Современная природа

перехватывать звонки. Это не чудо, просто телефон звонит целый день.

Позвонил в Нью-Йорк Донни: не мог бы он попросить своего приятеля Мэтта Диллона записать стук своего сердца для Blueprint. Это был бы прекрасный первый взнос.

Бессонная ночь прошла в размышлениях о выставке: кровати, теперь не на полу, а прикрепленные к стенам, простыни в смоле и перьях, цитаты из Фомы Аквинского и Sun,

скелеты, смазка, вазелин, презервативы, телевизор, покрытый смолой и перьями, видеопленка с сексом и одна из месс Моцарта.

Вчера вечером смотрели «Водоворот». Ноэль Кауард вложил свою сексуальность в маленькую серебряную коробочку

ивдохнул через нос.

Это ужасная пьеса — воистину, миленькая, блестящая,

но провальная, покрепче Кокто, но все же испорченная. Кауард в кимоно, пьющий кофе из серебряного кофейника, обратился к типажу вроде Банти, о Боже. Признание как намек: вечеринки на выходных с набором педика — Маунтбеттен, «морячок, который получил все сразу».

Дорогой и банальный мир, усиленный скукой, запер беднягу Руперта на шесть месяцев в театре «Гаррик». Пьеса все еще невероятно современна, и аудитория отражала весь идиотизм традиционных классов; дама, сидевшая сзади, жаловалась: «Дорогая моя, у девушки, играющей Банти, не английское имя». Соседка, вытащив пудреницу, яростно пудрила нос.

Сигареты, помада на публике — все ритуалы светской помойки переданы великолепно. Постановка и декорации Филипа Проуса своим модернизмом отдаленно напоминают «Сало» Пазолини. Все сделано прекрасно и пугающе печально. Кауард остался четко встроенным в первое действие на всю оставшуюся жизнь.

Руперт стильно отыграл пьесу, и позже мы встретились в темнице его гримерки. Он сказал, что не поладил

153 с театральным кругом и свойственной ему малоприятной

придирчивостью: «Так называемый английский ТЕАТР, мои дорогие, просто кошмар».

Мир королевского борделя аплодировал неделями. Знаешь, дорогая, что граф Йоркский застал принца Уэльского в постели с кубинским балетным танцором, которому дали

билет в один конец, чтобы тот исчез в Бермудском треугольнике? Позже туда последует его любовник, а потом отправится и Ноэль. Но это, дорогие мои, только верхушка айсберга. Кому коктейли?

Почему люди читают романы, если они написаны лишь

внадежде на то, что их экранизируют?

Меня завораживает история, письма, автобиографии,

ипоэтому я отвечаю на ваш вопрос о свингующем Лондоне. Хотя, если внимательно посмотреть выцветшие приложения, обнаружится, что шестидесятые проходили в Нью-Йорке. Всеобщей целью был Манхэттен; большинство художников

идизайнеров, которых я знал, стремились именно туда. Секс

иденьги, в таком порядке. Где вечеринка?

вы знаете правила». Вы потягивали тепловатый «Нескафе» из стеклянной кружки «Дюралекс» и смотрели, смотрели.

Вышла «Жертва»; до легализации оставалось несколько лет. Секс был сексом, когда вы оказывались в постели, «в частном пространстве дома». Питейные заведения вроде клуба «Рокингем» для Квентинов Криспов; «Рокингем»! — названия достаточно, чтобы туда не идти; нашими клубами были La Deuce, Gigolo, Hustler и А&B — Arts and Battledress, в память о войне, закончившейся всего пятнадцать лет назад.

В 1961 году Дэвид Хокни выиграл приз на конкурсе Лондонского университета как молодой профессионал; я тогда победил в категории любителей и получил пять фунтов.

В четыре утра мы болтались по улицам в поисках. Что-то вроде проституток из высшего класса, хотя меня никто так и не снял на ужин. В этом мире преимуществом был большой член. Я считал себя абсолютно мужественным. Только в конце десятилетия, вскоре после первой встречи Фронта освобождения геев в Лондонской школе экономики, я позволил себя трахнуть в темном углу Gigolo; словами не описать, насколько это было восхитительно.

Одежда. На Карнаби-стрит была дешевизна и равноправие; скоро появилась одежда из школы искусств в бутике Полин Фордэм «Палисады». Мой друг Осси Кларк из поколения свингующего Лондона, обретший свободу под звуки Doors, основал Кингс-роуд. Тогда же приятель Дэвида, Мо, писал на заднем плане синие небеса и бассейны, а Дэвид с зубочисткой во рту заполнял обаянием передний. «Блондинкам живется веселее». Дэвид был постоянен, в отличие от Рудольфа, который сходил с оперной сцены и ночами бродил по Кингс-роуд, пока не понял, в чем дело. Патрик Проктор сдался и переделал «Moroccan».

Где вечеринка?

Со своим первым мужчиной я трахался в подвале дома 64 по Приори-роуд в Килберне. Студент-иждивенец, наблюдатель.

Дэвид и Патрик казались очень богатыми — богатыми 155 и старыми, хотя нас разделяло всего несколько лет. Питер

говорил, мы были необходимы, чтобы защитить их от конфетти из фиолетовых сердец в La Deuce — социальные щиты. Мы ели наверху в Casserole, а после одиннадцати вечера ныряли в подвал Gigolo, чей владелец собрал почти дюжину больших картин Фрэнсиса Бэкона, которыми вас могли пригласить полюбоваться на третий этаж.

Найти сексуального партнера было сложно, и часто встречи были мимолетными — мы едва утруждали себя спустить брюки, прежде чем застегнуться. Могла возникнуть полиция, посылая самых симпатичных в качестве провокаторов. Они возбуждались, но не кончали. Просто арестовывали вас.

Где вечеринка?

Она могла быть у Тони Ричардсона, где по металлическим комнатам разносилось эхо криков ручного тукана;

вGuinesses, где мы болтали с Дэвидом Нивеном и скручивали в углах самокрутки; или у Изабель Аберконвэй, где мы вели себя хорошо, восхищались картинами Пикассо и поедали за чаем виноград в шоколаде.

Чрезмерный снобизм потопил парней в кожаных куртках Патрика и Джо Ортона; их место заняли Баклзы и Сноудоны все более эфемерных акварельных оттенков. Дэвид писал аляповатых коллекционеров западного искусства и оперных режиссеров, восседавших на стульях Бройера.

Личное видение? Где тут личное видение?

...все еще был местом встречи с интересующимися, нежели с интересными, но после...

Где вечеринка?

Пьяная ошибка с парнем, который оказался мужчиной средних лет; сняв свой битловский парик, он залил меня баночным пивом. Я спал в джинсах. Это была не вечеринка.

Куба, убийство Кеннеди, Мартин Лютер, Вьетнам. В 1964-м я спал с черным парнем на куче пальто

вМанхэттене — вот это была вечеринка.

Медник, портной, солдат, моряк, богач, бедняк, бомж,

о том, что оплачивается даже рассудительность; Леннон со своей свингующей героиновой зависимостью сбежал в НьюЙорк, Дэвид Хокни — на Западное побережье, Рудольф —

вПариж; другие растворились без следа. Шестидесятые: чистые улицы и грязные здания. Восьмидесятые: чистые здания и грязные улицы.

Власть цветов скоро завяла.

Секс, наркотики и рок-н-ролл были в семидесятые.

Затем последний великий смог, окрасивший церкви и общественные здания в черный, пробрался в вашу спальню вместе с «Любовником леди Чаттерлей».

Лоренс предложил описывать секс как эвфемизм: я с ним спал.

Клинически: у нас были сексуальные отношения — это не очень по-гейски, точно гетеросексуальные.

Или сквернословие.

Мой секс определенно был таким — классный трах, фаллоцентричный, эгоистичный и веселый.

Любовь пришла позже.

Снимал концерт Pet Shop Boys на стадионе Уэмбли. В музыкальных газетах и чартах его освещали восторженно, лишь некоторые особенности немного охладили пыл. Но какими бы ни были недостатки, это яркое зрелище — интересные танцы, разноцветные костюмы. Фон — кадры Super 8, переведенные

в70 мм, — работает.

«It’s a Sin» — кульминация шоу, когда все сплавляется вое-

дино. Хореография «Shopping» стильна, как у Джин Келли; проникновенная «Кингс Кросс» с прекрасным черно-белым фильмом ХБ. «Sin» и «Paninaro» (которая мне не нравится) — любимые песни зрителей.

Съемка — само противоречие: пять камер находятся в фиксированных позициях, мешая зрителям последних рядов. Утрата контакта с операторами почти абсолютная — музыка играет настолько громко, что в их наушниках вас практически не слышно. Я сидел снаружи, в фургоне, вместе с Мэтью

157 и ХБ, наблюдая за происходящим.

Мое параноидальное отношение к технике возрастало в течение всего дня, поэтому я позволил им управлять про-

цессом и ограничился советами. Это стало наилучшим вариантом, поскольку я прекрасно знал шоу и мог чрезмерно углубиться в детали ценой потери общего впечатления.

В этом кроется противоречие: невозможно снять десятитысячную аудиторию. Расстояние портит световое представление, уменьшая его на телеэкране до размеров открытки или ограничиваясь крупными планами. В обоих случаях все приходит к бессодержательности.

На пленке крупные планы всегда более интересны, но зрители видят концерт совсем иначе. Съемки театральной постановки могут испугать: в «Похождениях повесы» клоуны, возникавшие среди хора флорентиек, носили панковский грим, который оперная аудитория не видела, поскольку сидела слишком далеко.

Нил слегка смягчил свой грим: прошлым вечером на репетиции он был похож на потную панду с двумя огромными черными глазами на белом лице. В течение всего концерта (который, вероятно, был для него очень нервным событием, поскольку он никогда прежде не выступал перед такой огромной аудиторией) Нил проявлял замечательное спокойствие. Без этого шоу бы не состоялось — его проницательные решения и поддержка сделали свое дело.

рекламным загаром. На Джерарда пялились. Приехали Тильда и Руперт, и мы потолкались среди гостей. Ушел в два.

Температура перевалила за тридцать, горизонт в жаркой дымке, с запада пришли низкие, давящие облака, и серый вечер окрасился гневными красками заката. Ночью прошло несколько сильных и кратких ливней.

После недели моего отсутствия в саду несколько потерь: погиб розмарин, завяли ноготки. Поливать из шланга запрещено, и я был вынужден использовать старую лейку, купленную для «Военного реквиема». Через несколько минут ноготки воспрянули, и к десяти, когда я закончил, весь сад был окутан запахом левкоев.

Устав от недели на Уэмбли, я рано лег спать, хотя встал на рассвете. Пчелы жужжат в цветущей лаванде. Очередной жаркий день; в полях собирают урожай. Я не помню такого года.

Покрыл варом садовый стул Гюты, чтобы он сочетался с Хижиной Перспективы. Этот стул восемнадцатого века

был сделан для женщины в кринолине — его аналог можно видеть на полотне Гейнсборо с мистером и миссис Эндрюс. Дерево сгнило, и стул переделали. Садовая мебель того времени довольно редка.

Беспокойный день после суетной недели. Тишина тревожит. Солнце светит беспощадно.

На обед приехал Дэвид с огромным куском смолы. Искупавшись, мы выстроили из кирпичей очаг, разо-

жгли костер и расплавили смолу в старой жестяной банке. Целый час мы ходили туда-сюда, таская из дома кисти,

159 перчатки, колючую проволоку, распятия, молитвенники,

31-е, понедельник. июль 1989

Вчера за работой я вспомнил сказку, которую написал в шестидесятые годы; в ней слепой король, переодетый нищим, путешествовал по миру в поисках источников живой воды, а поэты с магнитофонами собирались там,

чтобы улавливать все мимолетные фразы, которые пузырились и лопались на поверхности воды, открывая свои секреты.