Современная природа

со мной «Прожектор». Она оставляет «дело» и уезжает преподавать во Францию. Я признался, что не имею представления, что делаю, — события последнего года загнали меня

втупик.

Вобед поговорили о мычании и оркестровке колоколов у Мусоргского — мычащее стенание тетки Ефросиньи

в«Иване Грозном» после убийства царем двоюродного брата, выглядящего, как ребенок. Кажется, дети приникают едва ли не в каждую сцену моего фильма, как мудрецы и пастухи. Если Филип — Иуда, Джоди становится его ребенком, ребенком Иуды.

Вмои сны вплелись новые сообщения о пражском марше за реформы.

Час проработал с Дереком Брауном над дизайном «Сада»: чисто «розовый» подход — воздушные шары и флаги.

Всумраке Национальной галереи я заметил, что на трех итальянских картинах времен Ренессанса на Христе розовая одежда.

Втусклом свете зимнего Лондона галерея выглядит

до отвращения безвкусно. Большая ее часть закрыта на «реставрацию». Ничего хорошего.

Я ушел в отчаянии — делил компанию с мертвым наследием, чей дух пропадал в томительных объяснениях гидов. Один описывал «кьяроскуро» группе любопытных туристов средних лет. О чем они думают? Какое отношение это имеет

кним?

Вруинах залов поблескивали картины: две Пиеты, Рибера, маленький Досси, таинственные пейзажи Кампаньи Пуссена, яркий портрет молодого Медичи кисти Бронзино.

Западная станковая живопись — безделушки на парче. Стоя слева под портиком, я вижу, как восстанавливают большие здания Трафальгарской площади. Оригинальный дизайн был посредственным — какая же цена может быть у кричащей копии? Новое дополнение справа скрыто под

Убогий подвал был заставлен упаковками «Будвайзера»: куда бы Элис ни пошел, он повсюду таскал с собой пиво. В конце подвала стояла двуспальная кровать, на которой неприятные, потные мужчины трахали столь же потных

инепривлекательных девушек. Элис в компании с пивом

ипитоном скакал вокруг, словно богомол в бандаже,

а обросшие одногруппники ругались, пытаясь скрыть свое смущение.

Позже их успокоила лесбийская сцена в сопровождении органной музыки, следом за которой появилась девушка в бандаже Элиса; она вертелась на кровати, приглашая музы-

кантов присоединиться. После нескольких замечаний в стиле «Она наградит тебя триппером» девушка перешла к оскорблениям. «Вы тут что, все гомики?» — агрессивно спросила она.

Один из музыкантов забрался в постель под одобрение остальных, и девушка начала делать ему минет, но, к его смущению, ничего не произошло. Она сдалась, пожав плечами, он натянул трусы и слез с кровати, красный от стыда. Девушка последовала за ним и уселась на коленях Элиса. Элис вскочил, словно заяц, запрыгнул на кровать и улегся там с хлыстом. Фотографы защелкали. Девушка обмотала себя хлыстом, потом Элис ударил ее, и она начала плакать.

ХБ все время меня веселит. Выкопали ямы, галька в которые ссыпалась почти с той же скоростью, с которой мы ее выбрасывали, и посадили двенадцать кустов шиповника, полученных по почте; все они были отлично упакованы, хотя холодный ветер иссушил их. Мы как можно скорее их посадили.

ХБ сказал, что Хижина Перспективы превратилась в замок спящей принцессы.

Мучительная, бессонная ночь; проснулся усталый, ни капли энергии. Поставить чайник — как взойти на гору. Медленно

247 оделся и даже не смог побриться.

Гринуэя и позвонил ему. Нико, большой энтузиаст, сказал, что это было как говорить с айсбергом: я представляюсь, объясняю, что был, мол, продюсером «Караваджо».

В ответ — тишина. Потом я сказал, что у меня есть для него два миллиона, а он отвечает: «Я занятый человек, я делаю свою „Бурю“».

Нико был ошеломлен. Как часто кто-то звонит вам и искренне предлагает два миллиона? «Мне никто ничего

подобного не предлагал», — сказал я. «Это верно», — ответил он.

Если бы сумки Гуччи все еще были в моде, Гринуэй носил бы в них свои сценарии. Забавно, что он попросил сэра Джона сняться в его «Книгах Просперо» — тот отклонил «Караваджо», указав в письме: «В своем преклонном возрасте я не могу позволить себе участвовать в проекте полупорнографической природы». Теперь, когда я прошу знаменитых молодых педерастов из актерской ассоциации поцеловаться в моем фильме, они убегают за милю. Сейчас среда, и мне отказала целая череда молодых актеров, которым предлагалось сняться в «Саде».

Нико позвонил продюсеру и сказал, что я знаю об истории гораздо больше Гринуэя и смог бы снять его фильм, но тот ответил, что им нужен кто-то с репутацией спорного,

но безопасного режиссера. «Ты, по их мнению, только спорный. Проблема в том, Дерек, что я знаю — ты совершенно не такой!»

Ссора с Джеймсом на перекрестке Олд-Комптон-стрит

иЧаринг-Кросс-роуд.

—Мы показываем фильмы.

—Какие? «Воображая Октябрь»?

—Нет. Съемки для концерта Pet Shop Boys.

—То есть фон?

(Я говорил Джеймсу, что не хочу, чтобы его показывали отдельно.)

— Но они похожи на «The Queen Is Dead»!

250

—Так то был фильм, а эти не смонтированы — просто фоновый задний план с большими пустотами. Они хорошо выглядят на Уэмбли, когда на переднем плане танцуют и поют.

Влюбом случае, там всего одна хорошая вещь, «Nothing Has Been Рroved».

—Ужасная ситуация, — сказал Джеймс.

Я счел за лучшее промолчать.

И они будут на диске с новым фильмом.

Элегический садовый фильм, подобный висящему в небе альбатросу, будет продан вместе с видеообоями, сделанными для Pet Shop Boys. После пяти минут ругани я ушел домой

с Конни Джианнарисом, который стал свидетелем нашей ссоры. Он приготовил чай.

Не спал ни секунды — для фильма все еще нет актеров. Молю о том, чтобы приятель ХБ Джонни смог оставить на время свою работу в Совете Ислингтона.

Холодная, морозная погода.

Мой отец считал, что я должен учиться в университете. Мы заключили договор: если я поступлю туда, а также поступлю в Слейд, куда мечтал попасть, то сперва пойду в университет, а он после этого поможет мне с художественной школой.

Яудивил отца, поступив в Кингс-колледж, где изучал английский, историю и историю искусств. Два года я проездил из Стренда в Нортвуд.

Ячасто думал, как долгая болезнь моей матери повлияла на то, что я не бунтовал и не сбегал из дома? Думаю, я припас это на будущее. В начале третьего года я уехал.

Той осенью 1962 года, поселившись на Корам-стрит неподалеку от Рассел-сквер и Кингс-колледжа, я оставил сад, посаженый мной для родителей в Меррифилде. Только приехав сюда, в Дангенесс, почти тридцать лет спустя, я вновь познакомился с растениями моей юности, восстановил позабытые сведения, выучил названия однолетников и многолетников, время для посадки, прополки и размножения. Все эти годы я хранил свои садовые книги и инструменты, запертые

251

всарае, но не представлял, что когда-нибудь они могут понадобиться.

Мой дядя Эдвард жил в Уитли-курт, и когда в августе 1962-го я искал, где бы мне остановиться, он нашел квартиру без мебели с тремя комнатами за семь фунтов в неделю. Это был большой дом тридцатых годов, у входа стоял швейцар

вформе. В нашей квартире имелось центральное отопление и горячая вода. Аренда была на год.

Наши комнаты выходили на общежитие медсестер, что было источником постоянных развлечений Майкла и Дагалда, поскольку медсестры демонстрировали себя

вокнах и изобретали церемонии с зажженными све-

чами. Майкл приобрел морской телескоп и пользовался им

втемноте.

По воскресеньям Happy Wanderers давали представле-

ние на Корам-стрит, играя мечтательные мелодии вроде «Strangers On The Shore». Мы открывали окна и бросали им пенни.

За углом на Марчмонт-стрит с ее разрушающимися георгианскими террасами располагались все нужные нам магазины, включая хороший букинистический, а также дешевый индийский ресторан для особых случаев.

Дагалд, мой старый школьный приятель, изучал архитектуру в институте Мидлсекс, а Майкл — медицину в Кингс. Мы покрасили нашу новую квартиру в белый, а на кухне Дагалд нарисовал перепутанные трубы всех цветов радуги. В тот ноябрь на Лондон опустился последний великий

смог, такой плотный, что его можно было видеть висящим в комнатах.

Из нас троих Майкл был самым предприимчивым. Пока я зубрил для выпускных экзаменов григорианские хоралы, слушая их на радиоле, он ходил играть в пинбол. Майкл отлично знал Лондон, поскольку бывал в Вестминстере

иисследовал Сохо, прогуливая школу.

Возможно, поэтому его родители были самыми озабочен-

ными и через несколько дней жизни в новом доме приехали

252