывать свое мнение, а потому мне и приходится ограничиться намеками, полусловами и полумыслями». Таким образом, современная организация приводит к тому, что председатель, произведши следствие, влияет потом на присяжных путем голословных намеков, делать которые уже потому нетрудно, что доказывать и развивать их нет надобности. В тех законодательствах, где председатель производит судебное следствие, следовало бы у него совсем отнять право «излагать существенные обстоятельства дела» в тех случаях, где это не нужно для поправки сторон. Там же, где законодатель решается поставить председателя в положение судьи, можно дать председателю право прямо и открыто высказывать свое мнение с надлежащей аргументировкой и с предварением присяжных, что его, председателя, взгляд на дело для них не обязателен. Мы обозрели современный континентальный порядок рассмотрения доказательств на суде, организацию заключительных прений и резюме председателя, и видели, что вся эта процедура страдает тем недостатком, что, отдаляя присяжных от доказательств, она не помо-

228

гает им воспринять ясно и отчетливо те основы, на которых должен быть построен вердикт.

Посмотрим же теперь, каков должен быть тот порядок разработки доказательств на суде, который наиболее может помочь присяжным в ознакомлении с доказательствами, в формировке убеждения, в совещании и в достижении единогласного решения? Далее: какова должна быть организация заключительных прений, должны ли они составлять самостоятельный отдел в процессе, и, наконец, каково должно быть резюме председателя? Для решения всех этих вопросов нам нужно установить тот принцип, который должен быть руководящим при организации разработки доказательств. Из него вытекут уже известные последствия как для порядка, в котором доказательства должны быть разрабатываемы, так и для характера, который должны иметь прения сторон. Этот принцип заключается в положении, что разработка доказательств, во-первых, должна быть так устроена, чтобы присяжные могли сортировать и классифицировать доказательства pro и contra подсудимого таким образом, чтобы составление убеждения по возможности для них облегчилось; во-вторых, между доказательствами и приговором должна быть, по возможности тесная и непосредственная связь: она не должна быть нарушаема ничем, что может разрывать или ослаблять ее1. Согласно этим положениям, мы бы дали такую организацию судебному следствию.

Прочитывается краткий обвинительный акт. В нем долж- но быть изложено преступление, служащее предметом об-

fahren auf den ihnen gebührenden Ort und Werth Gerichtssaal, 1858, p. 401–422. «Die Verbindung zwischen Beweis und Urtheil muss, namentlich im Schwurgerichtsverfahren, eine möglichst enge und unmittelbare, sie darf durch nichts dazwischen Tretendes gekreuzt, verzögert oder beeinflusst werden». Т. е. между впечатлением, оставленным судебным следствием, и совещанием, результатом которого является приговор, не должно быть никакой посредствующей процедуры, могущей стереть живое воспоминание о представленных на судебном следствии доказательствах. Сунделин проводит, таким образом, английские идеи о разработке доказательств.

229

винения, и вкратце указаны доказательства, на которых последнее основывается. Это указание доказательств не должно быть ни описанием, ни анализом их. Оно должно быть почти простым перечислением свидетелей и вещественных доказательств, на коих основывается обвинение. Затем, далее, все судебное следствие разделяется на две части: на следствие обвинительное и следствие защитительное. Оба ведутся сторонами; председатель следствия не ведет и вообще имеет то положение, которое было описано выше. Разделение следствия на два самостоятельных отдела имеет в виду облегчить для присяжных усвоение материала доказательств, представляемых сторонами. Чем резче и чем осязательнее, так сказать, будут разделены эти отделы, тем для присяжных легче будет группировать и обозревать доказательства в деле. Убеждение присяжных должно основываться на старательном взвешивании всех доказательств, приведенных против и за подсудимого. При разделении судебного следствия на два следствия, обвинительное и защитительное, материалы и доводы сторон разложатся на две строго очерченные группы, что даст присяжным возможность вполне ориентироваться в массе доказательств. Чем сложнее будет дело, тем лучше будет действовать это разделение, пользу которого едва ли следует доказывать.

Следствие обвинительное. По прочтении обвинительного акта, обвинитель произносит речь, в которой излагает присяжным те доказательства, на которых он строит свое обвинение и которые он сейчас же приведет перед ними, на обвинительном следствии. То обстоятельство, что эта речь будет как бы конспектом того, что должно последовать на обвинительном следствии, спасет ее и от пустословия, и от неуместного красноречия, и от многословия. Обвинитель будет стараться о том, чтобы в кратком очерке приготовить присяжных к обвинительному следствию. Ему захочется возбудить их внимание, наметить те пункты, которые он намерен сейчас доказать. Только бездарному обвинителю придет в голову сыпать

230