Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств

IV.

Die englischen Verhandlungen im eigentlichen trial nehmen eine andere, einfachere, klarere und die Berathung der Geschwornen erleichternde Richtung an, als das in Frankreich und Deutschland der Fall ist.

Mittermaier (Best‘s Grundzüge des englischen Beweisrechts, von Marquardsen, 1851, p. XIII).

Судебное производство перед жюри в Англии принимает другое направление, чем во Франции и Германии: оно яснее, проще и более облегчает для присяжных совещание.

В нашем определении судебно-уголовной достоверности мы сказали, что убеждение присяжных основывается на анализе доказательств, представленных за и против подсудимого. Чем этот анализ яснее, проще и точнее, тем легче будет присяжным составить себе определенное убеждение и тем основательнее оно будет. Правильное действие суда присяжных в значительной степени обусловливается методом, принятым в известном законодательстве для анализа уголовных доказательств на судебном следствии. Законодатель, желающий облегчить присяжным выработку убеждения о деле, должен позаботиться, чтобы судебное следствие отличалось ясностью, простотой и возможной краткостью. Он должен позаботиться, чтобы присяжные были по возможности ближе к самим доказательствам, чтобы последние не были заграждаемы от них потоком судебного красноречия, мешающего точному анализу доказательств дела. Всего этого законодатель может достигнуть только усвоением таких принципов, которые на практике уже показали свое благодетельное действие. Нет сомнения, что принципы эти должны быть черпаемы из английского процесса, где их действие определилось уже вполне в течение долголетней практики. Эти принципы и придали английскому

151

процессу тот характер, который дает полное право сказать, что английское судебное следствие, как выразился один писатель, так же просто, ясно и точно, как процесс решения какой-ни- будь арифметической задачи. Напротив, о французском судебном следствии можно с полным основанием сказать, что оно так же многословно, как какой-нибудь воскресный фельетон, имеющий целью не доставление известных сведений, а развлечение праздной публики. Посмотрим же, какие принципы нужно положить в основу судебного следствия для того, чтобы, сделав его ясным, точным и простым, облегчить тем самым для присяжных составление определенного убеждения.

§ 1. Функции суда и присяжных в сфере доказательств

Основным правилом здесь служит начало: «ad quaestiones juris non respondent juratores; ad quaestiones facti non respondent judices. Whether there is any evidence is a question for the judge; but whether the evidence is sufficient is a question for the jury»1. «Вопросы права не разрешаются присяжными, вопросы факта не разрешаются судьями. Есть ли данный факт судебное доказательство вообще, – это разрешается судом; достаточно ли оно,

– разрешается присяжными». Смысл этого правила, играющего важную роль в теории и практике уголовного судопроизводства, заключается в том, что вопрос о допущении доказательства на суде подлежит решению судей, а сила доказательства, его убедительность или неубедительность, определяется присяжными. Понятно, что вопрос о допустимости доказательств есть вопрос права, решаемый на основании закона, а вопрос о весе доказательств есть вопрос факта, разрешаемый по внутреннему убеждению. Нужно заметить, что в силу этого правила судьям приходится иногда разрешать и фактические вопросы.

Taylor, chap. III.

Greenleaf, ib. chap. III; Best, Ev. 104; Stephen, 276–325.

152

Сюда относится решение всех тех фактических вопросов, от которых зависит определение – может ли быть данное доказательство допущено на суде, или нет? Так, вопрос о допущении свидетеля может зависеть иногда от решения некоторых фактических вопросов; а эти последние подлежат исключительно судье, ибо он допускает или отвергает доказательства1. Иногда, для разрешения таких предварительных вопросов, необходимо выслушивать свидетелей, взвешивать их показания, словом, производить довольно сложные исследования, но они все-таки подлежат безусловно ведению суда. Здесь возникает один очень интересный вопрос, именно: должен ли суд, при разрешении этих фактических вопросов, соблюдать принятые в законодательстве правила о доказательствах, или нет? Английские авторитеты (Best, р. 106), по-видимому, склоняются на сторону мнения, полагающего, что судья не связан в этом случае постановлениями закона о доказательствах («it seems the better opinion, that, for the purpose of determining collateral questions, the judge is not restricted to legal evidence» Best, 105–6, Taylor, 36; Greenleaf, 60–1). Впрочем, как замечает Гринлиф (ib.), судья может предложить разрешение таких вопросов и присяжным, или потребовать их мнения по этим вопросам. Не подлежит во всяком случае никакому сомнению, что все вопросы о допустимости доказательств разрешаются судьей, который обязан допускать на суде жюри те только доказательства, которые дозволены законом. Но так как во многих случаях решение вопроса о допустимости доказательства зависит от довольно сложных обстоятельств, которые могут выясниться на суде, после того, как само доказательство было уже представлено, то судья имеет полное право указать присяжным в своей

are determined by the court, not by the jury». Taylor, v. I. 35: «in all cases the preliminary question of admissibility must, in the first instance, be exclusively decided by the judge, however complicated the circumstances may be and though it may be necessary to weigh the conflicting testimony of numerous witnesses, in order to arrive at a just conclusion». Powell, p. 10; Greenleaf, v. I, p. 60, 61.

153

заключительной речи на негодность этого доказательства и даже может приостановить самый вердикт и перенести дело в court of appeal, если он полагает, что приговор присяжных основан был на таком доказательстве (Starkie, Law of evidence, I, р. 534; ср. Bar, Recht und Beweis im Geschwornengericht, 1865, S. 321). Нам случилось присутствовать в Лондоне при одном процессе, где возник один очень интересный вопрос о представленном уже доказательстве. Дело заключалось в том, что один рабочий нанес своей жене удары, имевшие последствием ее смерть. Избитая женщина была привезена в больницу, где вскоре (кажется, на второй день) умерла. Дежурный доктор, не пригласив никого из полицейских, снял с нее допрос и составил акт. Последний был представлен обвинителем, и судья, допустивший, впрочем, чтение его, вслед за тем сделал присяжным наставление о значении прочтенного документа. Он сказал, что хотя и дозволил прочтение его, однако же не считает его legal evidence (дозволенным доказательством), так как он был составлен некомпетентным лицом. Он требовал от присяжных, чтобы они не основывались на этом протоколе, самое допущение которого могло быть им, судьей, воспрещено. Трудно сказать, руководствовались ли в этом случае присяжные наставлением судьи, так как, кроме акта, было много других свидетелей и доказательств, не оставлявших никакого сомнения в том, что удары, нанесенные жертве преступления, были серьезного свойства. Во всяком случае, судья имел бы полное право перенести вопрос в court of appeal, если бы он полагал, что вердикт был основан на протоколе врача. – Во всех тех случаях, где представленное уже доказательство оказывается не legal evidence, присяжные подчиняются наставлению судьи, объясняющего, в чем именно заключается негодность доказательства. Конечно, они могут и не обратить внимания на наставление судьи, потому что в особенно сложных случаях судье не всегда возможно доказать, что их вердикт именно основан на негодном доказательстве. Но английская юстиция

154

в этом случае доверяет чувству законности присяжных. «Конституция, говорит лорд Мансфильд, верит, что присяжные, руководясь наставлениями судьи, не будут узурпировать власти, им не принадлежащей. Они не знают закона; такое знание у них и не предполагается; они и не присягают, что будут решать вопросы права; от них этого и не требуют».

§ 2. Основные правила о представлении доказательств перед присяжными

Правила о том, какие начала должны управлять представлением доказательств присяжным, или правила о допустимости доказательств составляют одну из важнейших частей теории уголовного процесса1. От них зависит основной характер судопроизводства, объем исследования, простота и точность его. Смотря по тому, каковы эти правила в данном законодательстве, производство принимает тот или другой характер, как мы это будем видеть на каждом шагу, при изложении этих правил. «Правила эти, как замечает Бэст (р. 348), имеют свою основу в общепризнанных принципах естественной справедливости и разума: но они получают тот или другой характер, тот или другой объем, смотря по искусственным правилам и политике права в данной стране».

Все правила о представлении доказательств могут быть подведены под три рубрики, или, лучше сказать, могут быть

тельств; Greenleaf, ѵ. I, 57, называет их правилами, управляющими представлением доказательств (rules which govern the production of evidence); Stephen (р. 302) – правилами о компетентности доказательств (rules as to the competency of evidence). Мы избрали выражение: «правила о представлении доказательств», т. е. правила о том, какие доказательства могут быть представляемы, кто должен их представлять и т. д. Best (ib.) называет еще эти правила primary rules of evidence – первостепенными правилами о доказательствах, в отличие от secondary rules of evidence – второстепенных правил. Первые имеют предметом – quid probandum; вторые – modus probandi, т. е. они определяют способ эксплуатации доказательств на суде.

155

сведены к трем основным принципам: 1) Доказательства долж-

ны быть в связи с пунктами, составляющими предмет исследова-

ния; 2) Бремя доказания лежит на плечах обвинителя и 3) Должны

быть представляемы лучшие доказательства, какие только возможны по природе случая.

1) Доказательства должны быть в связи с пунктами, со-

ставляющими предмет исследования. Из всех правил о доказательствах, это – самое общее и очевидное. Нет сомнения, что доказывание должно касаться тех только пунктов, которые составляют настоящий предмет исследования. Нет, далее, сомнения в том, что доказательство должно находиться в связи

с обстоятельствами, подлежащими исследованию. Определение степени близости этой связи и составляет главный вопрос, когда идет дело о применении этого начала. Но прежде, чем перейдем к рассмотрению этого вопроса, нужно заметить, что есть предметы, не нуждающиеся совсем в доказывании. Сюда относятся: а) предметы, известные суду ex officio, и b) предметы общеизвестные (notorieus), «Lex non requirit verificare quod apparet curiae». «Quod constat curiae opere testium non indiget». К предметам первого рода относятся сведения, которые судьи должны иметь ex officio. Так, например, судьи знают устройство страны, ее пространство, флаг, казенную печать и т. п. вещи. К предметам общественным следует отнести всякий факт, который, по убеждению всеобщему, не нуждается в доказательствах. Сюда относятся известные события исторические, общеизвестные случаи из жизни государственной и общественной и т. д. Что касается до связи между доказательством и фактом доказываемым, то она должна быть близкой, а не отдаленной. Дать здесь общее правило in abstracto очень трудно. Трудно даже формулировать это правило в положительном смысле. Гораздо легче это сделать в смысле негативном. Прежде всего нужно заметить, что есть случаи, когда факты, не имеющие, повидимому, никакой связи с предметом исследования, должны быть допущены для доказательства психологических фактов,

156

как, например, умысел. Так, для удостоверения умышленного распространения фальшивых кредитных билетов может быть допущено приведение доказательства, что подсудимый уже раз занимался таким пусканием в оборот фальшивых ассигнаций (Best, р. 354). Говоря вообще, может быть много случаев, когда является необходимость в приведении фактов отдаленных, не имеющих, по-видимому, связи с обстоятельствами дела. Но каждый раз для суда ясно: можно ли признать известный факт относящимся к делу, или нет? Мы не встречаем у английских авторитетов точного определения рассматриваемого правила, но находим частности, в которых оно проявляется. Рельефным образом оно обрисовывается в английском учении о допустимости доказательств дурного или хорошего характера подсудимого. Это один из труднейших вопросов в теории доказательств. С одной стороны, нет никакого сомнения, что исследование характера подсудимого или свидетеля проливает свет на дело. С другой стороны, это – очень вредное начало, подвергающее всякое лицо, попавшее в известное положение на суде, публичному обсуждению по вопросам самым щекотливым1. Мало того, оно опасно: дурной характер еще не ручается за то, что данное преступление совершено подсудимым2, хотя хорошая репутация и может служить

comes in our court of justice to have every action of his publicly scrutinized would keep most men out of them». Вопросы, здесь возникающие, так трудны, что даже Бентам замечает: «Некоторые из них едва ли могут быть разрешены иначе, как в гордиевом вкусе (in the gordian style)».

мент против приведения доказательств дурного характера подсудимого: «A man’s general bad character is a weak reason for believing that he was concerned in any particular criminal transaction, for it is a circumstance common to him and hundreds and thousands of other people; whereas the opportunity of committing the crime and facts immediately connected with it are marks which belong to very few-perhaps only to one or two persons»; т. е. дурной характер может быть у многих людей; но случай совершить преступление и обстоятельства, связанные с этим, суть признаки, падающие на немногих, быть может, на одного или двух человек.

157

доказательством, что подсудимый не мог совершить такого-то преступления. Во французском процессе нет никаких правил о допущении доказательств дурного или хорошего характера подсудимого. Стороны без особых доказательств, по справкам, ими собранным, рисуют здесь характер подсудимого. Прокурор представляет его злодеем с утробы матери; а защитник – ангелом, может быть падшим, но все-таки ангелом. Таким образом, стороны дебатируют перед присяжными о таких вещах, которые не были доказаны на суде надлежащим образом. В английском процессе, где представление доказательств совершается по строгим началам определенной теории, есть точные правила касательно доказывания дурной или хорошей репутации подсудимого. Основным правилом служит положение, что доказывание дурного характера подсудимого не допускается, так как такое доказательство не находится в связи с деянием, рассматриваемым на суде. Еще меньше дозволяется представление

доказательства отдельных фактов из жизни подсудимого, имею-

щих целью поднять против него неблагоприятную презумпцию.

Эти правила – прямое последствие рассматриваемого нами принципа, по которому доказательства должны находиться в связи с пунктами, составляющими предмет исследования. Но затем идут известные исключения. В тех случаях, где характер подсудимого именно и составляет предмет исследования (in issue), там дозволяется не только доказывание дурной репутации вообще, но даже отдельных фактов из жизни. Так, по обвинению кого-нибудь в содержании игорного дома, или другого безнравственного и запрещенного заведения, дозволяется доказывание дурной репутации, а также представление фактов, что подсудимый прежде содержал подобные дома. Так, при доказывании помешательства позволяется представление фактов из жизни, доказывающих, что подсудимый давно уже не пользуется здравым смыслом. В преступлениях плотских доказывание дурной репутации не возбраняется. Далее. Хотя характер подсудимого не составляет предмета ис-

158

следования во всех случаях на суде, однако доказывание хорошей

репутации всегда дозволяется защите. Конечно, и здесь все-таки требуется известная, хотя бы и отдаленная, связь между репутацией и деянием. Было бы странно и смешно приводить доказательства верноподданнических чувств и гуманности подсудимого в процессе, в котором он обвиняется в воровстве; было бы бессмысленно приводить доказательства деловитости и аккуратности подсудимого в деле, в котором он обвиняется в государственной измене (Стэрки). Можно быть человеком очень преданным известной форме правления и все-таки красть; это тем более возможно, что воры обыкновенно не любят мешаться в политику. С другой стороны, можно быть аккуратнейшим человеком и все-таки участвовать в заговоре политическом. Во всех тех случаях, где дозволяется доказывать дурной характер подсудимого, пункт этот, очевидно, делается предметом исследования (in issue), и противная сторона, eo ipso, получает право возражать и представлять доказательства хорошего характера (Best, 358). С другой стороны, так как доказывание хорошей репутации дозволяется и, следовательно, она делается предметом исследования (it is put in issue), то обвинителю дозволяется возражение и представление своих доказательств против этого способа защиты1. Но так как подсудимый имеет право доказывания своего хорошего поведения, только в общих чертах, а не путем отдельных фактов, событий и т. п., то обвинитель может

ся в грабеже на большой дороге. Свидетель, им выставленный, показал, что знал подсудимого много лет и что он отличался хорошим характером (he had borne a good character). На перекрестном допросе предположено было спросить свидетеля, не слыхал ли он, чтобы подсудимый подозревался в одном грабеже, случившемся несколько лет тому назад? Защита возражала

против этого вопроса, как вносящего новый предмет в исследование дела. Но Парк, судья, заметил: «Вопрос не в том, был ли подсудимый виновен в том грабеже, а подозреваем ли он был в совершении его. Репутация человека складывается из большого числа мелких обстоятельств, и заподозрение в преступлении есть одно из таких обстоятельств». Вопрос свидетелю был

поставлен, и подсудимый был осужден.

159

только возражать в общих чертах, доказывая, что подсудимый вообще пользуется дурной репутацией. Наконец, что касается свидетелей, то указывание их хорошей или дурной репутации всегда дозволяется, так как достоверность свидетеля всегда составляет один из предметов исследования. Нужно, однако, заметить, что отдельные факты из жизни свидетеля не могут быть приводимы, так как это вносило бы в дело совершенно новый и чуждый предмет для исследования (an issue foreign to that which the tribunal is sitting to try). Свидетелю могут быть предлагаемы всякие вопросы: но не на все вопросы он обязан отвечать. Таковы правила о доказывании репутации как последствие основного принципа, по которому доказательства должны находиться в связи с предметом исследования. Нельзя не заметить, сколько точности, определенности и ясности вносят эти правила в исследование дела. Совсем не то видим мы в процессе французском: доказывание репутации, дурной или хорошей, зависит от произвола сторон, их вкуса, метода действия на суде, и черпается из источников, часто суду неизвестных. В гораздо лучшем положении находится этот вопрос у нас, где существует дознание через окольных людей. К сожалению, эта процедура определяет только способ собрания доказательств. Изложенные нами правила английской теории доказательств кажутся нам самыми справедливыми и наиболее отвечающими началам правильного процесса.

2. Бремя доказания лежит на обвинителе.

В гражданском процессе бремя доказания определяется согласно принципу: ei incumbit probatio qui dicit, non qui negat. Кто утверждает что-нибудь, должен доказать свое утверждение1. Таким образом, бремя доказания в гражданском процессе пе-

ветчик, возражающий против требований истца, обязан со своей стороны доказать свои возражения». И мотив к этой статье: «Статья эта есть видоизменение... афоризма римского права: affirmanti incumbit probatio, – что основательность иска обязан доказать истец, а в правильности спора сего иска должен удостоверить ответчик».

160